Удачное приобретение

      Я проснулась от того, что Тифон затеял на редкость шумную возню где-то в кустах. Солнце поднялось высоко. Глянула на часы – уже десять. Однако горазда я спать!       Я встала, подняла с пенки гитару и с удивлением обнаружила на ее лаковом боку свежую царапину. Вечером ее точно не было…       В кустах снова зашуршало.       – Тифон, сволочь ты хвостатая, я тебя на шапку пущу, так и знай! – рявкнула я и метнула в кусты огрызок сосиски – остаток вчерашнего ужина.       Шум затих, и из кустов выперся мой кот, гордо неся в зубах сосиску. Я грустно погладила риф и убрала гитару в чехол. Еще одна царапина. Жалко, подарок ведь… Ну да ладно.       Сегодня я собиралась спуститься в подвал. Но сначала нужно было съездить в строительный магазин – еще вчера мне пришла в голову свежая идея о том, что стоило бы запастись коробками для вещей, которые мне могут пригодиться, и мусорными мешками для барахла.       Выехав за ворота, я увидела на площади полицейскую машину. Сам полицейский – полноватый шатен слегка за сорок в топорщащейся на животе форме – стоял рядом и явно поджидал меня.       – Что вам угодно, офицер? – поинтересовалась я, притормозив и высунув голову в окно.       – Тоббс. Лейтенант Джеффри Тоббс. Мисс… – неуверенно начал он.       – МакКормик, – назвалась я. – Мисс Габриэль МакКормик. Так что вы хотели?       Полицейский слабо улыбнулся.       – Понимаете, с этим домом связана нехорошая история, поэтому…       – Поэтому вы решили проверить, жива ли я или меня уже прирезал маньяк с лезвиями? – насмешливо продолжила я.       Полицейский кивнул.       – Но вижу, с вами все в порядке. Что ж… Если вам понадобится моя помощь…       – Я наберу 911, честное скаутское, – пообещала я и покатила через город в сторону поворота на местное шоссе.       Странные они все. Поэтому меня нисколько не удивляет, что самые кровавые маньяки появляются в таких вот тихих городках. Поживешь тут пару десятков лет – и мысль о том, чтобы расчленить соседа зубочисткой уже не кажется такой уж дикой.       В магазине оказалось несколько более людно, чем в прошлый раз, так что пришлось немало потолкаться.       – Мисс? – окликнул меня кто-то – как раз когда я по уши углубилась в изучение характеристик мощной блекэнддекеровской дрели и прикидывала, не будет ли слишком расточительно купить ее взамен своей старенькой.       – Мисс, это ведь вы приобрели дом на холме?       Я обернулась.       Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти со светлыми, едва тронутыми сединой густыми волосами, ярко-серыми глазами и широким мужественным лицом.       – Ну, допустим, я. – Похоже, на сегодня мне приветливости не завезли.       – Я Генри. Генри Милтон. Если вы уже слышали о том давнем убийстве, то… Это был мой брат.       Я вытаращила глаза.       – Кто? Маньяк?       Мужчина нахмурился.       – Нет, мой брат Джим. Это его убили в доме на холме. Я знаю, вам рассказывали, будто Ким его невеста, но это не так. Они просто встречались в школе. И отец говорил мне, что она была заодно с тем маньяком.       Я оценивающе посмотрела на этого Генри. Словно угадав мои мысли, он поспешно пояснил:       – Я родился уже после смерти брата.       – Это все, конечно, здорово, но мне-то вы зачем рассказываете свою семейную историю? Хотите уверить, что в доме полно привидений? Так я не против.       – Нет-нет, – Милтон усмехнулся, – просто я хочу, чтобы вы знали: тело моего брата лежало под окнами того дома. Ким заявила, что они с маньяком убили друг друга. Но второе тело так и не нашли. Я подумал, что вам стоит знать.       – Спасибо за беспокойство.       Я рассеянно покрутила в руках упаковку с дрелью и поставила обратно на полку. Вот ведь… умеет же человек испортить настроение! Я огляделась в поисках недавнего собеседника, но его и след простыл.       Ограничившись в итоге десятком коробок и упаковкой мусорных пакетов, я вернулась домой.       Домой… Странно и непривычно это было, но я уже воспринимала мрачное здание как родной дом. Все же человек – такое животное, что ко всему привыкает. Даже если в так называемом доме протекает крыша, и на чердак не зайти – того гляди обвалится.       