l NAMJOON'S CRYBABY l

– Да хватит уже на повтор нажимать! – Чонгук вырвал из рук Тэхёна телефон. – Ты чё?! Это же Тэмин-хён! – закатив глаза, Ким театрально раскинулся по дивану, помахивая ладонью словно веером. – Его клипы великолепны! – Ну и что с того? Ты мне уже всю батарею разрядил! Где твой телефон? – Гук нахмурил брови, но лишь хмыкнул, встретив бесстыжую прямоугольную улыбку. – Свой, значит, не сажаешь, а мой – пожалуйста! Всё это время Намджун, интенсивно прокрастинируя, лежал на кресле-мешке и, в целом, был похож на подохшую селедку. Вполне естественно младшие даже забыли, что хён вообще где-то рядом, и не заботились фильтрованием базара и громкости. Да и лидер дальше бы лежал, пытаясь ускорить период распада клеток своего организма, если бы не зацепился вниманием за трёп ребят. – А вообще знаешь? В некоторых моментах Чимини и Тэмин-хён очень похожи. А еще оба занимались балетом, – Тэхён завороженно вздохнул, представляя совместный балетный перфоманс этих двоих. – Офигенно, да? – Может они на самом деле потерянные братья? – наигранно пораженно предположил Чонгук, а потом едко ухмыльнулся. – Получается, что тогда… он все равно Мелкий Хён! Парни заржали в унисон. В это же время Намджун, медленно повторял в голове тезис о том, что Чимин и Тэмин – родственники, вдруг сел. Его лицо неожиданно просияло, на щеках прорисовались ямочки, а глаза хитро сощурились. В общежитии об отношениях Намджинов знали все. Даже Ёнтан и летяги. Для последних, кажется, данная информация была фатальной и смертельной, потому как несчастные животные, впервые став свидетелями игрищ в период спаривания родителей группы, два дня отказывались от еды и не выползали из домика ни под какими предлогами. А также абсолютно все знали негласную традицию – раз в месяц родители ругались. Масштаб трагедии каждый раз был разным. В особо плохие времена их ссора могла длиться до двух недель, хотя обычно ограничивалось все двумя-тремя днями. Поругаться они могли из-за чего угодно, а сопровождалось это всякий раз неисчислимым количеством возмущенных вздохов и шипений, а в единичных случаях доходило до швыряния друг в друга подушками, пультами от телевизора, фруктами и овощами. Такими перестрелками были разбиты настенные часы, конфетница и две кружки. Под горячую руку этим двоим лучше не попадаться. Младшие, вдруг заметившие восставшего из мертвых Намджуна, переглянулись и почти в голос спросили, какого фига тот лыбится, словно поехавший крышей. А впрочем, точно ли “словно”? В ответ лидер лишь коротко прыснул от смеха и уже совсем спокойно поинтересовался, где сейчас Ким Его-жопье-Величество Сокджин. Каким именно образом Намджины всякий раз мирятся предпочел бы не знать каждый житель общежития. Однако, по сути, так мирились не они одни – просто все остальные ссали признаться. “Зато за любой картонной стенкой ебаться никто не ссыт” – заметил однажды Сокджин и хмыкнул на чужие пристыженные взгляды. Узнав теоретическое местоположение своего парня Намджун приободрился. Он дернул плечами, разминая затекшую спину, а после, быстро поднявшись на ноги, вышел из гостиной в коридор. Ким торопился – застать Джина в ванной было в данную минуту жизненно необходимым. И ему повезло оказаться под дверью именно тогда, когда старший уже завершал свое купание. Было ли это доверием или же забывчивостью, но Ким Сокджин никогда не запирал дверь в ванную. Намджун изредка этим пользовался, но всякий раз безбожно врал, что случайно так вышло и, по его словам, не знал, что Джин тут моется. Верил ли Джин? Нет. Выгонял ли его Джин? Нет. Но на сей раз они были в ссоре. Сперва, на звук открывшейся двери Джин округлил в удивлении свои тёмные оленьи глаза, а после, придав лицу всё возможное безразличие, вернул внимание к зеркалу и ватному диску с увлажняющим тоником для кожи. Тем не менее Намджуну проваливать он не велел. Лидер вошел в ванную, притворяя за собой дверь. В помещении было жарко, напарено, пахло сочным миксом ягод. Иногда Намджуна так сильно накрывало удовольствием от запаха джинового геля для душа, что он мог исцеловать и облизать