Поцелуи и фрукты

      Жарко. Но Лю Цингэ все равно делает вид, что погода никак не беспокоит его, хотя лоб чуть блестит испариной. Он спешил на пик Цинцзин, чтобы увидеть горного лорда после долгого расставания.       Шэнь Цинцю не скрывает своей нетерпеливости - веер резво разрезает душный воздух, оставляя открытыми очерченные длинными ресницами глаза. Такие ясные, внимательные. Лю Цингэ замирает на какой-то миг, любуется. Только лишь вспомнив, что они не одни, мужчина проходит вперед.       Шэнь Цинцю незамедлительно приказывает принести фруктов. В такую жару они освежают даже лучше, чем чай. Слуга возвращается через некоторое время, чтобы оставить на столе глубокую вазу с кусочками сочных фруктов. Они необычные. Их хранят чуть выше в горах в пещерах, где снег не тает и фрукты остаются замороженными и свежими.       - Шиди Лю, садись рядом. Я угощу тебя…       Лю Цингэ не нужно это приглашение, они уже давно не церемонятся друг с другом, но все же горный лорд пика Байчжань крайне уважает своего шисюна, потому всегда ждет, всегда спрашивает, всегда предлагает. Он садится позади Шэнь Цинцю, позволяя тому вытянуть ноги. Длинные, еще длиннее вблизи, в штанах цвета цин и замотанные бинтами чуть пониже икр до самой щиколотки, они даже в одежде невозможно изящные. Лю Цингэ знает, что его пальцы могут кольцом обхватить эти лодыжки, такие они тонкие.       Заклинатели сидят в бамбуковом домике на циновке, наслаждаясь ленивым видом гор, качающейся зеленью, утопающей в солнце. Шэнь Цинцю неспешно берет фрукты из пиалы, которую держит на коленях и протягивает кусочки к губам своего шиди. Раньше он делал это палочками, но несколько раз это заканчивалось тем, что руки подводили его, фрукты падали на одежду, оставляя яркие красные следы. Как на их телах... Шэнь Цинцю каждый раз было тяжело справиться с тем, с какой любовью и осторожным голодом смотрели на него черные глаза Лю Цингэ.       Кусочки лежат на пальцах. Близкое и сдержанное дыхание Лю Цингэ топит лед, сок собирается на ладони. Он всегда действует одинаково - накрывает снизу ладонь Шэнь Цинцю своей, придвигая руку чуть ближе, забирает кусочек, который лишь на мгновение своей прохладой отрезвляет голову, наклоняется ниже и целует кожу. Она едва успевает замерзнуть. Шэнь Цинцю закатывает глаза, медленно приоткрывает розовые губы, выдыхая густо - не одному ему жарко. Запрокидывает голову, когда влажные губы Лю Цингэ спускаются на ладонь, испивая уже теплый сок. Осторожно, подчеркнуто сдержанно.       Шэнь Цинцю кладет голову на плечо Лю Цингэ, плавясь, даже пиала на коленях с исходящим от нее ледяным паром уже не помогает. Шэнь Цинцю хотел было ее отодвинуть, чтобы развернуться к своему возлюбленному, но тяжелые руки ложатся на плечи, удерживая. Лю Цингэ просит не двигаться, носом оставляя только лишь ощутимую дорожку прикосновения по изгибу нежной шеи и поцелуй прямо под углом челюсти.       Шэнь Цинцю постепенно тонет в легком возбуждении не мучительном, а паточном, неспешном, обволакивающем. Они еще даже не поцеловались, но этот поцелуй гуляет между их губами вязким дыханием.       - Цингэ…       Только имя, без титулов или привязок к клану - такое личное обращение. Лю Цингэ хорошо знает его значение. Каждый раз оно проходит по затылку мурашками, кусает позвоночник, углубляется в тело и сводит крепкие мышцы, превращая их в натянутые чувственные узлы. Шэнь Цинцю никогда не обращается к нему так фамильярно при других заклинателях, он просто не посмеет. Но сейчас они только вдвоем. Единение - именно это и шепчет Шэнь Цинцю.       Лю Цингэ поворачивает его голову к себе, минуту путаясь в волосах, ниспадающих по узкому плечу. Шэнь Цинцю расслабленный, доступный только ему. Небожитель, упавший прямо ему в объятия.       