СОВ
26 октября 2019 г., 19:49
Большинство экзаменов уже было сдано и впереди оставались только Защита от Темных Искусств и Трансфигурация. Мародеры прекрасно показали себя на предыдущих дисциплинах и на счет этих предметов не волновались — они на потоке были одними из лучших.
На теорию по Защите их запустили всем потоком, как и на остальные экзамены. В Большом зале вместо четырех длинных столов, стояли сотни отдельных парт. Каждый сел за предназначенную ему парту и профессор Флитвик раздал билеты.
Джеймс, вытянув билет, не спеша его прочел и стал лениво писать. Временами зевая и взлохмачивая волосы. Закончив с вопросами, он стал оглядывать студентов, остановив взгляд, как и всегда, на рыжей макушке. На ярком солнце, что просачивалось сквозь окна, волосы Эванс словно горели огнем. Джеймс непроизвольно стал выводить на уголке пергамента две буквы «Л.Э.» и рядом снитч.
Джеймс повернулся назад и, найдя взглядом Сириуса, довольно ухмыльнулся ему. Тот уже тоже закончил с билетом и сейчас сидел откинувшись на стуле так, что тот стоял только на двух ножках. Сириус показал ему большой палец.
Через пару рядов сидел Ремус, полностью поглощенный работой. Он перечитывал свои записи, хмурился и почесывал подбородок кончиком пера. Северус же все еще строчил ответ. Его рука так и летала по пергаменту — он написал по крайней мере на фут больше своих ближайших соседей.
Через два часа после выдачи билетов, Флитвик объявил о завершении экзамена и собрал их ответы.
Мародеры похватали свои сумки и пошли на улицу.
— Тебе понравился десятый вопрос, Лунатик? — спросил Сириус, когда они пересекали вестибюль.
— А как же, — весело отозвался Ремус. — «Назовите пять признаков, по которым можно узнать оборотня». Прекрасный вопрос.
— Ты уверен, что тебе удалось правильно перечислить все признаки? — с притворной озабоченностью спросил Джеймс.
— Думаю, да, — серьезно ответил он. — Признак первый: он сидит на моем стуле. Признак второй: он носит мою одежду. Признак третий: его зовут Ремус Люпин.
Все засмеялись. Мародеры направились через лужайку к озеру, разместившись в тени большой березы.
— А по мне, вопросы были — лучше не надо, — сказал Сириус. — Я удивлюсь, если не получу, как минимум, «превосходно».
— Я тоже, — сказал Джеймс. Он полез в карман и достал оттуда трепыхающийся золотой снитч. Он принялся играть снитчем, отпуская его не больше чем на длину руки и ловя снова.
На поверхности озера сверкали яркие блики, а на берегу, тоже залитом солнечным светом, сидела компания девочек, только что вышедших из Большого зала, — сняв туфельки и носки, они болтали ногами в прохладной воде и смеялись. Ремус вынул книгу и углубился в нее. Сириус с надменным и скучающим видом поглядывал на прогуливающихся вокруг учеников. Джеймс по-прежнему играл снитчем, позволяя ему отлетать все дальше и дальше — казалось, что он вот-вот вырвется на свободу, — но неизменно ловя его в самый последний момент. За Джеймсом наблюдала стайка пуффендуек с четвертого курса, которые каждый раз охали и ахали, когда он ловил снитч.
— Перестань, — наконец сказал Сириус после того, как Джеймс снова эффектным броском поймал снитч и девочки издали очередной ликующий вопль, — а то пуффендуйки описаются от восторга.
— Как скажешь, — Джеймс усмехнулся и засунул снитч обратно в карман.
— Скучно, — сказал Сириус. — Когда наконец будет полнолуние?
— А я бы и без него обошелся, — мрачно сказал Ремус из-за своей книги. — Между прочим, нам еще трансфигурацию сдавать. Если тебе так скучно, можешь меня проверить, — и он протянул ему книгу.
Но Сириус лишь презрительно хмыкнул.
— Оставь себе, я всю эту чепуху наизусть знаю.
— Сейчас развлечемся, Бродяга, — спокойно сказал Джеймс. — Гляди, кто там…
Сириус повернул голову и замер, как пес, почуявший кролика.
