Союз

Темнота стала вечным соратником мне и врагом. Я не смогу снова увидеть рассвет, даже если Светило, за которое во имя Принцессы так усердно сражалась моя раса, вернётся. Проклятый бой, треклятая магия. Ослепительная вспышка. Обжигающая боль. Я не поднялся с земли, вероятно, казавшийся мёртвым. Никто не принял меня без зрения, так необходимого классу лучников. Оставили подыхать, как ненужного питомца. Хотя… Зверям было легче: их за вознаграждение отдавали Хане на Острове, так что крыша над головой и уход им были обеспечены. Единственный уход, который был обеспечен мне, — уход из жизни. Так я, по крайней мере, считал, лёжа под лунным — ныне не видимым мне — светом посреди пустого поля. Разбитый, раненый, с обожжённым лицом и крыльями. Лучший снайпер клана в мгновение ока превратился в ничто. Никому не нужное и никем не поднятое. Дома у меня не было: обретя большие крылья, я вернулся в цитадель клана, где и жил наравне с другими. Верного компаньона тоже не было: мой Волчок, прошедший со мной столько боёв и нашедший меня даже после обоих перерождений, погиб месяц тому назад, зацепленный ядовитой стрелой скелета. Я не смог заменить верного друга, впредь сражаясь в одиночку. Одиночество меня и сгубило.

***

Я не знал, сколько проспал с момента, ставшего в моей жизни поворотным. Тёплым лучиком коснулось что-то моего лица. Не свет. Солнца люди Такары не видели на протяжении столетия. Оставались ещё два варианта: огонь или магия. Тёплая ладонь коснулась моего лица. Огонь бы обжёг… Но и от огня я бы не отдёрнулся так, как отстранился от источника мягкого тепла. Ты, а ведь это был ты, тоже ощутимо дернулся. Не ожидал такого от трупа, верно? А потом ты завязал разговор. Осторожно, посредством речи, хотя я с трудом мог говорить, ты узнал моё имя и осведомился, что моя тушка забыла на сырой земле. Тогда я готов был тебя прибить, даже несмотря на мертвецкую слабость в теле. Ты подобрал меня. Слепого и беспомощного инвалида. Взял с собой. Пинками и упреками, — вампиры иначе и не умеют, да? — вернул меня к жизни. Как ни странно, когда я вступал с тобой в слабые споры, я всегда ощущал себя живее. Ты меня выходил. Первое время порывался использовать и лёгкую целительную магию, которая бы ускорила заживление тканей. Но, видимо, моя реакция быстро и доходчиво показала тебе моё отношение к любому проявлению магических способностей. И ты смирился, делал простые перевязки на обезображенном лице, используя травяные настои, которые были доступны всем. С тобой я ожил вновь.

***

Ты таскал меня по всей Такаре. Маг-вампир, одиночка, никогда не имевший клана, и лучник-паладин, слепец, брошенный и исключенный своими. Отлично же мы смотрелись вместе. У тебя тоже не было дома. Точнее сказать, твоим домом был целый мир. Ночёвки в лесу, в таверне, на пристани были для тебя нормой. И ты таскал меня с собой. Вампиры всегда потешались над паладинами, с издёвкой обзывая разными видами птиц. Они, летучие мыши, взаправду считали свои перепонки лучше изящных и мягких перьев. Ты же, наоборот, обожал перед сном подолгу перебирать перышки и зарываться пальцами в пух. Я позволял: это было приятно. Такое трепетное отношение к моим крыльям я понял много позже. Во время путешествия по лесу я споткнулся об узловатый корень, ты привычно подхватил меня под руки. Тогда-то, цепляясь за твою спину в попытке удержать шаткое равновесие, я нащупал под мантией уплотнение в районе лопатки. Остаток крыла. Ты не был бескрылым противником перерождения, как убеждал меня сам. Я позволил себе прикоснуться к тому, что ты потерял, вызвав озлобленное шипение, а потом… Ты отстранился, бросая меня в темноте. Моё тепло ушло с тобой, слепой и потерянный путник не нашёл бы дороги в сплетениях чащи, где иногда погибали даже зрячие. Я шёл, стараясь на ощупь найти дорогу, хоть это и было бессмысленно. Не знаю, сколько продолжались мои блуждания: я был снова потерян во времени без своего воображаемого Света. Когда меня окликнули по имени, я сразу узнал тебя. Откликнулся, бросился туда, откуда слышался голос. Снова едва не упал. И ты поймал меня. Вновь. Ты обхватил ладонями и целовал моё покрытое шрамами лицо с затянувшимися новой кожей глазницами. Я обнимал тебя, поглаживая оставшиеся от крыльев обрубки под мантией. Каждый из нас двоих имел то, чего другой был лишён, и наш союз был почти ожидаем. Мы уходили в вечную Такарскую ночь. Ты — глаза мои, я — твои крылья.