Лю Цингэ целует неторопливо. Захватывает губы нежно, но затягивает в рот до онемения, отчего дыхание его шисюна сбивается, и он гулко стонет, самыми уголками пальцев скользя по бедру к поясу. Напряжение просачивается через ткань, слегка сковывает, а потом трескается и с очередным спазмом рассыпается. Дыхания не хватает, но они только углубляют поцелуй.       Язык обводит зубы. Лю Цингэ любит улыбку Шэнь Цинцю. Он всегда очарован ею, смущен до красных ушей, захвачен до спертого дыхания, когда она игриво спрятана за веером. Сейчас он ее пробует на вкус.       Лю Цингэ гладит щеку, отчего рот Шэнь Цинцю открывается чуть больше, показывая розовый язык, ряды белых зубов с легкими уголками клычков. Он немного извивается, живот напрягается, а затем опадает. По телу проходит волна удовольствия. Дыхание сипло выскальзывает из горла, Лю Цингэ начинает с нижней части, засасывает губу, ненасытно прикусывает, почти до огненных всполохов под веками, жадно и немного грубо захватывая рот Шэнь Цинцю, подхватывая его язык и затягивая к себе.       Рука заклинателя аккуратно, чтобы не переключать на это внимание, развязывает пояс. Ткань гладкая, воздушная, послушно ложится в ладонь, отпускает талию и теряется где-то в стороне. Мурашки проходят по внутренним сторонам бедер Шэнь Цинцю, сводя ноги в томительном предвкушении. Вокруг них абсолютно тихо, замершие заросли бамбука у дома вдохновенно слушают звуки поцелуев и раскаленного дыхания.       Лю Цингэ переходит на верхнюю часть. Оттягивает губу, зажимая зубами, а кончиком языка ласкает щекотно, вливая в раскрытый рот свое дыхание. Шэнь Цинцю мало воздуха, очень мало, а вскоре его становится совсем недостаточно - Лю Цингэ вторгается в его рот по небу, наполняет горло. Шэнь Цинцю задыхается, обмякнув на плече, ярче реагирует на скользящие с его груди полы верхних и нижних одежд. Его соски стоят.       Лю Цингэ не нужно спрашивать, все ли в порядке, нравится ли Шэнь Цинцю, что происходит. Он слишком открыто показывает это изгибом поясницы, поджимащимися пальцами ног, руками, сжимающими его бедра до пятен на коже. Можно вечно смотреть на эту стройность и грациозность, закованную в силу и ловкость.       Рука с шеи опускается на оголенную грудь. Края ногтей проходят по треугольникам сосков чуть жестко, царапая, вызывая тонкий протяжный стон, тут же поглощенный легкими Лю Цингэ. Грудь изогнута дугой, приподнимается и опускается. Кончики сосков яркие, покрываются мурашками. Как же хочется взять их в рот.       Вокруг реет мягкий аромат арбуза, дыни, сочного манго, что медленно размораживаются в отставленной пиале. На языках тоже сладко, душно, влажно.       Член Лю Цингэ зажат между его животом и поясницей Шэнь Цинцю. Он не смеет прижиматься теснее, тереться как животное, чтобы получить такое грязное удовольствие. Но он знает, что Шэнь Цинцю чувствует его возбуждение. Он сам видит, как ткань шелковых штанов обтягивает член, вырисовывая силуэт прямого твердеющего ствола. От этого вида мысли снова ведет. Шершавая ладонь скользит под тонкую ткань, ложась на прижатый к паху теплый член. Шэнь Цинцю замирает. Его дыхание растворяется.       Смущение и возбуждение действуют на горного лорда пика Байчжань накатами. Он касается Шэнь Цинцю. Держит в своих руках. В своей власти, направляя туда, где, как они знают, оба забудутся в именах друг друга.       Лю Цингэ отпускает рот Шэнь Цинцю. Он оставил свой след на нем - он яркий, красный, влажный, вязкий. Губы все также соблазнительно зовут своим видом. Если бы здесь было зеркало, чтобы показать Шэнь Цинцю, как бесстыдно это выглядит… Хотя он может видеть это в глазах самого Лю Цингэ, почерневших от вздыбившегося возбуждения. Он ведет по члену сверху вниз, чуть резко, будто роняет руку, и Шэнь Цинцю стонет гортанно. Ресницы трепещут, живот напрягается, мышцы каменеют. Лю Цингэ кружит голову от непрошеных - хотя почему? Как раз “прошеных” - мыслей о сжавшемся колечке мышц.       