— Великолепно, — мягко сказал он. — Слизеринцы.
Недалеко от них сидели Нотт и Розье. Эти двое слизеринцев учились на одном с ними курсе. Они хоть и были довольно сильны, но отличались трусливостью и недалекостью. Их дружок Мальсибер, по совместительству староста факультета, мог дать достойный отпор Мародерам, но сейчас рядом его не было. Когда они поднялись и зашагали по лужайке, Сириус и Джеймс встали и преградили им путь. Ремус и Северус остались сидеть. Ремус по-прежнему смотрел в книгу, хотя его зрачки не двигались и между бровей пролегла едва заметная морщинка. Северус наблюдал за происходящим, ядовито ухмыляясь. Он бы и сам принял участие, да тогда силы будут не равны.
— Как дела, змееныши? — громко сказал Джеймс.
Нотт отреагировал молниеносно, как будто ждал нападения: уронив сумку, он сунул руку в карман и уже доставал оттуда волшебную палочку, но тут Джеймс воскликнул:
— Экспеллиармус!
Палочка Нотта подлетела вверх футов на двенадцать и шлепнулась в траву позади него. То же самое произошло с палочкой Розье.
Сириус отрывисто рассмеялся, словно залаял.
— Импедимента! — сказал он, направив палочку на Розье, и тот упал ничком.
Гуляющие стали оборачиваться в их сторону. Некоторые ученики поднимались на ноги и подходили ближе. Одни смотрели на происходящее с неодобрением, другие — с удовольствием. Розье, тяжело дыша, лежал на траве. Нотт не двигался, с ненавистью глядя на гриффиндорцев. Джеймс и Сириус приблизились к ним с поднятыми палочками. По дороге Джеймс поглядывал через плечо на девочек у озера.
Розье пытался встать, но заклятие еще действовало, и он корчился, будто связанный невидимыми веревками.
— Вы у меня дождетесь! — выпалил он, глядя на Джеймса с откровенной ненавистью.
— Дождемся чего? — хладнокровно сказал Сириус. — Что ты хочешь сделать, змееныш?
Из уст Нотта извергся поток ругани и проклятий, но его палочка лежала в трех шагах от хозяина, и ничего не случилось.
— Ну и грязный же у тебя язык, — презрительно сказал Джеймс. — Экскуро!
Изо рта у Розье тут же полезла розовая мыльная пена, она покрыла его губы, и он задыхался в ней…
— Сейчас же прекратите!
Джеймс и Сириус оглянулись. Свободная рука Джеймса немедленно взлетела к волосам. Эванс стояла у озера, грозно уперев руки в бока.
— Что, Эванс? — сказал Джеймс.
Лили Эванс всегда отличалась обостренным чувством справедливости. И жалости к убогим, как добавил бы Джеймс. Ей было не под силу пройти мимо униженных и оскорбленных и не заступиться за них. Наверное, поэтому ее и назначили старостой.
— Немедленно прекратите, — повторила Лили. Она смотрела на Джеймса с откровенной неприязнью. — Что они вам сделали?
— Ну, — сказал Джеймс с видом человека, серьезно обдумывающего заданный ему вопрос, — пожалуй, все дело в самом факте их существования, если ты понимаешь, о чем я…
Многие зрители, включая Сириуса и Северуса, засмеялись, но Ремус, до сих пор притворяющийся, что читает, даже не улыбнулся. Не появилось улыбки и на лице Лили.
— Считаешь себя остроумным, — холодно сказала она. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Устроили цирк посреди школьного двора. Оставьте их в покое, ясно?
— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на змеенышей свою волшебную палочку.
— Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили.
— Не повезло, Сохатый! — весело сказал Сириус и снова повернулся к слизеринцам.
— Стой!
Но он опоздал: Нотт уже добрался до своей палочки и направил ее прямо на Джеймса. Вспыхнул яркий свет, и на щеке Джеймса появился глубокий порез. Кровь хлынула ему на мантию. Еще одна яркая вспышка — и Нотт повис в воздухе вверх тормашками; мантия свалилась ему на голову, обнажив нижнее белье. Многие в маленькой толпе разразились ликующими криками; Сириус, Джеймс и Северус чуть не захлебнулись от хохота. В уголках губ у Лили что-то дрогнуло, могло показаться, что выражение ярости на ее лице вот-вот сменится улыбкой. Но она громко сказала:
— Опустите его!
