Апельсины

Чем хорош лофт на последнем этаже небоскрёба — голым тебя увидят разве что птицы. Ричи зевнул и, не открывая глаз, нащупал на тумбочке очки. Ему было тепло, хотелось спать, но в этот день он не мог уступить своим желаниям. У Эдди день рождения. У его мелкого сучистого придурка, способного наорать на кого угодно и при этом остаться умилительно прекрасным, день рождения, и, будь Ричи проклят, он не позволит себе проебать возможность сделать этот день для Эдди лучшим за год. Хотя не то, чтобы это было так сложно — Ричи посмотрел на растянувшегося рядом Эдди и кончиками пальцев коснулся большого уродливого шрама на его спине. Эдди не так давно окончательно вышел из-под присмотра врачей и только на днях закончил бракоразводный процесс с Майрой. Благо, бывшая жена у него была что надо — разошлись мирно и почти полюбовно. Соня Каспбрак ни за что не отдала бы своего Эддичку "в лапы этому грязному мальчишке" так легко. В общем, если Ричи не хотел проебаться, ему достаточно было вести себя как подобает заботливому бойфренду — и всё. Апельсинка недовольно заворчал, когда Ричи убрал из-под него ногу, и попытался цапнуть его за пятку. Ричи усмехнулся и почесал мелкого паршивца за ушами. Апельсинка высокомерно покосился на него глазками-бусинками и уткнулся носом в обернутые одеялом ступни Эдди. — Предатель, — одними губами сказал Ричи. — Ррав! — ответил Апельсинка — отъебись, мол, придурок. Эдди вздохнул во сне и пихнул Апельсинку ногой, но тот даже не пискнул. Ричи его понимал — все любят Эдди, даже если Эдди обходится с ними не очень ласково. Ричи встал и на цыпочках прошёл в ванную. Там, за чисткой зубов, он вспомнил, как Эдди, увидев на пороге их зала в ресторане Стэна с забинтованными предплечьями, сначала бросился и обнял, а потом наорал, что Стэн его чертовски напугал. Только вспомнил старого друга — и уже успел из-за него психануть: в этом весь Эдди. Ричи улыбнулся полным пены ртом своему отражению в зеркале. Эдди после финальной битвы с клоуном летом 1989 года вечно доёбывал Стэна в штабе — тогда Ричи просто млел от того, как Эдди мог одновременно быть и трогательно-милым, и злобным ублюдком. Собственно, никто не жаловался — Стэн потом изящно отомстил Эдди, в середине учебного года отказавшись с ним заниматься, "пока он не станет вести себя спокойнее". Эдди как раз утонул с биологией, которую невесть зачем решил взять дополнительным предметом, и, разумеется, сразу пошёл на попятную. Сполоснув рот, Ричи прокрался обратно в комнату, аккуратно взял трусы из ящика комода и глянул на Эдди. Тот, откинув одеяло до колен, бессовестно дрых, раскинув руки и ноги звёздочкой. Его аппетитная задница была точно в середине кровати, как центр всего, о чём Ричи мечтал в своей жизни. — Так и манит, чертовка, — вздохнул Ричи вслух, влюблённо глядя на бледные ягодицы, под которыми виднелась розовая мошонка. Усилием воли он заставил себя выйти из комнаты и аккуратно прикрыл дверь. Он, конечно, не Джейми Оливер и даже не Уэс Либерер*, но соорудить завтрак в постель для Эдди должен суметь. За окнами кухни Нью-Йорк застилал туман — привет из Дерри. Ричи поёжился — он никогда не любил туман, но только в Дерри вспомнил, почему именно. Грёбаный город детства едва не отобрал у него Эдди — кто знает, что было бы, не будь у Ричи страсти к дорогим тачкам. Если бы он с другими Неудачниками не приехал к злополучному дому на Нейболт на машине, они могли бы и не успеть довезти Эдди до больницы… Ричи тряхнул головой и открыл холодильник. Лезет же какая-то хрень в мысли с раннего утра! Он достал всё, что нужно было для салата, на стол, потом