Он повторяет движение, затем еще раз и еще, зажимая головку подушечками пальцев и наблюдая, как она покрывается молочными каплями. Они вязко стекают вниз по стволу. Лю Цингэ ощущает, как рот наполняется слюной. Он хочет взять Шэнь Цинцю в рот.       Шэнь Цинцю трясет, знакомое вожделение скребет внутри. Немного стыдно. А еще больше пусто. Они слишком давно были вместе, но ощущение растянутости и зависимости от члена Лю Цингэ остается довольно ярким, именно оно разжигает огонь, именно оно скользит откровенным желанием между ними.       Лю Цингэ наклоняется, целует изгибы прямых плеч, воздушные ключицы, но цепкий взгляд наблюдает за чуть выгнутым членом, скатывающимися каплями смазки, полупрозрачной скользящей под пальцами кожицей, под которой виднеются пульсирующие нити вен. Он снова двигает рукой, медленно и ощутимо, сжимая ствол большим пальцем с одной стороны и четырьмя другими с противоположной, до самого низа. Плавно переходит на основание, массирует пах, чувствуя, как хаотично реагируют мышцы под ладонью.       Лю Цингэ снова накрывает губами шею и плечо. Пальцы снова ласково скользят по стволу, растирают головку, пошло и звучно смакуя выделяющееся семя. Свободная рука обрисовывает острую косточку лодыжки, впадинку за ней, поднимается выше, забираясь почти невинно под плотно затянутые бинты, доставая конец и разматывая. Сначала одну ногу, затем вторую, в итоге избавляя Шэнь Цинцю от штанов под аккомпанемент его судорожного вздоха.       Колени Шэнь Цинцю очень чувствительные. Если на них остаются синяки, Лю Цингэ с внутренним благоговением мажет мазью и массирует их после. Они реагируют на поглаживания, чуть краснеют, бедра покрываются мурашками. Ямочки, на них появляются ямочки! Лю Цингэ теряется в восхищении и смущении, воздух почти разрывает легкие. Его пальцы слегка подрагивают, опускаясь ниже, гладят напряженную мошонку. От нежности кожи и ее жара сводит пальцы, они соскальзывают ниже.       Лю Цингэ снова берет рот Шэнь Цинцю, ненасытно, властно, когда тот стонет, трепещет, совершенно непристойно пульсирует вокруг, принимая палец. Он понимает, к своему стыду и вожделению, абсолютно запоздало понимает, что Лю Цингэ не подготавливает его. Лю Цингэ уже его трахает.       И Шэнь Цинцю подается бедрами, насаживаясь до основания фаланг.       Согнутые колени разъезжаются, но с движением пальца, обводящего мягкие пульсирующие мышцы, снова подбираются, дергаются. Удовольствие прошивает живот, скручивая и сдавливая. Они даже не на кровати, и он в такой откровенной позе…       Шэнь Цинцю стонет, запрокидывает руку на мощную шею Лю Цингэ, двигает губами, иногда норовя соскользнуть с поцелуя, но его удерживают, прижимают, гладят. Палец сгибается внутри, и заклинатель громко охает, впуская язык Лю Цингэ в горло.       Он чувствует давление второго пальца совсем скоро. Ноготь раздразнивает вход, отчего мышцы послушно смягчаются и пропускают его. Лю Цингэ откладывает аккуратность в сторону, только ее - осторожность никуда не денется. Он ускоряется, с запалом разводит пальцы, погружая их резко и прямо в горячее узкое нутро, глотая отчаянный стон, граничащий с криком. Смазка срывается с головки от резкого толчка и разбрызгивается по стройному животу. Пальцы снова вбиваются глубоко, по ладонь, гладят внутри. Кисть руки движется вверх, оттягивая мышцы, на какой-то миг выставляя внутренние мышцы напоказ... Если бы Лю Цингэ нависал над Шэнь Цинцю, он бы смог насладиться этим видом. На нежные мышцы входа натекают белесые теплые капли.       