— Пожалуйста, — сказал Джеймс и взмахнул палочкой.
Нотт шлепнулся на землю, точно груда тряпья. Выпутавшись из подола мантии, он быстро вскочил на ноги с палочкой наготове, но Сириус сказал: «Петрификус тоталус!» — и Нотт снова упал плашмя, как доска.
— Хватит! — крикнула Лили.
Она тоже выхватила палочку. Джеймс с Сириусом настороженно следили за ней.
— Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться, — серьезно сказал Джеймс.
— Тогда немедленно прекратите этот детский сад!
Джеймс тяжело вздохнул, повернулся к слизеринцам и пробормотал контрзаклятие.
— Ну вот, — сказал он, когда те вновь с трудом поднялся на ноги, — вам повезло, что Эванс оказалась поблизости, змееныши…
— Нам даром не сдалась помощь от паршивых грязнокровок!
— Извинись перед Эванс! — заорал Джеймс, угрожающе направив на Розье палочку.
— Успокойся, Поттер, мне не нужны их извинения! — закричала Лили, обращаясь к Джеймсу. — Ты ничем не лучше их!
— Что? — возмутился Джеймс. — Да я никогда в жизни не называл тебя… сама знаешь кем!
— Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты от природы… Непонятно, как твоя метла еще поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит!
Она круто развернулась и быстро зашагала прочь.
— Эванс! — крикнул Джеймс ей вслед. — Погоди, Эванс!
Но она так и не обернулась.
— Какая муха ее укусила? — сказал Джеймс, безуспешно пытаясь сделать вид, что ответ на этот вопрос его вовсе не интересует.
Джеймс старался не падать духом, но ссора с Эванс сильно его задела. После всех экзаменов, в преддверии отъезда из школы, Джеймс попытался с ней заговорить. Он не мог уехать и знать, что Эванс на него держит зло.
Он дожидался ее в общей гостиной Гриффиндора. Когда, наконец, он заметил ее возле стенда с объявлениями, тут же соскочил и крикнул через всю комнату:
— Эй, Эванс!
Она на него грозно посмотрела, но ничего не сказала.
— Какие планы на лето?
— Какое тебе дело, Поттер? Уже планируешь, как будешь доставать меня своими письмами? Оставь меня в покое. Ясно?
Джеймс уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Эванс было не остановить.
— Если тебе жизненно необходимо изливать кому-то душу, то пиши своему Блэку. Или своим девицам из вашего фан-клуба. А от меня отстань! Мне не доставляет ни малейшего удовольствия читать о том, что ты ел, до скольки спал и куда ходил!
Джеймса это очень задело. Возможно, он и правда писал бессмысленные и глупые вещи, но делал он это от чистого сердца. Ему хотелось, чтобы Эванс хотя бы просто вспоминала о нем, потому и писал каждый день.
— Знаешь, в этот раз я действительно буду растапливать камин твоими письмами!
Эванс развернулась и взлетела по лестнице в свою комнату. Послышался громкий стук захлопнувшейся двери.
— Вот как?! — заорал Джеймс в проход к комнатам девочек. — Тогда я не буду тебе писать! Ни единого письма, Эванс!
Тяжело дыша, он развернулся и заметил, что на него устремлено несколько десятков глаз.
— Чего уставились?! — Джеймс и не заметил, что за пламенной речью Эванс наблюдало пол факультета.
Всю свою злость Джеймс выместил на слизеринцах. Они с Северусом и Сириусом напихали вагон, где ехали старшекурсники Слизерина, навозными бомбами и заблокировали переходы в другие вагоны. Мародеры давно так не веселились. Всю дорогу до Лондона Джеймс пародировал Крэбба и Паркинсона, которым досталось больше всех. Их дорогие мантии были перепачканы грязью, лица искажали гримасы злобы и ярости.