открыл морозилку и потянулся за стейком. Цокот маленьких коготков по полу заставил его улыбнуться, и, закрыв дверцу холодильника, Ричи подмигнул Апельсинке: — Что, за еду шкуру свою продашь? Апельсинка тихонько тявкнул. — Ах ты, паршивец, — одобрил Ричи, доставая пачку собачьего печенья, — весь в папочку. Держи, мелочь. Он кинул Апельсинке печенюшку, и тот, подпрыгнув, схомячил её на лету. — Обжора. Погоди немного. Ричи насыпал псу корма и потрепал по пушистой холке. Апельсинка с аппетитом захрумкал едой. Они с Эдди взяли его щенком после того, как решили, что попробуют быть вместе. Просто Эдди как-то раз вспомнил пса из логова Оно, а Ричи на порыве вдохновения потащил его к своему приятелю, занимавшемуся разведением померанских шпицев. Эдди всю дорогу раздражённо выговаривал Ричи, что у него сто процентов будет аллергия, но, когда им навстречу высыпал выводок маленьких пушистых шариков, и самый крохотный, ярко-рыжего апельсинового цвета ткнулся ему в ноги, Эдди наклонился, поднял малыша на руки и погладил. Щенок цапнул его за палец и угрожающе зарычал. — С характером, — довольно сказал приятель Ричи, — из такого вышел бы хороший сторож, да сейчас их в основном как комнатных берут. Ричи тут же заржал: — Эдс, точно надо брать! Он будет сторожить от меня твою задницу! Эдди рявкнул: — Не называй меня Эдс, блядь! И сколько с нас? Конечно, Ричи заплатил. Но Апельсинка привязался к Эдди, а к законному хозяину лофта, где жил, относился как к предмету мебели, изредка снисходя до "насыпь мне корма, раб, но помни, кто тут главный". В исполнении умилительного пушистого создания с хитрыми тёмными глазищами это было забавно — впрочем, Ричи всегда питал слабость к кареглазым засранцам. Быстренько нашинковав салат, Ричи заправил его маслом и приступил к мясу. Ничего больше он не умел, да это и не требовалось — Эдди спокойно ел все, что плохо лежит, хотя Майра клялась и божилась, что "Эддичка аллергичный и очень чувствительный, только попробуй угробить его, Тозиер!". Три ха-ха. Эдди сам кого хочешь угробит. Вон, клоуна почти с одного удара прибил. Ричи улыбнулся, вспомнив, как Эдди в больнице, придя в себя, ржал почти до разошедшихся швов, что его, как в диснеевском мультике, спасла любовь. Если бы он не наклонился тогда поцеловать Ричи, не обойтись бы ему удалённой долей лёгкого… Ричи помнил, как Эдди буквально рухнул на него после своего охренительного броска, и, хвастаясь взахлёб, оседлал бедра. — Рич… Ричи открыл рот, чтобы назвать его по имени, но Эдди наклонился и прижался губами к его губам. А потом — почти в тот же миг — заорал от боли, когда в его плечо по касательной вонзилась паучья лапа Оно. Ричи чуть не сдох от страха в тот день — Эдди несколько раз терял сознание по пути в больницу, но каждый раз Ричи удавалось до него докричаться. Он вёл машину как Шумахер и долетел до Дерри Хоспитал в считанные минуты. Его куртка, которую Беверли и Бен прижимали к спине Эдди, пропиталась кровью. В крови был вообще весь салон, и пришлось потом покупать новые чехлы, но чёрта с два Ричи было жаль старых. Он успел. Вырвал своё счастье у двадцати семи лет молчания, из пасти самого Дьявола. Стейк бодро зашипел на сковороде, поджариваясь, и Ричи занялся последним ингредиентом — апельсиновым соком. Он сам питал слабость к свежевыжатым сокам, а Эдди как оказалось, обожал апельсиновый. Апельсинка отвлёкся от поглощения завтрака, укоризненно покосившись на Ричи, едва в воздухе запахло цитрусами. — Прости, брат, — улыбнулся Ричи, — но твой хозяин обожает эти штуки. Как и все собаки, Апельсинка апельсины недолюбливал. Ричи гордился этой потрясающей