Лю Цингэ старательно игнорирует собственное желание. Конечно, Шэнь Цинцю позволил бы взять его сразу, лег бы в любую позу или забрался на заклинателя сверху, как любил, но Лю Цингэ хотел именно так. Смотреть на красные щеки и лихорадочно блестящие от страсти глаза горного лорда пика Цинцзин невероятно захватывающе. Хочется большего.       - Цин-нгэ...       Несдержанный вздох с шумом вырывается из горла Лю Цингэ, как же красиво Шэнь Цинцю стонет. Тянет звук, чуть гнусавит, дергается, но не в сторону, а в руки Лю Цингэ, сжимается вокруг его пальцев крепко, втягивает их в себя, дышит часто, скулит. Божественно нежный, развращенный.       Шэнь Цинцю пахнет приторно, вязко: чайными листьями, дыней, тонкой нитью собственной спермы. От новой волны движений он взмахивает руками, хватаясь одной за черные волосы Лю Цингэ, заправленные в строгую заколку, сбивая ее. Локоны рассыпаются по плечам, часть соскальзывает с правого вперед, кончики щекочат часто вздымающуюся грудь. Шэнь Цинцю стонет протяжно, двигает бедрами навстречу, краем разума отчетливо понимает, как развратно выглядит. Ему это нравится.       Его тонкие пальцы, всегда безукоризненно ложащиеся на веер, сжимают отчаянно темные волосы Лю Цингэ, тянут отчаянно. Затылок покрывается мурашками. Лю Цингэ хрипло стонет, обнажая зубы. Он дышит как зверь - через нос и рот, глотая слюну.       Лю Цингэ добавляет третий палец. Без подготовки, медленно и болезненно, чтобы Шэнь Цинцю распробовал весь момент растяжки и проникновения, чтобы чувствовал самого себя, его. Другой рукой крепко прижимает дрожащего мужчину, целует взмокший висок, трахает глубоко, неспешно, до судороги в длинных стройных ногах.       Лю Цингэ хорошо знает его тело, чутко распознает каждую эмоцию, каждую морщинку и появляющуюся складочку на лице. Шэнь Цинцю не нужно просить, он все получит сейчас. Лю Цингэ поит его наслаждением, черпая в этом свое удовольствие. Он сгибает пальцы, меняет угол, не переставая двигать рукой. Белые капли жадно стекают по стволу вниз, на мошонку, пальцы и дальше между ягодиц, падая на циновку. Шэнь Цинцю покорно раздвигает колени шире, и Лю Цингэ с короткой улыбкой и хлюпающими звуками, от которых звенит в голове, вбивает пальцы, ногтями шкрябая по гладкой чувствительной коже. Меняет угол - Шэнь Цинцю кричит, надсадное дыхание срывается вперемешку, пальцы массируют простату, наслаждаясь внутренней дрожью. Все тело натянуто как струна, все неизбежно ведет к одному.       Шэнь Цинцю издает три коротких, прерывистых стона, задыхаясь от них, напрягается в какой-то миг, а потом проваливается с головой.       Шэнь Цинцю кончает. На плече Лю Цингэ содрогается и стонет в оргазме. А тот смотрит упрямо в любимое лицо, только в лицо, и дышит через стиснутые зубы - он готов сорваться сейчас, развернуть Шэнь Цинцю и взять его, но он ждет. Ждет той самой точки, когда его возлюбленный утонет в наслаждении. Лю Цингэ знает, что после этого Шэнь Цинцю даст ему все, что он захочет, как захочет, сколько захочет.       Разнеженный горный лорд такой покорный, послушный. Лю Цингэ становится все труднее себя контролировать. Его собственный член, зажатый между их телами, нестерпимо сводит. По бордовому огненному стволу медленно стекает капля семени, ткань светло-серых штанов безнадежно промокла.       - Цингэ-э...       Шэнь Цинцю выдыхает и ласково тянет имя своего возлюбленного. Ему просто хорошо, он расслаблен, но ему ничего не нужно делать. Лю Цингэ берет его под колени, накрывает ладонью лопатки и переносит с благоговением на постель. Она преданно пахнет Шэнь Цинцю. А Шэнь Цинцю пахнет Лю Цингэ.       