каждый миллиметр чужого тела, жадно вдыхая щекочущий легкие аромат. Приторный запах ягод, вперемешку с ментоловым шампунем, сводили с ума, но куда лучше Намджуна лишали разума обнаженные плечи Сокджина, покрытые каплями. В частности на спине между лопаток их было так много, что лидер невольно залюбовался этими крошечными жидкими бриллиантами и не сразу вспомнил, зачем вообще пришёл. А цель у него была. Подойдя к старшему ближе, Намджун обвил его одной рукой за талию, а второй перехватил поперек груди. Губы лидера осторожно коснулись мочки чужого уха, а голос, дрожа хрипотцой от легкого возбуждения, зазвучал так соблазнительно. – С кем же ты согрешила, жёнушка? Джин дрогнул и едва удержал за зубами скулеж. Его взгляд со строго-отстраненного изменился на непонимающий, и, отраженный в зеркале, он был устремлен на Намджуна, улыбающегося и ластящегося губами и носом к скуле старшего. – Так с кем же, любовь моя? – Не унимался тот, а Сокджин, на этот раз недовольно нахмурившись, дернул плечами. – Отвали! Что ты вообще несешь? – Старший, бросив в раковину ватный диск, попытался стряхнуть с себя руки Намджуна, но лишь крепче почувствовал их хватку на своем полуобнаженном теле. Горячие губы лидера мазнули по едва влажной, бархатистой коже шеи Джина, заставляя его в миг успокоиться и замереть. По ощутимому прикусыванию чуть выше свода плеча стоило догадаться, что это последнее предупреждение – далее последует серьезное вгрызание в нежного и мягкого олененка по имени Джин. Намджун очень-очень голоден. – Боже, к чему ты клонишь? – Фанаты называют нас мамочкой и папочкой группы, а остальных – нашими детьми. Ты это знаешь? – Пальцы руки, обнимающей талию Сокджина, неожиданно прошлись легким скольжением по самой кромке чужого нижнего белья, поддразнивая чувствительного хёна и вызывая из его груди полустон. – Чё~рт тебя дери! Ну конечно! Конечно я знаю! – Пухлые малиновые губы увлажнились от юркого языка Джина, скользнувшего по ним из-за трепета. Старший продолжал не понимать, что несет Намджун, а тот продолжал забавляться этим. Джин бы мог всерьез начать сопротивляться сейчас, но… Но. – При чем тут это? Тебе биты для нового альбома мозг отбили? – Ты не замечал поразительного и волшебного сходства между нашим малышом Чимини и Тэмином из SHINee? – Намджун резко развернул Джина к себе лицом и, поставил по бокам от его бедер руки, пригвоздил того поясницей к раковине. Губы опасно скользнули по чужим в мимолетном поцелуе. – Вот я и спрашиваю, с кем же согрешила моя жёнушка в тайне от своего законного супруга? Не с тем самым Тэмином? Признайся… Последнее оказалось елейным шепотом в мягкие губы Сокджина. Намджун редко звучал так сладко, так вкрадчиво, так проникновенно-сахарно до дрожи в коленях. От приторности, вызванной его голосом, старший сглотнул вязкую слюну. Намджун играл. Играл мужа. Играл родителя. Играл ревность мужчины, заподозрившего жену в измене. Они оба прекрасно знали и чувствовали эту грань между реальностью и извращенным флиртом, ролевой игрой, в которой Сокджин провинился, а Намджун – волен поступить так, как сочтет нужным. И он, явно, выбрал наказание садистское по своей медлительности и форме, такое же сладкое, как любимый человек в его капкане. Сокджина дразнили. Давали облизнуться, но не попробовать желанное. Давали вдохнуть, но не прикоснуться. Глянуть, но не наглядеться. Намджун, чувствуя, как тело возлюбленного в его руках начало реагировать, лишь шире ухмыльнулся. Его бархатный голос, вторя ладоням, ласкал Сокджина. – Моя жёнушка такая ненасытная и совсем бессовестная. Ребенок от другого мужчины… Но как мне быть? Люблю её безумно и беззаветно. Джин, чувствуя, как теплые пальцы Джуна оглаживают его тазовые косточки, опустил ресницы, прикусывая изнутри щеку и всеми силами подавляя отчаянный стон. – Ты… извращенец чертов… тебя заводят такие вещи… – Меня заводишь ты. – Легким движением Намджун соскользнул ладонью на пах дрожащего Сокджина; под пальцами ощущалось более жаркое тепло, приятная ткань дорогого мужского белья, а также трепет тела, загнанного в капкан ласк и