Слушая наше дыхание

Ближе к вечеру в музыкальной библиотеке «Как бы радио» замирала жизнь. Работники торопились разбежаться по своим делам не позже шести часов вечера — боялись попасться на глаза начальству и остаться по каким-то надуманным предлогам до самой ночи. Дверь скрипнула, пропуская в комнату двоих людей. Полоска света, ворвавшаяся следом за ними, приглашена не была, и поэтому снова потонула в темноте. — Свет поищи, — шепнул один другому. — Может, ещё жалюзи откроем? А то мы недостаточно палевно себя ведём. — Внешний свет, дурилка. Пошуршав чем-то на столе с компьютером и большой магнитолой, один из них щёлкнул выключателем. Снаружи зажглась гирлянда, опоясывая кабинет огоньками, и внутри всё стало чуть виднее. — А ты у нас, Славочка, экстремал, да, — хмыкнул Лёша, подходя к столу. — Чтобы нас никто не заметил, ты выбрал полностью стеклянную комнату посреди холла. — Это самый лучший вариант, — Слава огляделся по сторонам, подошёл к одному из окон и всмотрелся в окружающий пейзаж. — Тут все исчезают ровно в шесть, — осторожно повернув ключ в двери, он потянулся положить его в карман, но его ладонь перехватил Лёша: — Кстати, откуда он у тебя? Подкараулил кого, пока тот в 5:59 разуплотнялся? — Ага, достал свой магический посох и притянул к себе ключи, — съязвил Слава, окидывая взглядом комнату. Лёша понял, что тот волнуется, однако это почему-то только раззадорило его. — Ну, у тебя он не только ключи притягивает… — протянул он, подчёркнуто спокойно устраиваясь на краю стола. — Сейчас он вот-вот притянет чью-то задиристую задницу, если кое-кто не перестанет, — практически прошипел Слава, вплотную подходя к Лёше. — Полегче, ковбой, ты в курсе правил, — неожиданная близость путала мысли и заставляла думать только о тепле, которое распространялось от точек соприкосновения джинсовой ткани. — Который раз мы уже прячемся на работе, а трепета, как… — в груди предательски защемило, потому что Слава начал аккуратно расстёгивать пуговицы на его рубашке. — Да, я помню, — он сделал глубокий вдох, словно собрался нырять под воду, и, все ещё держа концы рубашки в своих ладонях, нарочито осторожно коснулся губами шеи. — На работе только поцелуи, — прошептал он ему на ухо. — Ну и чего ты ждёшь? — выдохнул Лёша, чувствуя, как разбегаются мурашки в разные стороны от тёплого дыхания Славы. — Эфира? Полуулыбка ослабла, попав в захват губ, и время решило ненадолго покинуть библиотеку. Эти встречи вошли у них в привычку, как реакция на последствия летних эмоций. А летом был теплоход, зелёный портвейн и воспоминания о концерте, в котором из-за клубов анаши мало что можно было разобрать. Как и то, что было после него в каюте Лёши. С осенью на «Как бы радио» пришла безликая обыденность, удручающе блёклая на фоне летних приключений. Но новый всплеск не заставил себя ждать. В конце октября Саша решил отметить свой день рождения, и уже там, посреди исчезающих запасов спиртного, Лёше вдруг оказалось не по душе количество партнёров, успевших побывать у Славы за эту половину осени: — Ты, Славка, отвратительнейший человек! — еле говорил он тогда, цепляясь за бутылку вина, как за точку опоры. — Мне всегда неприятно было смотреть на то, как ты собираешь очередную колоду женщин, а уж сейчас, особенно после того, что было летом!.. — А чего ты хочешь? — перебил Слава, едва контролируя громкость своего голоса. — Чтобы я предложил тебе немного анаши и общее одеяло? — А, может, и хочу! — Хоть тогда ты бы… — Слава осёкся, открыв рот, не до конца понимая, что вообще сейчас происходит. То, что Лёша, потеряв интерес к своей «точке опоры», полез целоваться, пониманию не очень помогло. Потом было такси, поцелуй у подъезда на прощание и долгий сон. С тех пор встречи подобного толка ограничивались только работой, отчего-то боясь выбираться за пределы стеклянных входных дверей. Однако укромных уголков на радиостанции было не так уж и много, поэтому каждый раз приходилось готовиться как на войну. — Погоди, погоди, — Лёша прервал поцелуй, чувствуя нехватку воздуха. — Отдышаться дай. Слава понимающе кивнул и мягко заключил того в объятья. — Вот, скажи мне, — откликнулся он, перебирая пальцами ткань рубашки на спине Лёши, — почему всё в моей жизни с момента нашего знакомства возвращается к тебе? — Ммм? — он непонимающе поднял взгляд на Славу. — Не знаю. Тот же самый вопрос к тебе, — Лёша стряхнул невидимую пылинку с плеча мужчины. — Как только я решаю заняться личной жизнью или, наоборот, утонуть в работе, так тут же появляешься ты и просто не даёшь этому произойти. Знаешь, начинает немного раздражать, Слав. — Неправда, — заметил Слава, приобняв Лёшу немного крепче. — Я никогда не мешал тебе работать. — Кстати, об этом, — он вдруг нахмурился. — Который сейчас час? Мы не опоздаем? — Не знаю, — пожал плечами Слава. — Мой мобильник наверху. — Мой тоже, — задумчиво протянул Лёша, размыкая объятья. Оглянувшись, он вспомнил про магнитолу. — Хочешь рискнуть? — Слава удивлённо