Удачное приобретение

      Чужак дернулся и упал навзничь. Раздался пронзительный звук, словно по камню проскребли ножом. Я медленно поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и сделала шаг по направлению к чужаку, все еще держа на мушке его голову и светя в глаза фонариком.       – Кто ты? Что ты здесь делаешь?       – Эдвард. Я здесь живу.       Голос, господи, какой у него тихий и дрожащий голос… Испуганный.       Хорошо, что испуганный. Я глянула на свою трясущуюся руку – пистолет ходил ходуном – и подумала, что стоит держаться поувереннее. И тут его слова просочились наконец сквозь адреналиновый барьер.       – Эдвард? – переспросила я недоверчиво и подошла поближе.       Незнакомец попытался отползти. Раздался все тот же отвратительный скрежет. Лезвия – догадалась я. Он их где-то прячет, выжидая, когда я расслаблюсь и позволю себя прирезать. Не дождется.       – Покажи руки! – потребовала я.       Этот странный тип поднял правую руку, опираясь на локоть левой. В свете фонарика ярко сверкнула сталь.       – Я же велела бросить оружие! – завопила я и на всякий случай отступила назад.       – Я… не могу. Это рука, – как-то обреченно ответил незнакомец и пошевелил лезвиями.       – Иди ты?!       Я едва не рассмеялась от абсурдности ситуации. Передо мной лежит тип, затянутый в черную кожу, выглядит так, точно в дурдоме объявили день открытых дверей и по ошибке выпустили самых буйных пациентов, и хочет уверить меня, что эта штука с лезвиями – его рука. Мда, бывают случаи, когда не все дома, а эта стадия, по-видимому, называется «все ушли».       – Если ты сейчас же не избавишься от этой хреновины и не отбросишь ее подальше, я тебя пристрелю. И ничего мне за это не будет, – пригрозила я. – и где вторая рука, а? Чего ты ее прячешь? Что в…       Слова застряли в глотке.       Потому что он совсем лег на спину и поднял левую руку.       Богом клянусь, я никогда в жизни ничего подобного не видела.       До локтя это была обычная рука, несмотря на кожу и ремни. Но ниже локтя свисало уродливое сплетение железяк, навевающее странные ассоциации с Терминатором. Стоп. А это мысль!       – Ты робот? – я недоверчиво глядела на культю, – андроид?       – Я человек, – возразил незнакомец.       – Угу, а я – мать Тереза…       Я приблизилась и склонилась над ним. Лежа на спине особо не подергаешься, да и рука у него, как выяснилось, только одна. Эдвард не врал: правая кисть казалась жесткой перчаткой, к которой вместо пальцев были прикреплены длинные лезвия. Эдвард… Пораженная внезапной догадкой, я посветила ему в лицо. Он зажмурился, но я все равно видела… Метнувшись к сундучку, я вытащила фотографию.       Это был он.       Бледный, с фиолетовыми тенями вокруг глаз, с многочисленными дурно зажившими порезами, но это был он. По какой-то причине я сразу же успокоилась. И даже повеселела. Я убрала фонарик, сунула пистолет за пазуху, фото – в карман и пошла за хворостом.       Когда я вернулась, Эдвард, точно майский жук, все так же лежал на спине, подняв руки, и опасливо смотрел на мои манипуляции. Я раздула костер и повернулась к нему.       – Вставай уже, человек, – фыркнула я. – И объясни толком, что ты тут забыл.       Он неловко перекатился набок и попробовал приподняться на том, что осталось от левой руки, помогая себе правой; железки скользили по полу. Эдварду удалось сесть, но встать он уже не смог. Я обратила внимание на то, как он странно двигает правой ногой, и вспомнила звук его шагов. Видимо, нога тоже была поломана. Наконец он прекратил бесплодные усилия и оперся на неповрежденную руку.       – Я… не могу подняться.       Я вздохнула. Кажется, без моей помощи он не сдвинется. Забавно, но я уже почти не боялась этого странного создания – уж больно жалко оно выглядело.       – Давай свою клешню. Да не правую, левую давай, – я ухватила его за локоть, напряглась – и вздернула на ноги. Эдвард тяжело оперся на меня, так что от неожиданности я сама едва не загремела на каменные плиты. Перехватив это чудо природы за талию, я отбуксировала его на спальник и усадила там, а сама отправилась греть остатки кофе.       – Спасибо, – прошелестело мне вслед.       – Как же ты поднимался раньше? – я оглянулась через плечо на сумрачную фигуру.       – Долго. Иногда – несколько дней.       