Темные влажные глаза размеренно смотрят на склонившегося мужчину. Ресницы сонно закрываются и почти неохотно раскрываются снова. Но Лю Цингэ не собирается спать, его тело все еще дрожит в легком исступлении. Почти незаметно мышцы рук и ног еще сводит судорога, они скользят по простыням, размешивая прохладу.       Лю Цингэ улавливает все это. Его зрение обострено. Наблюдать за покатыми боками, мускулистой широкой грудью, мягким впалым животом - настоящее наслаждение. В Шэнь Цинцю изящность сочетается с мощью, острый ум с неожиданной мягкостью, делая его возвышенным, далеким. Но сейчас Шэнь Цинцю находится в руках Лю Цингэ. Ему не сбежать.       Его губы раскрываются, вспыхивая алым блеском, когда Лю Цингэ наклоняется и осторожно, с привычным легким смущением проводит языком дорожку по животу, подбирая еще теплые капли спермы. Только языком, он больше никак не касается Шэнь Цинцю, потому что этот момент он стягивает пояс, сбрасывает с плеч серебристое ханьфу. Он делает это порывисто, неаккуратно, совсем не так, как раздевал Шэнь Цинцю. Какое-то время он не двигается, позволяя разгоряченной коже впитать в себя освежающий воздух комнаты, после чего все заканчивается. Ладони упираются в шелковые простыни около податливых бедер. Лю Цингэ ведет дорожку поцелуев к члену Шэнь Цинцю, и судорожный вздох, вырвавшийся из его груди, говорит о сокрытом под кожей предвкушении.       Язык тяжелеет, слюна становится вязкой, когда заклинатель опускает взгляд на член. Он снова твердый, покрасневший густо на самом кончике головки, отчего стекающее семя смотрится ярко, кричаще пошло.       Со сдержанным стоном Лю Цингэ позволяет себе коснуться своего члена. Это ощущается вымученно, болезненно, неправильно. Он стискивает другую руку в кулак, он хочет, как же он хочет Шэнь Цинцю!       Бережность снова откладывается на второй план. Лю Цингэ притягивает к себе стройное вытянутое тело, бедра утопают в широких ладонях, красивые, гладкие. Косточки таза торчат и оттягивают кожу, он гладит их большими пальцами, будто проверяя, насколько они острые. Лю Цингэ поджимает губы, выгибает спину и с размаху мажет по члену Шэнь Цинцю своим. Голову бросает в жар, а хребет прошивают иглы животного удовольствия. Черные глаза пылают, вбирают в себя алчно весь раскинувшийся вид перед ним.       Он откровенно трется о член Шэнь Цинцю своим, через какое-то время накрывает их тяжелой рукой, вдавливая в живот, пока неожиданно нахлынувших спазм едва не толкает их к границе.       Лю Цингэ разводит бледные ноги, они ничего не весят, зато длинные, бесконечные, в них легко запутаться. Губы вытанцовывают диковинные па на розовых коленях. Шэнь Цинцю дрожит сладко, дышит мелко и трепетно. Подается навстречу, когда головка поддевает самый край растянутых мышц, разочарованно падает на простыни, когда он соскальзывает с члена, размазывая скопившуюся влагу.       Шэнь Цинцю сейчас еще более требователен, чем ранее, но нисколько не сопротивляется, он послушный, открытый, готовый. Стонет звонко, протяжно, восторженно, когда Лю Цингэ все же проникает в него одним коротким слитным движением.       Они оба задыхаются и, зажмурив глаза, замирают. Шэнь Цинцю ловит жадно каждый миг, заполняющий его. Твердый член растягивает ненасытно, лишая других мыслей - хотя как будто они были раньше! - плоть пульсирует, напряженная до предела.       Лю Цингэ входит до самого конца, завершая движение звучным шлепком. Мышцы предательски дергаются, заставляя тело двинуться назад. Ненадолго. Лю Цингэ склоняется и с надсадным хрипом вгоняет член обратно в трепещущее нутро, натягивая на себя Шэнь Цинцю, потерявшегося в бессвязных стонах. Еще, еще и еще. Лю Цингэ берет его внизу, протаскивает по простыням, набрасываясь со всей страстью. Берет его рот, пальцами крепко удерживая подбородок, пока язык трахает звонкое горло, вылизывая небо и щеки.       