поднял бровь. Похоже, к нему вернулась уверенность в себе. — А вдруг там громкость большая стоит? — Ну, в таком случае, я сделаю потише, — Лёша принялся искать, куда ведёт провод от магнитолы, рассчитывая неподалёку обнаружить и розетку. Слава благоразумно предпочёл не вмешиваться, вместо этого задумавшись о недавнем разговоре. И в самом деле, их первый раз случился настолько давно, что об этом смело можно было бы слагать легенды. Возможно, в них говорилось бы что-то вроде: «Ну, нашли общую волну — во всех смыслах. Потом нашли общую комнату и кровать. А потом и друг в друге нашлись. Было ничего не понять, но, кажется, было хорошо. А потом решили остаться друзьями». Оглядываясь назад, Слава понимал, каким мудрым оказалось это решение, которое в тот момент отсвечивало лишь непроходимым идиотизмом. Они умудрились не только остаться друзьями, но и оставить возможность для чего-то большего, добиться чего у Славы не получалось больше ни с кем. И правда, странно это всё. Подозрительно. — Нашёл! — магнитола в ответ негромко зашипела. Лёша победно выпрямился и едва успел отскочить от коробки с грампластинками, решившей упасть на него с самой верхней полки. С неприятным для любого любителя музыки хрустом она приземлилась на пол. — Сигнализация, — упавшим голосом резюмировал Слава, поспешив к Лёше. — Жив? — Ага, — Лёша медленно оторвал взгляд от коробки и уставился куда-то в пустоту. — Слав, а ведь эта коробка могла быть намного больше и тяжелее. И тогда… того… — Слава склонился над разбитым содержимым и хмыкнул. — Какая радужная была бы смерть, — отметил он, найдя среди помятых обложек светлый лик Бори Моисеева. — Эй, ты чего пихаешься? — Дурак потому что! — Лёша возмущенно пошёл к магнитоле и принялся ловить родную радиостанцию. Оставшись в одиночестве перед лицом проблемы, Слава, недолго думая, собрал все, что смог увидеть в полумраке на полу и, более-менее пристойно все утрамбовав, вернул коробку на место, задвинув её поближе к стене. А то мало ли. Совсем скоро шипение сменилось мелодией, через которую все ещё прорывались отдельные ниточки белого шума. — В самой радиостанции невозможно нормально поймать радио, — пробормотал Лёша. — Какой же парадокс… — «Как бы» парадокс, — откликнулся Слава. — Мы же должны вести эфир, а не слушать его. Из магнитолы слышались слова, напеваемые спокойны мужским голосом: «Я раньше и не думал, что у нас / на двоих с тобой одно лишь дыхание…» — Бутусов, — вспомнил Лёша, бросая попытки настроить волну лучше, и тут же оказываясь в руках Славы. — Наутилусы, — мягко поправил Слава. — Моя песня. Для тебя. Еле уговорил Макса поставить её, ему ведь все Земфиру подавай, да Чичерину, — они неосознанно начали покачиваться в медленном танце под ритм мелодии. — Теперь я ему должен шоколадку. — Я тогда тебе «Подводную песню» Сплинов в эфире поставлю. И плевать, что плейлист утвердили ещё в среду, — потянувшись, Лёша подарил Славе лёгкий поцелуй. — А не будет ли в вечернем эфире слишком много воды? — парень на мгновение нахмурился. — Не больше, чем обычно, — улыбнулся Лёша, снова потянувшись за поцелуем. В этот раз их жадные прикосновения друг к другу уже не разжигали внутри страсть. Напротив, они успокаивали и помогали смириться с несколькими часами выходного дня в прямом эфире. Слава с удовольствием купался в этих ласках, зная, что после них он всегда чувствовал себя лучше всех на планете. Возможно. Он не измерял. –… «и на этом моя выходная каторга завершена. Впрочем, благодаря вам, дорогие радиослушатели, я не пожалел ни о минуте проведённого здесь времени, — из колонок полился слегка усталый голос Макса. — В завершение часа у нас Чичерина и Би-2, после чего меня сменят коллеги — Слава и Лёша, которые совершенно точно уже пришли и ждут не дождутся встретиться с вами. Видели бы вы, как они машут мне из кабинки звукорежиссера! Ну, а с вами был я, диджей Макс, и мне…» — Ну и фантазия у человека, — Лёша, с неохотой отстранившись, принялся застёгивать рубашку. — Какие-то там Слава и Лёша ему машут из кабинки, — он потянулся к розетке, — несмотря на то, что звукорежиссёр болеет уже две недели. — Это все шоколад с изюмом, — подхватил Слава, выглядывая через жалюзи наружу. Убедившись в безопасности их манёвров, он открыл дверь ключом. — Виноград и так меняет его сознание в форме вина, а тут он его ещё и высушенным в шоколадках килограммами ест, — пропустив вперёд Лёшу, он торопливо запер дверь. — Считай, концентрат лопает. — Погоди, — Лёша потянул парня за руку. — У тебя кофта вся перекрутилась. — Посмотрел бы ты на свой воротник, поменял бы свои представления о «перекручивании», — усмехнулся Слава, принимая помощь и поправляя в благодарность воротник рубашки Лёши. — Пойдём уже.

***

— А Макс ведь нас так просто не пустит, — вдруг заметил Лёша, когда они поднимались по лестнице. — Не бойся, я уже приготовил дары этому охраняющему микрофоны дракону, — Слава первым вошёл в комнату, примыкавшую к эфирной. — Шоколадку… с изюмом.