Как я ни оттягивала момент спуска в подвал, но пришлось взять себя в руки.       Врубив фонарик, я толкнула тяжелую дверь, и та с возмущенным скрипом начала открываться. Словно протестуя против вторжения. Да я бы и сама с удовольствием отказалась, но как тогда проверить состояние труб? Как прикинуть возможности прокладки кабеля? Короче, надо идти. На всякий случай, памятуя о складах пыли наверху, я натянула на лицо маску и для верности повязала сверху влажный платок.       Вниз вели крутые, обвивающиеся вокруг колонны каменные ступеньки. Обуздав свою неуемную фантазию, сразу же подкинувшую мне картину выскакивающего из-за угла монстра с лезвиями – непременно в слизи и бородавках, – я начала спуск.       Подвал поразил мое воображение своими размерами, высотой потолков – и страшной запущенностью. Чего тут только не было! Какие-то автоматы, железяки, старая мебель, сундуки… Разделенный на несколько помещений низенькими арками, подвал напоминал сокровищницу свихнувшегося Аладдина. В самом дальнем помещении я нашла стеллаж с запыленными бутылками. В них, несомненно, было вино и, судя по датам, очень старое. И наверняка очень дорогое. Это был приятный сюрприз.       Воодушевленная, я продолжила «экскурсию». Аппараты и механизмы рассматривать не стала, для этого здесь было недостаточно света. Пускай ребята Ларри вытащат это барахло, а потом уже разберемся, что с ним делать. В наименее запущенном отсеке подвала хранились, по-видимому, какие-то дорогие сердцу хозяина вещи. Я подняла крышку одного из сундуков. Одежда. Мужская. Старинная, с чулками и бриджами, я такую только на картинках и видела. Можно продать в магазины для маскарада, а лучше этим… как их? А, реставраторам. Аутентичные вещи, да еще в таком приличном состоянии – с руками оторвут. Может, даже оставлю себе что-нибудь. Например, этот шелковый шейный платок. И это чудесное платье…       Я чувствовала, что погружаюсь в глупые исследование, на которые совсем нет времени. Да, все эти вещи, одежда – такие таинственные… можно выдумать сотни романтических историй. Ну у меня уже есть одна. И хэппи-энда у этой сказки не было. Так что к черту.       Второй сундук я открывать не стала, посчитав, что найду там то же самое. А вот за ним… За ним стояли холсты в рамах. Я осторожно вытащила один и развернула к свету. Краска с картины осыпалась, но на ней явственно угадывался дом. Тот самый, в пыльном подвале коего я сейчас находилась. Я пригляделась поближе: тот, да не тот. Похоже, это был эскиз будущего дома: куда более яркий, пронизанный светом и теплом, он при ближайшем рассмотрении весьма отличался от мрачного здания, которое я видела воочию. Однако фигуры зверей, дракон, вычурная ограда – все было очень похоже. Я поняла, что он мне напоминает.       Волшебный замок. Причем не просто так, а замок какой-нибудь принцессы. Спящей красавицы, к примеру. И то, что на картине, – это его счастливое изображение. А то, что есть на самом деле, – это замок тех времен, когда принцесса еще спит и не надеется, что принц ее разбудит. Даже подстриженные кусты навевают мысли о зарослях шиповника, сквозь которые придется прорубаться незадачливому принцу.       Наконец в самом темном и укромном углу я отыскала маленький сундучок. Он оказался заперт, и во мне мигом взыграло любопытство. До чертиков захотелось узнать, что ж такое важное мог запереть в нем прежний владелец.       Я глянула на часы: день почти прошел. Пора было закругляться. Я прихватила сундучок и вышла наверх. Сорвала маску, с наслаждением вдохнула свежий воздух – после затхлой пыльности подвала, пробивавшейся аж через угольный фильтр маски, он опьянял почище виски.       Пока я ковырялась в подвале, пошел мелкий противный дождь. Тифон мокрым комком жался на крыльце. Он встретил меня обиженным мявом и тут же канул в глубину дома, просочившись по обыкновению у меня под ногами. Вздохнув, я отставила сундук и пошла собирать вещи. Самым разумным было последовать примеру кота и устроить ночлег в доме, благо каменный пол позволял разжечь костерок, а дыры в потолке не давали скапливаться дыму. Обустроив «бивуак» более-менее прилично, я задумалась о своей находке. Ломать сундук не хотелось, поэтому логично было бы пойти и поискать ключик. Начать же следовало с комнаты хозяина – где еще он мог хранить личные вещи?       