поддразниваний. – Более того – тебя тоже заводят такие вещи, жёнушка. Старший невнятно забормотал что-то, а после поднял на Намджуна взгляд. Да, его возбуждало происходящее, возбуждала мысль, которую ему навязал Намджун, но больше всего прочего его возбуждал Ким Намджун со своим голосом, взглядом и ухмылкой. Это всё – его вина! И потом Сокджин заставит этого бесстыжего младшего понести за это ужасное наказание. Но потом. – Это так… – Что именно? – Намджун едва отстранился и посмотрел на влажные, слипшиеся от слез возбуждения ресницы Джина. Такой, блять, милый, что хочется надеть на него перламутровый ошейник с подвеской “Namjoon’s Crybaby”. – Твоя жёнушка такая… . – Сокджин не нашел подходящего эпитета (или не нашел сил произнести его?), а потому замолкает, смотря на Намджуна большими карими глазами, как у долбанного Бэмби. – “Такая”? Я не совсем понимаю. – Лидер скалится в ухмылке и тут же впивается в – до ебанного разрыва вселенной – нежные губы Ким Сокджина. Все вокруг рассыпается в пыль и развеивается, они застывают во времени и пространстве – Намджун насилует Любимого зубами, языком, губами, не дает отдышаться, притягивает к себе, уцепившись за волосы на затылке хёна. – А теперь говори, “какая” моя жёнушка. Чтобы я слышал каждое слово – не мямли. Джин ноги свёл, пытаясь унять истерию и жар в своем животе. Дрожащие колени и бёдра не могли утаиться от пытливого взгляда младшего. Сокджин зажмурился, судорожно дыша после пожирающего поцелуя и выбивающих душу слов. – Твоя жёнушка любит секс… – Говори от первого лица. Speak yourself. – Намджун сжал член Джина через ткань белья, огладил головку большим пальцем и, прежде, чем старший начал ловить удовольствие, ослабил хватку. – Говори и смотри мне в глаза. Лицо Сокджина горело и жгло нестерпимо. Он не мог сделать это. Но Намджун ждал и смотрел испытывающе. Его руки хозяйничали на теле Любимого, оглаживая, пощипывая, щекоча и лаская пальцами, изредка пошлепывая аккуратными, но сильными ладонями. Джин поднял глаза снова и сглотнул. – Я плохая жёнушка, любящая секс и изменившая тебе с другим мужчиной, залетев от него… – Может остальные тоже не мои дети, а твоих залетов? – Игривый тон резко пропал из голоса Намджуна, и Джин испугался, едва ли не веря сам в то, что являлось абсолютной ложью и пустой игрой. Но младший снова улыбнулся, замечая, как хён затрясся всем телом. – Значит это правда так? Я просто решил проверить догадки… Старший почувствовал, как был обведен вокруг пальца. Намджун больше не прижимал его к раковине, не дразнил шепотом в губы, не оглаживал стройное тело. Руки лидера оказались заняты, когда он присел на корточки, открыл дверку одного из многочисленных шкафчиков в ванной комнате, доставая плотно закрытую коробку из под большого набора брендовой косметики. – Что ж, настало время искупить вину, любовь моя. Поворачивайся лицом к раковине, наклоняйся и выпячивай зад. Ах да, знаешь, что сказала Коко Шанель? “Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу”. Утешающее высказывание для тебя, не так ли? Запомнила, жёнушка? – Д… Да… . – Сокджин, выполнив указания, повернулся и наклонился к раковине, оперся на нее и постарался выпятить задницу. В его голове совершенно четко повторялось: “я ведь в белье!”, наивно полагая, что для Намджуна это станет препятствием. – Тогда повторяй это вслух, пока я не разрешу тебе остановиться. Начинай. – Джун укусил хоть и широкое, но такое нежное плечо Джина, оставляя на нем едва заметный след зубов и поблескивающую слюну. Затем поставил вытащенную коробку на тумбочку и открыл ее. Всё на месте. Но перед началом нужно кое-что сделать. Намджун выдвинул ящик и подхватил оттуда ножницы. Джин же все ещё молчал, хоть младший и сказал повторять цитату известной дамы. В качестве напоминания и побуждения к действию Намджун сжал в свободной ладони мошонку старшего и оттянул ее вниз. Ноги хёна тут же подогнулись и он просел вниз, но строгий голос лидера, приказавший стоять прямо, вернул его на место. – Я сказал повторять цитату. “Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу”. – Нет жены… которая хотя бы во сне не… изменила мужу. – Ещё раз. – Нет жены, которая… хотя бы во сне не изменила мужу. – Ещё. – Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу. Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу. Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу. Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу. – Правильно, продолжай. – Намджун лукаво улыбнулся. – Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу. – Джин видел свое и чужое отражение в зеркале над раковиной. Намджун улыбнулся, заставляя старшего доверчиво расслабиться. – Нет жены, которая хотя бы во сне не изменила мужу… И ножницы, которые младший достал, наконец пошли в дело. Лидер огладил свободной ладонью ягодицу Джина, ненавязчиво оттягивая нижнее белье. Осторожным движением он поднес ножницы и зажал мягкую ткань между лезвиями. Сокджин пролепетал цитату снова, Джун специально подождал, пока он замолчит. Лишь тогда послышался хруст разрезаемой ткани, и хён вцепился пальцами в раковину, нервно облизывая губы. Холодный металл ножниц коснулся горячей и нежной кожи ягодиц – Джин вздрогнул, словно обожженный раскаленной кочергой. Намджун резал нижнее белье неспешно, издеваясь над чувствительным и восприимчивым старшим. – Я не слышу тебя. – Н-нет жены… которая… хотя бы во сне не изменила… мужу. – Едва ли не хныча проскулил Сокджин, опуская лицо ниже к раковине в попытке скрыть его от пытливого взгляда Любимого. Когда Намджун раскромсал трусы на лоскутки ножницы были положены на место, а коробка из под косметики придвинута ближе. Джин прекрасно знал, что внутри, поэтому ощущал трепет и зуд при одной мысли, что они сейчас будут пользоваться этим. Старший в полной мере не осознавал, что наказание, хоть и за выдуманный проступок, вполне реально. Словно заколдованный Джин разглядывал Намджуна через зеркало, не решаясь оглянуться через плечо. Сейчас он не мог вспомнить причины их ссоры, не мог вспомнить, почему три дня они даже не разговаривали. Зачем тогда все это было, если сейчас даже не приходит на память суть конфликта? Они такие дураки. А Намджун хорош даже в домашней растянутой футболке с пятном от соуса на груди, в этих своих тёмно-синих бесформенных штанах, вечно сползающих, потому что у Намджуна руки из задницы, и завязки он вечно вытягивает из пояса и теряет их. Даже с красной точкой прыща на переносице он, сука, все равно прекрасен. Потому что любимый. – Как хорошо, что тут много всего. – Пропел Джун, поворачиваясь к старшему с эрекционным кольцом в руке. Его садистская ухмылка пустила по телу хёна дрожь. Намджун приблизился к парню, прижался грудью к его спине и, просунув руки под чужие локти, без особого труда надел силиконовую игрушку на член любимого. Оставив ряд быстрых поцелуев вниз по позвоночнику Джун отстранился, но лишь чтобы открыть баночку с гелем-смазкой. Пальцы приятно холодило, и лидер, не согревая лубрикант, размазал тот по гладкой промежности жёнушки. Джин всегда, даже если они в ссоре и не удостаивают друг друга коротким взглядом, следит за собой, за своим телом и гигиеной. Даже при желании на старшем невозможно было найти лишний волосок. Намджун как-то раз спрашивал, стоит ли ему следить за собой также тщательно и щепетильно, на что Джин совсем бесстыдно заявил, что тот может делать что хочет, но трогать дорожку от паха к пупку пусть не смеет. Оказалось, что Джин считает ее сексуальной и ловит мурашки, когда на репетиции у Намджуна по случайности оголяется живот. Хён сопел обиженно, недовольный тем, что его окольцевали, но стоило холодной смазке коснуться нежной кожи, как Джин задохнулся собственным возмущением, теряя последние капли самообладания. Намджун гладил пальцами поверхностно, дразнил, едва давя кончиком пальца на напряженное кольцо мышц. – Я не разрешал тебе прекращать цитировать Коко Шанель. В знак недовольства лидер звонко шлепнул округлую ягодицу, оставляя на ней влагу смазки и розовый отпечаток, проявляющийся медленно, но верно. Джин трогательно взвизгнул под ударом ладони, подался вперед, упираясь лбом в зеркало, а головкой члена в холодную