Удачное приобретение

      Мы больше никогда не возвращались к этому дню, не обсуждали то, что узнали из дневников изобретателя. Тогда я просто вернулась через полчаса, решив, что этого времени достаточно для Эдварда, собрала тетради и убрала их обратно в потайное отделение бюро.       А на следующее утро Ларри объявил мне, что закончил работу. Я не поверила своим ушам, но он проводил меня в мастерскую.       Тело Эдварда все так же лежало на верстаке, но теперь оно ничем не напоминало то хаотичное сплетение механизмов, что я наблюдала недели назад. Блестели новенькие титановые суставы, сверкали сосуды из обшитого металлической сеткой пластика, сияли котел-желудок и сердце-насос. Вообще, в теле оказалось на удивление много пластика.       В ответ на мой вопросительный взгляд Ларри со значением поиграл бровями:       – Детка, ты же сама знаешь, что пластик, в отличие от любого металла, практически вечный. Вот мы и расстарались. – Он довольно кивнул на свою команду, стоявшую рядком и скромно потупившуюся – что выглядело чертовски нехарактерно для этих здоровенных и немного грубоватых парней.       – И когда… – я откашлялась, – когда ты собираешься монтировать голову?       – Да хоть сейчас, – расхохотался Ларри. – Только сделаем, пожалуй, небольшой перерывчик.       Дождавшись, когда его ребята покинут помещение, он утянул меня к окну и вытащил из кармана странную штуку, похожую на стимпанковый медальон:       – Зацени, что я выковырял из двигателя! Это было сверху, под крышкой в его центре. Ни к чему не крепилось, и я не вкурил, зачем оно там было вообще.       Я взяла загадочный предмет в руки и положила на подоконник, поближе к свету. Сердцевина медальона состояла из чего-то, напоминавшего темную, почти черную ткань в мелкий-мелкий рубчик. Я осторожно провела по ткани пальцем – и меня как током ударило: волосы. Те самые, которые изобретатель использовал, чтобы оживить Эдварда.       – Ларри, а ты оставил на двигателе эту нишу с крышкой? – с замиранием сердца спросила я.       – Угу, – сумрачно кивнул Ларри, – я что-то струхнул и решил не трогать то, назначения чего не могу понять. Тот мужик был явно совсем того, так что хрен угадаешь, что в этом механизме важно, а что так, для красоты.       – Спасибо, Ларри, – с большим чувством сказала я и чмокнула его в щеку.       Ларри расплылся в широкой улыбке и махнул своей лапищей, явно растрогавшись.       Положив медальон в карман, я вышла из мастерской и поспешила обрадовать Эдварда. Успела как раз вовремя, чтобы отогнать любопытного и вездесущего Тифона, уже успевшего сунуть усатую морду в коробку с головой Эдварда.       – Привет, – весело сказала я, – а у меня для тебя сюрприз!       Эдвард выжидательно уставился на меня. Я в который раз подумала, что, учитывая его немногословность и выразительную мимику, он мог бы сделать отличную карьеру как клоун мим, и невольно заулыбалась. Эдвард неуверенно улыбнулся в ответ.       – Ларри закончил работу! – торжественно провозгласила я.       – Закончил? – переспросил Эдвард.       – Да! Скорее всего, сегодня мы тебя уже соберем. Снова сможешь ходить и все такое, – я неопределенно помахала рукой. – Здорово, правда?       Не услышав ответа, я снова заглянула в коробку. Эдвард, будто бы в задумчивости, смотрел куда-то в пространство. Я внимательно вгляделась в его лицо и поняла, что вижу страх.       – В чем дело? Ты не рад? Что? Что не так?       – А если… если не получится? Если не заработает?       Черт, он озвучил мои потаенные опасения!       Я пожала плечами:       – Не знаю, честно. Но ты не умрешь, я уже обещала тебе. Если не сработает, подключу твою голову обратно к аккумулятору.       – Нет.       Это простое слово резко оборвало мои мысли и готовые сорваться с языка утешительные речи.       – В каком смысле?       – Не надо обратно, – пояснил Эдвард.       – Но ты будешь жить… – растерянно пробормотала я. – Мы с Ларри будем пытаться… Если не получится с первого раза, всегда можно попробовать второй, и третий, и…       – Нет, – повторил Эдвард и посмотрел мне прямо в глаза. – Я не хочу… так. Пообещай.       Сердце мое упало куда-то в пропасть.       – Что пообещать? – глухо спросила я, прикидываясь идиоткой.       Лучшее мое амплуа, чтоб его!       – Если ничего не выйдет, ты не подключишь меня обратно, – спокойно и четко пояснил Эдвард.       – Но… почему? – я никак не могла понять. Зачем действовать так радикально, если есть шанс? Бывает ведь, что с первого раза что-то не выходит, но нужно же что-то делать! Нужно пытаться снова и снова, подниматься, когда падаешь…       – Не хочу жить в коробке.       Я задохнулась.       – Эдвард!       – Не надо, Габи. Пожалуйста.       И я проглотила все преисполненные оптимизма аргументы.       Я – наверное, впервые в жизни – не знала, что сказать.       И я совсем не хотела плакать.       Оно само.       Я сидела на кровати и тихонько всхлипывала. Не знаю, что думал в это время Эдвард, но он вдруг спросил:       – Габи, ты плачешь… обо мне?       Я всхлипнула чуть громче и кивнула. А потом, на случай, если он не видел, добавила:       – Да, придурок ты механический.       – Почему? – забавно, но его удивление было искренним.       – Да потому что не хочу тебя терять! – в сердцах вскричала я. – Потому что привязалась к тебе, как к родному. Потому что ты замечательный!       – Правда?       Нет, я сейчас сама его убью!       Я спустилась с кровати и устроилась на коленях на полу – так, что моя голова оказалась почти вровень с головой Эдварда.       – Нет, блин, шучу я так! Конечно правда, а ты как думал?! Думал, что можно быть вот таким… таким, как ты, влезть в душу, запустить в нее свои лезвия, а потом просто исчезнуть – и все? Фьють – и нету? И я тебя сразу забуду и буду жить весело и припеваючи? Ла-ла-ла и все такое? – мой голос хрипел и прерывался от слез, но я продолжала: – Нет, дружок, не выйдет. Поздняк метаться. Честно, я никогда не думала, что смогу еще к кому-то на этом свете так привязаться, думала, что мой лимит привязанностей исчерпан до донышка. И тут ты… Эдвард, пожалуйста, не заставляй меня… – тихонько попросила я.       Эдвард на секунду прикрыл глаза, открыл – и я поняла, что ничего не вышло. Это было не специально и искренне, но я все же надеялась его переубедить.       – Прости, Габи, – так же тихо ответил он.       Я кивнула и вытерла слезы. Внутри по-прежнему все кипело, но я пыталась справиться с собой, смириться с тем, что выполню его волю, даже если это будет означать его смерть.       Даже если я навсегда потеряю Эдварда.       Я наклонилась и поцеловала его в лоб.       – Обещаю, – прошептала я.       Вскоре пришел Майк, и мы с ним проделали обратный путь до мастерской, перетаскивая голову, аккумулятор, насос и прочее.       Ларри уже поджидал нас – он все приготовил и сейчас нервно перекатывал перед собой отвертку.       – Ну наконец-то! – приветствовал он наше появление.       Для головы было отведено место на отдельном столике возле верстака, и мы с Майком, поднатужившись, водрузили на него коробку и прочие причиндалы. Ларри демонстративно, с хрустом, вывернул пальцы и зашел к верстаку со стороны шеи тела.       – Ну что, приступим, – возвестил он, и мы приступили.       Сперва Ларри запустил новый двигатель – на всякий случай он и к нему присоединил аккумулятор, потому что, по его словам, «знать не знаю, на чем он работал у старого психа, может, на космических флюидах, а пока не соберем, пусть так». Новый насос работал четко и совершенно бесшумно – пока вхолостую гоняя воздух, но скоро, очень скоро…       На сей раз мы переключали «кровеносную систему» в восемь рук, и удалось обойтись вовсе без потери жидкости. Кровь заполнила новенькие трубки и весело обежала все тело, разбавляя алым блеск металла. Временный насос был остановлен, и теперь слышалось лишь бодрое стрекотание перебранного и отремонтированного двигателя. Настал черед самой головы. Я скрестила пальцы и вместе с Ларри закопалась в сплетение проводов, не желая никому передоверять эту тонкую и сложную работу.       