иронией — а Стэн вот, узнав кличку их с Эдди пса, закатил глаза и сказал, что только идиотам такая могла прийти в голову. — Двум чертовски влюблённым идиотам, — добавил тогда Билл, садясь рядом со Стэном и чмокая его в кудрявую макушку. Даже по Скайпу было видно, как Стэн покраснел. Биллу тоже досталось на Нейболт — но он вытащил вусмерть перепуганного Стэна, который сам от ужаса и облегчения не смог бы идти. Едва проклятый дом ушёл под землю, Стэн ухватил Билла за уши, подтягивая к себе, и засосал так, что Ричи бы позавидовал, не будь у него на руках истекающий кровью Эдди. А потом Стэн оторвался от Билла и спокойно сказал: — Рич, в машину. Я помню короткий путь до больницы. В тот момент Ричи бы и сам его так засосал. Билл, к счастью, тоже охуевал от поступка Стэна по дороге, загрузив Эдди в машину, и очень вовремя наорал на неторопливого администратора на проходной. Храни Господь Неудачников. Пахучий липкий сок тёк по пальцам. Ричи возился с апельсинами, дышал их сладким ароматом, и вспоминал первую ночь, в которую занялся сексом с Эдди. Просто так они засыпали рядом и в больнице, когда Эдди немного поправился — Ричи наотрез отказывался уходить ночевать в номер, а Эдди, несмотря на запреты медсестёр, позволял ему забираться к себе. Брал за руку, клал голову на грудь и спал. Ричи тоже засыпал под его дыхание. Первый же секс был одновременно и самым позорным в жизни Ричи, и самым прекрасным: Эдди был сверху, долго его готовил, растягивая своими восхитительно длинными пальцами, вставил… Ричи вдруг накрыло осознанием, что это Эдди, что они трахаются. Он будто вернулся в свои четырнадцать, когда, краснея от стыда, впервые дрочил на своего лучшего друга в душе. И кончил — просто от счастья и восторга. А потом расплакался. Эдди моментально перепугался, дурачок, начал гладить Ричи по лицу и плечам, спрашивал, не сделал ли больно, а Ричи ревел и не мог ничего сказать — его трясло. Двадцать семь лет ожидания, боли, беспамятства выходили вместе со слезами. Он поймал тогда руки Эдди и целовал их, несмотря на протесты, что они, вообще-то, в прямом смысле слова только из жопы, и что хрен после этого Эдди будет с ним целоваться… Целовался. Так целовался, что у Ричи крышу снесло, заново встал, и они трахались ещё минут пять в бешеном темпе, пока Эдди не изогнул его так, что Ричи увидел седьмые оргазменные небеса. Тогда ответом на вопрос, больно ли ему, было "да". Но не в том смысле, о котором говорил Эдди. У Ричи грудную клетку распирала огромная, почти тридцатилетней выдержки любовь. Он был готов поставить свою шкуру**, как в детстве, что умер бы с Эдди под домом на Нейболт, если бы Эдди умер. И, едва посторгазменная дрожь слегка утихла, Ричи сгрёб Эдди в охапку и прошептал ему на ухо, что чёрта с два он его теперь отпустит. Через три дня они наняли адвоката для развода Эдди. Сока получился целый кувшин, и Ричи как раз снимал с огня второй стейк, когда позади раздалось шлепанье босых ног. — Вау, — сказал сонно Эдди, прижимаясь к нему сзади, — пахнет едой. Тёплые ладони скользнули по бёдрам Ричи, и он чуть не уронил лопаточку, когда Эдди погладил большими пальцами его мошонку сквозь трусы. — Эдс, я вообще-то готовлю. Эдди шумно вздохнул и чмокнул его в шею. — Я мешаю? Пальцы тут же заменила ладонь, и Ричи упёрся руками в столешницу по бокам плиты, приоткрыв рот. — Эдс… — С днём рождения меня, — промурлыкал Эдди ему на ухо и прихватил мочку губами, стаскивая с Ричи трусы. Ричи застонал, когда Эдди потёрся членом между его ягодиц. — Блядь, да. С днём рождения. Эдди раскрыл его в два движения — ночью Ричи тоже был снизу — и вставил