Услуга

      Маг и убийца, кровью одной,       Поклялись друг другу       В вещи простой:       Каждый из них окажет услугу.       Однако все знают, услуга услуге       Как не крути, а всё-таки рознь.       Убийца вертелся, как мышь в центрифуге,       Боялся, постигнет заслуженно кознь–       Просил о прикрытии в деле своём.       «Ох, враг мой… Играешь ты снова с огнём»       Со злою ухмылкой колдун говорил,       Пред тем, как желанье своё утвердил.       Просил для себя он лишь ма́лое семя       Убийца смеялся. И это всё дело?       Готов был пожертвовать ему своё тело,       А маг попросил лишь жалкое семя!       Колдун не смеялся, серьёзно смотря       На будущий труп, живого, пока.       Он много таких же вояк повидал,       Но семя ему так никто не отдал…       Семечко то, не так просто прозвал,       Эльф сумашедший (он его повидал),       Крови капля иль смерти частица,       С ней лишь магу и охота возиться.       Кровью полить капельку надо       Чтоб пророс хоть росток–       То для глаза отрада,       Ведь не всякая кровь, для росточка пойдёт.       Решимости полный, убийца спросил,       Как к капле кровавой тот сможет пройти—       Не медля решил он семя найти.       Однако колдун лишь плечами пожал       И, исчезнув в мерцанье, от ответа сбежал.       Три года спустя, город Крамола:       — Когда?! Когда ты меня обманула!       Я тебя, шлюха, с друзьями пустил,       С обещанием адекватно себя тут вести!       — Эй, хозяин! Ну налей       Ещё кружку. Мне и ей.       Мы же тут вам помогаем…       Мы гостей вам развлекаем…       — Пьянь! Пошли отсюда вон!..       Весь кабак, повысив тон,       Гомон создали такой       Что у соседей по проспекту       Весь сошёл к чертям покой.       Никто внимания не обратил       На человека, что вошёл в трактир,       Молча к барной стойке подошёл,       Ключ от номера взял и ушёл.       Уж третий ночи час. В трактире       Всё стихло. Он давно закрыт.       А за окном ветер свистит,       Дождинки сверкают, словно сапфир.       За стёклами ливень и холод, гроза,       Где-нибудь вспыхнет златая стрела,       И грохот с небес ночных донесётся,       И в номер убийцы кто-то ворвётся.       Мужчина спокойно сидит за столом,       Смотря на женщину с бутылкой. Вином?       — *ик* Хозяин номера, малыш?       Чего ты *ик* сидишь и грустишь?       Давай развлечёмся, не окончена ночь,       Только *ик* попрошу, не гони меня прочь.       — Скажи-ка ты мне, почему пришла,       Никого я не звал, ты мне не нужна.       Хотя, подожди, ты же местная, так?       Расскажи все слухи, что здесь, да как.       С радостью женщина легла на кровать       И словесный поток начался, хоть ты сядь.       Сумерки. Утро. Снова рассвет.       Больше смысла в словах-то и нет,       Однако зацепился маньяк за фразу       И, не став медлить, расспросил её сразу.       Итак, есть кирха, стоит у реки,       Ходят разные слухи про неё:       Будто светлая богиня, закону вопреки,       Убивает людей: это явно враньё.       Но люди ходили туда посмотреть       На прекрасное семя, прозваное смерть.       Труп шлюхи остался лежать,       Под кровать не стал он её убирать.       Осталось лишь до росточка дойти,       Чтобы после от казни спокойно уйти.       Убийца пробрался в кирху легко.       Подозрительно просто, после чего       Осмотревшись вокруг, удивлённо моргнул.       Орган перед смертью невозможной своей       Неустанно под ветреной дланью гудел.       Всё пылью и грязью покрыто теперь,       И скрипит, и гремит железная дверь.       Тут уж заметен времени след       Заброшена кирха, забыта совсем.       Однако, недавно прошедший живой       Оставил следы– это путь не плохой.       Под алтарём, под бархатом алым,       Скрытый открытый каменный грот.       Отпечатки подошвы вели лишь туда       Будто зовя: «Иди же сюда!».       Убийца плевал на указы,       Будто поверит он глупым рассказам.       Храм ведь светлый, зачем же богине       Радости, счастья и равенства в мире       Марать каменны руки в алой крови?       Это всё ложь, людские грехи.       Почтения к богине было так мало,       Что даже убийца был раздражён,       А его всё божье царство признало,       Как грешного, чей гнев не приглушён.       Под полом лестница винтовая,       В бесконечную тьму путь свой держала,       И в самом конце, неожиданно, дверь.       Теперь ты уверен, что те сплетни– хрень?       За дверью, ожидаемо, проход,       Только в темницу он ведёт.       Каменны стены, ржавые прутья:       Убийца рассматривал всё это с жутью.       Здесь явно персонал не хранил       Бабулины закатки, что привозил.       В конце коридора, на помосте сыром       Возвышался горшок с кроваво-алым ростком.       Сразу маньяку страшно тут стало,       А эта боязнь беду предвещала.       Успокоив сознание, нача́л озираться       От такого давления хотелось бы сжаться.       Увидел мужчина в темнице зверька       И, не добравшись до расточка пока,       Решил посмотреть на такую зверюшку       Чем-то напомнившую убийце игрушку.       Сначала молча он восхищался,       А потом, оступившись, он испугался.       Зверёк резко встал на свои две ноги,       Встретившись взглядом, приказал: «Говори!       Кто ты? Как сюда ты попал?       Хозяин тебя за росточком послал?       Тогда не волнуйся, друг, заходи,       С тобой, с разговором, попьём мы чаи!       Я расскажу о всём что захочешь!       А коль ты с дверью ещё мне поможешь,       Свет рая иль ада тепло покажу.       Я ведь не страшный! Я один тут сижу!       Ты просто не бойся так, не кричи.»       Тон голоса твари доверье внушил.       Ах, голос! Ах голос, что солнца лучи       Ласкает и греет. Здравый смысл заглушил.       От любопытства сгорая,       (Кому не хотелось увидеть свет рая?)       Вошёл и прогиб, просипев в унисон…       Чего ожидал он,       Отперев дверь в темницу?       Да услышит тот,       Кто посеял частицу,       Кто открыл этот грот.