керамику раковины, пачкая её каплей своей смазки. – Прекрати дразнить меня, Джун… В ответ из-за спины раздался лишь короткий хмык. Взяв Джина за бедра лидер оттянул его от раковины, надавил на изящную поясницу и присвистнул, любуясь венериными ямочками над упругими ягодицами старшего. Не даром хён занимается пилатесом. Намджун всегда рад понаблюдать за его тренировками. Причина, правда, в том, что Джин надевает на занятия облегающие штаны и майку, так что пожирать его взглядом голодного волка максимально удобно. – Вижу ты не желаешь повторять? Ну ладно. – Елейный шепот Намджуна вызывает дрожь и страх мелкого зверька перед большим и голодным хищником. Повседневный Намджун совсем другой – мягкий, ласковый, добрый, нелепый и неуклюжий, но он не просто лидер. Он – Лидер. Джин размышлял ранее, что из них всех, будь они стайными животными, вожаком был бы либо Хосок, либо Намджун. Последний доказывал теорию Джина изо дня в день своим поведением, осознанием ответственности и ее принятием, способностью организовать и держать в узде взрослых мужчин – каждого со своим норовом и загонами. Сейчас он подминал под себя Джина, водя губами и носом по его шее, но старший ощущал ту опасность, что грозила ему от непослушания. Джин запрокинул голову, влекомый оттянутыми назад волосами. Намджун со сладким улюлюканьем потребовал хёна открыть глаза и посмотреть в зеркало. То, из-за высокой влажности в помещении, было запотевшим и по верху покрыто каплями конденсата, время от времени медленно стекавшими вниз. – Ты такая красивая, женушка. Но из-за капель на стекле я слишком размыто вижу твое прекрасное отражение. Сокджин нервно сглотнул, предчувствуя. Лидер припал губами к его уху и, прежде чем приказать, проскользил нежным языком от мочки до бугорка на изгибе хряща. – Вылижи зеркало. Опущенной вниз свободной рукой Намджун взял яйца Джина в ладонь, поиграл ими, перебирая пальцами, а затем сжал ощутимо крепче, поторапливая старшего. Сперва зеркала коснулись лишь губы Сокджина – робко, скромно и невинно, оставляя заметный смачный отпечаток на запотевшей от жаркого выдоха Джина поверхности. Намджун поощрительно погладил гладкие яички пальцами, перестав сжимать те. Женушка, цепляясь за края раковины, снова прильнула к зеркалу, позволяя горячему языку проскользить снизу вверх, собирая капли воды. Действия все еще были стыдливо-робкими, но дрожь нежных бедер и выделяющаяся на головке смазка кричали о том, как это легкое унижение заводит Кима. Намджун легко обхватил член старшего и несколько раз провел по всей длине, чуть крепче сжимая лишь у головки. Сокджин жалобно простонал, прижавшись своими блядски пухлыми губами к зеркалу и пытаясь толкнуться в ладонь Джуну. Пресекая самовольное поведение лидер напомнил о второй своей руке, сжимающей копну мокрых после душа волос – оттянув голову вбок, младший сначала впился зубами в открывшуюся шею, а после всосал нежную кожу, оставляя после бордово-синее пятно из лопнувших капилляров. По зеркалу снова заскользил мягкий и влажный язык Джина, собирающий капли воды одну за одной. Тихие полустоны и причмокивания постепенно становились все громче – старший жмурясь и пыхтя от возбуждения, с теперь с большей старательностью вылизывал зеркальную поверхность. Открыв на мгновение глаза он встретился взглядом с Намджуном: от этого уши, шею и щеки хёна опалил стыд. – Нравится? – Поинтересовался Джун. В ответ Ким прильнул к зеркалу, потерся об него губами, а затем щекой, пачкая ту в собственной густой от возбуждения слюне, и улыбнулся. – Нравится. Намджун одобрительно замычал и освободил загривок любимой женушки из хватки своего кулака. Ладонь медленно заскользила по затылку, шее, прошлась по изящно выгнутой спине вдоль позвоночника, практически замерла на пояснице, но вдруг продолжила движение, проходя средним и безымянным пальцами по ложбинке между ягодиц – всё глубже, пока под подушечками не сжалось от напряжения колечко мышц ануса. – Я знаю, что ты хочешь вот сюда… Младший не останавливаясь водил пальцами по дырочке, вокруг нее, слегка надавливая и поглаживая, но не проникая