так, что Ричи чуть не упал грудью на всё ещё раскаленную сковородку. Дрожащей рукой он выключил огонь и прошептал: — Стол… Эдди дёрнул завязку его фартука. — Вперёд, мой Буцефал! Ричи расхохотался, сдирая с себя фартук, переступил два шага вместе с Эдди, с его членом внутри, и порадовался, что не успел ничего поставить на обеденный стол, потому что Эдди надавил ему на плечи, заставляя прижаться грудью к столешнице, а потом задал такой темп, что всё бы нахрен улетело на пол. Ричи тоже улетел — но на небо. От невероятного кайфа. Эдди, распробовав гейскую версию секса, обнаружил в себе талант из любой позы доставать простату Ричи так, что оргазмы у того были яркие, как грёбаное солнце летом. Вот и сейчас — от быстрой ебли с Ричи свалились очки, а он только и мог, что надсадно коротко постанывать и пытаться не кончить хотя бы ещё чуть-чуть, ещё немного… Пальцы Эдди сомкнулись на его члене, и Ричи уткнулся лбом в столешницу, застонав. Эдди наклонился, чмокнул его в шею и шумно задышал. Ричи осоловело моргал, вслушиваясь в хлюпающие движения его руки. Он любил смотреть, как Эдди додрачивает себе, но из этой позы ничего не видел, а вставать было лениво. Да и колени разъезжались. Короткий длинный выдох — и на задницу Ричи брызнуло тёплым. Эдди тут же шлёпнул ладонью по измазанной ягодице. И куда делась прежняя брезгливость? — Вот теперь доброе утро, Ричи. Кто ж знал, что этот засранец так любит трахаться? Ричи усмехнулся — да уж явно не Майра. Темперамент Эдди ждал Ричи, чтобы раскладывать его в любом доступном месте. За неполный год официальных отношений они успели даже в подсобке перед стэндапом потрахаться. Ричи даже пошутил об этом на сцене, но никто, разумеется, не поверил. А Эдди вечером в номере отеля его за это отшлёпал. — Доброе утро, Эдди. Ричи попытался встать, но приятная расслабленность в теле явно была против. Тогда Эдди помог ему аккуратно сесть и обернулся к еде. — Ты приготовил салат! Ричи улыбнулся, как полный придурок. — Ну я же обещал твоей мамочке о тебе заботиться, малыш Эдс… — он поёрзал и поправился: — Хотя какой ты, нахрен, малыш? Эдди рассмеялся, расставляя перед ним тарелки с завтраком. — Вот это мой старый добрый Ричи. Ешь давай, а потом я посмотрю текст твоего стэндапа. Хрен я тебе позволю шутить со сцены чужие шутки, когда ты отыгрываешься на мне дома. Ричи аж рот открыл. — Но у тебя день рождения! Эдди фыркнул, глядя на него с доброй насмешкой: — Я обожаю твои грёбаные шутки. Ты же не откажешь мне в этом удовольствии? — Чёрт возьми, нет, — выдохнул Ричи, — я, блядь, обожаю тебя. Эдди улыбнулся. — И я тебя люблю. Приятного аппетита и ешь давай, иначе я подавлюсь слюной и умру, так и не попробовав. Ты оргазмически прекрасно готовишь. Жалко, что лентяй. У Ричи снова изнутри распирало грудь. Он начал резать мясо, пытаясь не рассмеяться от счастья. Апельсинка юркнул мимо его ноги, пощекотав шерстью голень, и несчастно заскулил, обращаясь к Эдди. — Вот доем и дам тебе печенья, маленький попрошайка, — проворчал Эдди, — тебе нельзя мясо, почки посадишь! Скулёж стал ещё громче. Ричи бы уже сдался, но Эдди мужественно отодвинул пса ногой. — Мы едим, Апельсинка. Апельсинка обиженно затих и лёг у ног Эдди, уткнув нос в сложенные вместе лапки. За окном медленно рассеивался туман. В воздухе витал аппетитный запах жареного мяса и апельсинов. Ричи Тозиер был абсолютно, бессовестно, самым нахальным на свете образом счастлив: напротив него сидел самый лучший мужчина в мире, которому сегодня исполнилось тридцать девять, а в бархатной коробочке на холодильнике дожидалось своего часа кольцо. Что могло быть лучше?..