Я невольно содрогнулась, представив себе, каково это – беспомощно лежать где-нибудь на полу и знать, что никто не придет, что если сам не встанешь, то останешься там навсегда. Вдруг подумалось: это чертовски похоже на мою теперешнюю жизнь. Хорошо, что я всегда приземляюсь на ноги. Этот парень окончательно перестал меня пугать. Похоже, это я напугала его до судорог, а был бы он маньяком, вряд ли бы так боялся.       Прихватив пиво, я плюхнулась рядом. Эдвард настороженно покосился на меня, и я практически слышала, как у него в голове крутятся шестеренки (интересно, а они правда крутятся?): отодвинуться от меня подальше или смириться с неизбежным?       – Не бойся, я не кусаюсь, – заверила я и, потянув из-за спины шерстяной плед, накинула его на плечи своего неожиданно обретенного собеседника. – Рассказывай.       – Что рассказывать?       – Откуда ты взялся, что тут делаешь, давно ты тут… Короче, все.       – Короче?       Я рассмеялась. Нет, это не Терминатор, это Дейта какой-то!       – Я имею в виду, что хочу услышать твою историю. Целиком. С начала и до настоящего момента. Понятно?       – Понятно.       Я вскрыла банку. Пиво было тепловатым, но меня это уже не волновало. Вытащив из кармана фотографию, я сунула ее Эдварду под нос.       – И не забудь объяснить, почему ты так похож на этого человека.       Тот уставился на фото, будто первый раз его видел. Впрочем, я не исключала такой возможности, учитывая, в какой пыльной дыре стоял приснопамятный сундук.       – Я не знаю почему, – подтвердил Эдвард мои предположения.       – Тогда рассказывай, что знаешь, – велела я.       Он вздохнул, помолчал – и начал рассказывать. Голос звучал неуверенно, словно его обладатель забыл, как им пользоваться. Он говорил о старом ученом-изобретателе, которому однажды пришло в голову превратить механизм для резки салата в живое существо. О том, как ему это удалось. Почти удалось. И нет, это было не нарочно, он хотел закончить Эдварда, просто не успел. О том, как этот изобретатель, которого Эдвард, кажется, всерьез считал своим отцом, учил его, читал ему, развлекал…       Я слушала, и перед глазами у меня вставала своя версия событий. По словам Эдварда, ученый был очень стар. А юноша на фото – скорее всего, его сын – очень молод. И еще была комната жены… Возможно, это была попытка старика уйти от одиночества? Как бы то ни было, но тем самым он обрек на одиночество другого, который также не заслуживал этого. Никто в целом свете не заслуживает быть один.       Из носика кофейника повалил пар. Я допила оставшееся пиво и встала.       – Кофе будешь?       – Да. Спасибо.       Я и сама не знала, почему предложила ему кофе. По идее, роботы же не питаются… Но вдруг показалось негостеприимным хлебать эту коричневую муть, пока он будет сидеть тут как бедный родственник. Если честно, я ждала, что Эдвард откажется. Но нет, согласился. Вот и поди ж ты, пойми, кто он там: андроид, инопланетянин или взаправду человек, как он сам считает?       Вернувшись с двумя жестяными кружками, я застыла в нерешительности. Чем ему-то кружку держать? Не поить же его… Я поставила свою на пол, взявшись за угол одеяла, перехватила вторую кружку за край и вцепилась Эдварду в плечо.       – Вытяни руку.       Он послушно выставил перед собой тот кошмар, который у обычных людей именуется кистью – и сразу же начал заваливаться назад. И завалился бы, если бы я его не держала. Я осторожно нанизала ручку кружки на его указательный «палец» и скомандовала:       – Теперь прижми большим пальцем.       Он так и сделал. Убедившись, что кружка зажата надежно, я отпустила ее. Держать Эдварда оказалось тяжеловато, так что я сразу перешла ко второй части операции и, развернув его слегка от себя, села так, чтобы упираться спиной ему в спину.       – Удобно? Я положила тебе два кусочка сахара.       – Спасибо… Тереза.       Я подавилась кофе.       – Что-о?       – Вы так назвались. – В голосе Эдварда слышалось явное смущение.       Я хихикнула. Этот парень был еще наивнее, чем я думала. Наивнее, чем вообще можно представить.       – Мне зовут Габриэль. Можешь звать меня Габи.       – Габи, – повторил он, будто пробуя имя на вкус. – Спасибо за кофе.       – Пожалуйста. Давай продолжай.       И он снова говорил, и иногда казалось, что он рассказывает свою историю вовсе не мне, а себе самому… А я слушала, не забывая прихлебывать из своей кружки и глядя, как на пол падают частые капли – снаружи опять шел дождь. В какой-то момент мои веки отяжелели, убаюкивающий голос слышался все дальше и дальше, пламя костра превратилось в размытое пятно…       Последнее, что я слышала, было:       – И тогда я увидел ее, танцующую под падающим снегом.