даже кончиком ногтя. Бёдра Джина от такой ласки начали выписывать круги и восьмерки в такт движениям Намджуна. – Пожалуйста… прошу тебя… Возьми… – Прости, любовь моя, но я не могу. Ты все ещё наказана, моя неверная женушка. – Джун на мгновение проник в дрожащего хёна кончиком пальца, заставляя его доверчиво понадеяться и двинуться навстречу, чтобы насадиться сильнее. – Хочешь член? – Пожалуйста! Я очень хочу! – Капризно-плаксиво протянул Джин, вызывая у лидера улыбку. – Хорошо. – Намджун неожиданно резко отпрянул. Сокджин покрылся мурашками: тепло тела младшего, прижимавшегося сзади, вдруг пропало, и стало ужасно одиноко и сиротливо. Хён хотел было возмущенно спросить, в чем дело, но в коробке зашуршали игрушки, и Джин всё понял. – Нет! Я хочу твой член! Намджун отрицательно покачал головой на слова обиженного возлюбленного. В руках лидер держал салатово-белый дилдо на присоске. Старший громко фыркнул от возмущения. Намджун оглядел ванную комнату внимательным взглядом, выбирая место получше. И оно нашлось быстро. Намджун, прикинув на глаз, прилепил резиновый член к кафелю за дверью душевой кабины. Наблюдавший за ним Джин вздрогнул и сглотнул, когда младший шлепнул ладонью по дилдо, и тот начал качаться в воздухе, выписывая непонятные фигуры еще несколько секунд. На этом Джун не остановился. Он достал из коробки еще один резиновый член, отличающийся от первого лишь цветом – лилово-синий. Младший улыбнулся, на его щеках появились ангельские ямочки. – Иди сюда, женушка. Лидер протянул возлюбленному руку: Джин отстранился от раковины и вложил свою ладонь в чужую. Под ногами на кафельном полу валялись лоскуты, оставшиеся от белья старшего – какой стыд! Щеки припекло, стоило лишь оживить в голове то, как Намджун резал ножницами ткань, дразнящее касаясь холодным металлом кожи. Младший аккуратно подвел Сокджина к душевой кабинке и, не отпуская его руки, придержал за локоть хёна, опасаясь, что тот, перешагивая через высокий бортик, может поскользнуться или оступиться. Лишь когда он оказался внутри и уверенно стоял на двух ногах Намджун отпустил его. – Знаешь, почему именно в душевой? – Почему? – Джин просто стоял, не торопясь прыгать на прилепленный к стене член. – Потому что это единственное место в ванной, где ты сможешь одновременно дотянуться до членов позади себя и перед собой. А теперь повернись спиной к той стенке и наклонись вперед, чтобы я понял, куда лепить второй. – Намджун помахал дилдо в воздухе, одновременно с этим дважды толкнувшись в правую щеку языком. Сокджин сотый раз покраснел до кончиков ушей. Намджун сорвался с цепи. Старший, едва бурча что-то себе под нос, чуть наклонился вперед, затем еще немного, едва ли не утыкаясь носом в противоположную стенку душевой кабинки. Лидер, одобрительно кивая, прилепил вторую игрушку на нужное место. – Что ж, надо тебя замотивировать. Если хорошенько постараешься, я дам тебе тот член, который ты желаешь. – Намджун опустил взгляд – следом это сделал Джин – и, подцепив пальцами две резинки, оттянул домашние штаны и нижнее белье, показывая свой возбужденный член. – Договорились? – Договорились. – Джин неконтролируемо облизнулся, смотря на яркую головку и узор вен на члене возлюбленного. – Моя очередь дразнить тебя. Джун хотел сказать, что женушка ошибается, но все же решил промолчать. Он смотрел, как Сокджин, поднеся руку к лицу, погладил свои пухлые малиновые губы подушечками пальцев, а потом заглотил их, блять, по самые костяшки с первого раза. И даже не морщится. Намджун застонал низко и обрывисто, его кадык резко дернулся вверх и опустился вниз. Средний и безымянный пальцы Джина, выскользнув из плотного обхвата блестящих губ со звонким чмоком, были заведены за спину, но перед этим старший развел их в стороны и довольно хмыкнул, видя прозрачную ниточку густой слюны между ними. Свободной рукой хён для удобства оттянул левую ягодицу, выгнул спину и погладил смоченными пальцами по скользкой от смазки дырочке. Оба пальца вошли без особых усилий: Сокджин двигал ими то медленно, то резко, словно собираясь растрахать себя ими. Намджун