Кровать смущенно скрипит под ними, простыни мнутся, холодят сплетение тел, но уже не в силах отрезвить или отвлечь хотя бы на миг. Лю Цингэ полностью поглощен присутствием Шэнь Цинцю, его жаром, его сбивчивым дыханием, громкими стонами. Он все еще погружен в послеоргазменную негу, гладкая кожа внутри реагирует чутко, сжимается, елозит, мнет крупный член.       Лю Цингэ хочется ругаться сквозь стиснутые зубы, хочется схватиться за меч, чтобы выплеснуть все необузданное напряжение на первого встречного демона, но вместо этого он крепче сжимает молочные бедра с привкусом его поцелуев и спермы, натаскивает на ствол с новой силой. Шэнь Цинцю гнется, мотает головой, разбрасывая вуаль роскошных волос. Он чувствует Лю Цингэ в себе, все рывки и заполняющий огонь. Стонет довольно, когда его рот освобождают из плена. Язык немеет, красноватый острый кончик изредка гуляет по губам, словно соблазняя. Шэнь Цинцю смотрит пряно, затуманено, когда Лю Цингэ подается вперед, приподнимая его бедра, проникая под наклоном сверху вниз.       Ледяной холод сковывает поясницу, такой сильный, что обжигает кожу, лишая ориентира - удовольствие приступом берет тело. Лю Цингэ хрипит и сводит темные прямые брови над переносицей, отчего появляется глубокая морщина. Обычно Шэнь Цинцю ее разглаживает: прикосновением веера, нежно и воздушно или своими губами, целуя лоб проникновенно, тепло, успокаивающе. Но сейчас он этого не видит. Его глаза закрыты, а лицо слишком сосредоточено - он хочет кончить, он жаждет, чтобы Лю Цингэ кончил в него.       Торопливые влажные звуки соединенных тел на секунду прерываются. Шэнь Цинцю скулит и неожиданно переносит руку с простыней на затылок Лю Цингэ, сжимая волосы почти болезненно. Он просит, тихо просит не останавливаться, ведет бедрами в сторону. Гортанно тянет, когда Лю Цингэ двигается в ответ, заполняя снова. Головка члена упирается в мышцы. Лю Цингэ вжимается в розовые упругие ягодицы, трется, двигается вверх и вниз, проскальзывая тяжелой плотью по возбужденным стенкам, чувствительным точкам. Шэнь Цинцю трясет, стоны влажно вырываются из его горла. Лю Цингэ влюблен в такого лорда, расслабленного, неудовлетворенного, раскрепощенного, совершенно контрастирующего с тем лордом, который появляется вне стен этого жилища.       Торопливые и глубокие толчки сменяются на широкие, ритмичные. Слишком невыносимо, слишком хорошо, что невозможно держать ум ясным. Они стонут в унисон. Лю Цингэ вбивается рывками, сминает ягодицы, пока под веками не вспыхивает слепящий огонь. Яркий, почти белый, разливающийся искрами, жаром, как и внизу. Будто из скрученных узлов вырывается бурлящая лава.       Оргазм подступает лихорадочно быстро, кусает и рвет, заставляя извиваться, изливаясь в жаркое скрученное нутро. Лю Цингэ рычит, в кулаке сжимает яростно простынь - если бы это был камень, он бы превратился в пыль. Другая рука невозможно аккуратно хватает член Шэнь Цинцю, передергивая мелко, торопливо, пока Шэнь Цинцю не поддается скручивающему наслаждению. Он кончает в ладонь, на свой живот и грудь отчаянно, бурно, тяжело проваливаясь, выстанывая трясущимися голосом имя горного лорда:       - Ц-Цингэ! Ц-Цингэ! Ц-Цин-нгэ..!       Он здесь. Рядом.       - Цинцю-ю...       Лю Цингэ подхватывает скользящее дыхание Шэнь Цинцю, ласково обводит сухие красные губы. Целует глубоко, упоительно, поддерживая голову влажной ладонью. Шэнь Цинцю совсем изможден, ему жарко, руки почти не слушаются. Он засыпает почти сразу, как только его устраивают на плече, под тяжестью руки Лю Цингэ и мягкой простыни. Может быть позже они прикажут принести еще ледяных фруктов, а пока на языке итак сладко.