Наконец все было готово.       Ларри щелкнул переключателем, вырубая аккумулятор – и двигатель будто споткнулся. Начал замедляться, останавливаться…       – Давай же, ну давай, – взмолилась я, прижимая руку к груди.       И нащупала в кармане позабытый за переживаниями последнего часа медальон.       – Погоди, Ларри, мы кое-что забыли!       Я откинула крышку на двигателе и сунула медальон в углубление. Ничего не произошло. Двигатель продолжал замедляться. Я запаниковала.       – Включи обратно! – заорала я, в этот момент пуская побоку все, что пообещала Эдварду.       Я не могла просто сдаться и позволить ему уйти. Должен быть шанс.       Ларри посмотрел на меня и сделал знак команде сваливать – все равно их присутствие ничем не могло помочь.       Мы вместе проверили каждый узел в теле, сверяясь с чертежами изобретателя и новыми, сделанными мной. Все было в полном порядке, все должно было работать. Но не работало – мы снова отключили аккумулятор, и мотор не работал. Ларри положил руку поверх моей, в отчаянии вцепившейся в верстак.       – Ну, мы попытались. Я еще в самом начале говорил, что не понимаю, на чем работает этот хренов двигатель, – утешающе сказал он.       Нет!       Не верю.       Там есть что-то еще. Что-то, что понял старик.       Я зажмурилась, вспоминая все, что прочитала в дневниках, все, что видела в записях. И открыла глаза.       Если механика… если наука бессильна, значит, должно случиться чудо. Нужно только подтолкнуть его.       Я закусила губу и перебросила завязанные в хвост волосы через плечо. Как назло, поблизости не оказалось ножниц. Тогда я просто перехватила поудобнее один из «пальцев» Эдварда. Рыжий локон упал на верстак возле бедра Эдварда, и я поспешила подобрать его, чтобы не испачкать.       Откинула крышку углубления, где покоился медальон. Главное – не останавливаться и не задумываться над абсурдностью всего, что ты делаешь. Я вынула медальон и вогнала отвертку в щель между его половинами. Он распался – я едва успела подхватить верхнюю половину: черные волосы чуть было не высыпались из нее. Нет уж, я не собиралась ничего отбирать, наоборот, хотела добавить. И я присоединила свои волосы к волосам Эдварда – того, давно умершего. Мечтателя, который отдал частичку своего характера, своей души. И почти возродился заново в искусственном теле. Нет, не сам, не личностью, а именно душой, самой основой, определяющей поступки, мысли, чувства. Даже лишенная памяти прошлой жизни она не изменилась. Я не знала, на самом ли деле отдаю в этот момент часть себя, чтобы оживить Эдварда, но даже если бы была в этом уверена – поступила бы так же. Потому что та самая основа, определяющая поступки, говорила мне, что я лишь один раз до сих пор сделала что-то настоящее в своей непутевой жизни. Когда решила оставить Дару. Когда отказалась от всего, что было частью меня прежде, чтобы привести в мир новую жизнь. И теперь собиралась отдать часть меня, чтобы не позволить другой жизни уйти из этого мира.       Я собрала медальон и вставила его обратно. Кивнула Ларри.       Ничего.       Двигатель снова замолчал.       Значит, должно быть что-то еще.       Нужно пробовать. Снова.       Вдруг, словно по наитию, я взялась за то же лезвие, которым только что отрезала прядь, и сжала ладонь. По металлу заскользили красные капли, и я отдернула руку. Глубоко вздохнула и положила ладонь на медальон.       Углубление быстро наполнилось кровью, она потекла наружу, заливая двигатель, а я все держала ладонь на сердце Эдварда.       И ждала.       Спустя целую вечность, наполненную страхом, надеждой и какой-то поразительной верой, сродни фанатизму, двигатель вновь завелся.       Сам.       Чудо, которое я так ждала, свершилось.