наблюдал, без стеснения запустив руку в приспущенные штаны и, пока что, лениво оглаживая основание члена и мошонку. Вскоре старший размазал по дилдо, трущемуся об его бедро, лубрикант и собственную смазку, собранную с головки члена – тот уже начинал ныть от пережимания кольцом. Посмотрев на Намджуна хён решил подразнить его: поначалу он, приставив к пульсирующему анусу головку игрушки, начал насаживаться, но словно бы дилдо соскочило и оказалось поверх ложбинки между ягодиц, а головкой упираясь в поясницу. Сокджин театрально – и вполне реалистично – охнул, тут же начиная игриво двигаться вперед-назад, едва ли не урча от ощущения скользящего по коже гладкого члена, плевать, что искусственного. Намджуна эта сцена толкала на то, чтобы схватить мягкие бедра Джина и самостоятельно насадить его на этот чертов дилдо, но сохранять самообладание помогала рука, крепко сжимающая собственные яйца. Наконец Джин, наигравшись, направил член в себя и с блаженным – божественным – стоном зажмурил глаза. Его черные влажные ресницы дрожали от удовольствия, получаемого старшим, потому что половина члена уже в нём. Он начал двигаться почти сразу: короткие фрикции сопровождались влажным чвоканьем, высокими стонами и намджуновым порыкиванием. Нетерпеливый Сокджин стремился поскорее вобрать в себя дилдо целиком. Намджун не препятствовал – это было бесполезно, и оба это знали. Тому, как скоро возлюбленный начал с характерными шлепками биться ягодицами об кафель вокруг прилепленого дилдо, Лидер совсем не удивился. Лишь стал более торопливо, нежели в начале, двигать рукой, сжимающей собственный член. Джин, приноровившись, уперся руками в стенку перед собой и склонился ко второму резиновому члену, все это время маячившему перед лицом. Пухлые блядские губы на мгновение обхватили головку и тут же выпустили ее из своего нежного тепла. Старший выпятил губы словно уточка и стал тереться ими об резиновую головку, параллельно с этим наскакивая задницей на член до самого основания не сбиваясь с ритма. “Профессионализм” – восхищенно в мыслях произнес Намджун, тут же ухмыляясь. Влажная от слюны Джина головка члена уперлась ему в щеку: старший начал тереться лицом, иногда вбирая в рот лишь малую часть игрушки. У Намджуна начали шалить нервы. Он искусал свою нижнюю губу едва ли не до крови, впрочем не замечая этого из-за увлеченности наблюдением. – Возьми как следует. – Несдержанно выпалил младший на жарком выдохе. – Только когда ты разденешься. – Мгновенно парировал Джин, улыбаясь так сладко, медово, что противиться невозможно. – Ладно. – Коротко отозвался Лидер, и его одежда полетела на пол. Джин счастливо заурчал, увидев на подтянутом животе Намджуна дорожку от паха к пупку. Младшему даже показалось, что женушка особо резко насадилась на резиновый член задницей, когда посмотрела на его живот. Такая развратная и милая одновременно – умереть можно. Лишь когда Намджун откинул свои трусы на ворох домашней одежды, валяющейся под дверью ванной, Сокджин одобрительно хмыкнул, изгибая губы в полуухмылке, и взял член за щеку. Чтобы приноровиться ушло около минуты, по истечению которой хён без затруднений впускал резиновые игрушки то в свою задницу, то в глотку, не сбиваясь и не давясь. Лишь ноющий от пережимания член заставлял Джина иногда замедляться и слезливо жмуриться. Лидер всё ещё смотрел, дроча на такую прекрасную картину. Только Сокджин не знал, чем измеряется намджуновское “если хорошенько постараешься”. Усталость уже начала подавать знаки своего приближения, когда через несколько минут активного самотраханья Джин стал замедляться. Член и яйца уже не просто ныли, а звенели от непреодолимого желания кончить. На глазах Сокджина выступили крупные слезы мольбы и бессилия. Намджун перешагнул высокий бортик душевой кабины: хён заметил это не сразу, поэтому пришлось отвлечь его от приевшегося процесса. – Ты отлично постаралась, женушка. Лидер ласково лизнул чужие влажные от слюны губы, утер скользкий подбородок Джина рукой и стянул его с игрушки, поворачивая к себе спиной дрожащего от перевозбуждения и усталости хёна. Закрыв