В комнате мое внимание снова привлекло бюро. Если этот конструктор где и прятал свое добро, так это там. В третьем по счету ящике обнаружилась связка разнокалиберных, чуть покрытых ржавчиной ключей. Вдруг какой-нибудь из них подойдет?       Вернувшись в импровизированный лагерь, я поставила греться ужин и принялась подбирать ключи. Перебрав почти половину связки, я наконец нашла, что искала.       В сундуке лежали стопка фотографий и письма. Верхняя фотография была точной копией той, которую я недавно разбила. Я машинально перевернула ее. Там действительно была надпись от руки: «Ричард, Аманда и Эдвард Гетсбэри, Лондон, 1863 год». Я снова пригляделась к лицам на фото. Обычная семья. А ведь наверняка этот усатый франт и есть ученый-изобретатель. Но если снимок был сделан в Лондоне, то что он забыл во Флориде? Внизу фото была овальная печать, гласившая, что снимок был сделан в ателье Биэрда. Следующие снимки были сделаны в разные годы. На них семейство было запечатлено вместе и по отдельности. Взрослые почти не менялись, разве что усы у изобретателя становились все пышнее, и о том, что между снимками прошло немало времени, свидетельствовал лишь ребенок, становившийся все старше и превратившийся сначала в серьезного мальчика, а потом в красивого юношу с грустными и очень выразительными глазами.       Почти на самом дне лежала фотография, запечатлевшая юношу лежащим на кушетке. Глаза его были закрыты. Некоторое время я недоумевала, зачем кому-то понадобилось фотографировать его спящим, учитывая, какими дорогими тогда были фотографии, и как трудно их было сделать.       Я перевернула фото.       На обороте значилось: «Абердин, 1889 год. Милый Эдвард, покойся с миром».       Несколько секунд я тупо моргала, глядя на надпись.       А потом вспомнила кое-что.       Я читала об этом. Читала, что в XIX веке было модно фотографировать умерших людей. Им придавали такие позы, что казалось, будто они спят. Иногда мертвецам даже рисовали глаза. Особенно часто так фотографировали детей – может быть, потому что они чаще умирали…       Мужчина, изображенный на фотографии, вне всякого сомнения, был мертв. Я посмотрела на дату, позагибала пальцы… ему было 27 лет. Всего 27. На два года меньше, чем мне.       Он умер. А я… Я, наверное, тоже умерла – в каком-то смысле. Потому что моя нынешняя жизнь – совсем не то, что обещает реклама хлопьев для завтрака. Совсем не то, что было у моих родителей. Совсем не то, что я хотела для себя. Я прикусила костяшки пальцев. Отчего-то очень хотелось расплакаться.       Но я не расплакалась.       Мне вдруг показалось странным, что я так переживаю за молодого человека, который в любом случае старше меня на сто с лишним лет и с которым мне все равно никогда бы не удалось встретиться.       Тем не менее, есть расхотелось.       Я вяло поковыряла ужин, закрыла его крышкой от возможных посягательств Тифона и улеглась. Фотографию я поставила перед собой и долго смотрела на нее. Под конец мне даже показалось, что юноша вот-вот откроет глаза, но, к сожалению, то была лишь игра моего воображения.       Мне снились красочные сны, с замками, развевающимися флагами над бурным северным морем и заросшим шиповником садом, сквозь который я прорубала себе дорогу мачете. В конце концов я забралась в самую высокую башню и нашла там Спящего Принца. Я поцеловала его, но он не проснулся. Тогда я легонько потрясла его за плечо. Ничего. Я испугалась. Изо всех сил тряся безвольное тело, я выкрикивала его имя. И на какой-то миг мне показалось, что веки затрепетали. Я почти представила его глаза – темные, пристальные, насмешливо-печальные, но… ничего не произошло.       Башня начала рушиться. Я полетела вниз и по-прежнему звала его по имени:       – Эдвард… Эдвард… Эдвард…