дверь душевой кабины Намджун, обнимая и прижимая к себе Сокджина одной рукой, второй нажал на дисплей, несколько раз пролистал сохраненные режимы и выбрал любимый – Джина и свой. Сверху на них полились мягкие струи чуть более горячей, чем теплая, воды, заставляя напряженные тела покрыться мурашками удовольствия. Джун потерся членом о промежность и ягодицы старшего, а затем, придерживая нежные молочно-розовые бедра Сокджина, вошел в него до конца. На пару секунд он уткнулся лбом в широкое, искусанное им ранее, плечо хёна, сходя с ума от этого трепета, этой дрожи горячего тела возлюбленного. Он, поглощенный экстазом от той самой заполненности, которую так долго желал, закрыл глаза и практически перестал дышать, ловя искры под веками, собирая на дрожащие ресницы капли воды и слез наслаждения. – Crybaby. – Прошептал Намджун, и его голос слился с шелестом падающей воды, пробирая Джина дрожью до костей. – Namjoon's Crybaby. – Последний слог Сокджин стонет, чувствуя движение члена в себе. Мягкие стенки плотно обхватили Джуна, не желая отпускать, но тот и не собирался отстраняться. В его груди клокотало желание, страсть, любовь, нежность – всё перемешалось, слилось в одно, общее; большое и полнящееся жаром сердце Намджуна. Он ближе притянул к себе возлюбленного: Сокджин выгнулся, запрокинул голову, укладывая ее на родное плечо. Одна рука Джуна перехватила его поперек груди, вторая – вокруг талии. Он прижался к горячим желанным губам, поглощая чужие стоны, рвущиеся от каждого толчка. Мокрые шлепки, громкие и глубокие стоны, рык из самой груди звучали под шум воды, как музыка. Особенная, настолько чувственная, что не каждый выдержит. Глаза застилает не то пар, не то марево подступающего оргазма. Намджун снимает с члена Сокджина кольцо, тут же продолжая замедлившиеся на несколько мгновений движения. Старший вдруг стонет в разы чувственнее, эмоциональнее, глубже, царапает короткими ногтями руку Намджуна, потому что не может никуда деть свою, вторая – на члене, помогая дойти до вершины удовольствия. Намджун напирает, прижимая Сокджина к прозрачной стенке душевой кабины, запотевшей от горячей воды и горячего секса. Старший, впечатанный мощным телом и резкими толчками – быстрыми и финально-резкими – в поверхность стенки, трется об нее грудью и щекой, не в силах уже даже пытаться дышать. Намджун, тесно прижавшийся к Сокджину, крупно вздрогнул и низко, хрипло застонал, сжимая мягкие бедра до темных пятен под пальцами. Джин же, чувствуя судорогу возлюбленного, поймал свою собственную, пачкая спермой стеклянную стенку душа. Ослабевшие, распаренные они долго целовались, прижимаясь друг к другу, перебирая мокрые пряди волос, игриво и ласково кусая друг друга за носы и щеки, улыбаясь и медлительно-сонно моргая, глядя в глаза друг друга. Сокджин лениво вымыл из себя остатки спермы, не вытекшей наружу за время их послеоргазменных нежностей под теплым душем, на большее не тратя и так ничтожный остаток сил. Намджун вытер его своим полотенцем и, натянув на себя домашние штаны, помог надеть их сонному и совершенно беспомощному Джину. Им бы лишь добраться до спальни и отключиться, обнявшись под теплым одеялом. Поэтому, выйдя из ванной с Сокджином в полуобъятиях, лидер прямо заявил Тэхёну, идущему мимо, что в ванной бардак и вообще всё хуево, после удаляясь с возлюбленным. Остановившийся к коридоре Тэхён, стряхнув недоумение, заглянув в ванную, а после вскинул руки вверх. – Да чтоб их! Ванная же общая! Намджуни-хён! Сокджини-хён! Убирайте за собой! Из-за поворота, куда только-только свернули старшие, вдруг показалась рука со вскинутым вверх средним пальцем. По их кривизне стало понятно, что посыл нахер прилетел от Сокджина. Тэхён заскулил и захлопнул дверь в ванную – пусть кто-нибудь другой от стенок душевой отдирает резиновые хуи Намджинов. Намджун, заведя Джина в спальню, закрыл дверь и, не дав старшему рухнуть на кровать, повернул его к себе и нежно поцеловал в припухшие губы. На лице лидера просияла мягкая, домашняя улыбка, на щеках мелькнули ямочки, а в глазах – озорство. – Мы согрешили, женушка.