все началось, когда

      весна 2012 пахнет детским восторгом, неожиданной взаимностью и одуванчиками в тэхеновских волосах. тэхену шестнадцать - он долговязый, неуклюжий, у него смешно торчат уши и глупая челка, что так неудобно лезет в глаза и мешается, он изящно поправляет ее тонкими пальцами каждые минут пять уже скорее по привычке, чем по необходимости, и смешно морщится, когда волосы все-таки щекочут глаза.       они встречаются только вторую неделю, тэхен все еще неловкий и осторожный, совсем неуверенный в своих словах и действиях; это видно по слегка вспотевшим ладоням, содранной кожице на покусанных губах и помятой ткани тонкой футболки, которую тэхен от волнения сжимает в руках каждый раз, как юнги оказывается ближе. для тэхена все впервые: осторожно украденные поцелуи в щеку на заднем дворе, сопливое держание за руку, пока никто не видит, и какое-то хлипкое обещание просто быть рядом - тоже впервые. юнги тогда сдувает осыпавшийся по невнимательности пепел с ткани черных джинс, долго молчит, внимательно вслушиваясь в приглушенные голоса где-то за высоким забором, расслабляется в тени тэхеновского дома и позволяет мало чего значащему «не переживай, я же с тобой» сорваться с губ. он прерывает тэхена, жалующегося на обижающую и унижающую эгоистичность родителей, жмет плечами, мол, обычное дело, но если что - я всегда тут, и притягивает к себе поближе. на тихое «спасибо», отдающееся теплом на коже в районе ключиц, юнги только целует тэхена в макушку и несмело улыбается.       юнги старше на год, он умеет целоваться и с важным видом бегает с одноклассниками курить во время перемен. «идиотская привычка, надо бросать». надо, но, кажется, не сейчас. сейчас - покрасневшие от смущения щеки младшего, его тихий голос в общей летней суматохе, первая влюбленность и самая настоящая привязанность, в каком-то роде даже зависимость, и простое влечение. тэхена хочется обнимать и целовать всю оставшуюся жизнь, он мягкий, приятный, и в голове у него свой собственный мир со взрывающимися кометами и внезапно рождающимися сверхновыми. тэхен любит математику и по выходным смотрит документалки про космос и динозавров, тянет с собой под плед и принимается рассказывать про сингулярность и черные дыры, ведь они, вот это да, засасывают и никогда обратно не выпускают. юнги знает, потому что его черная дыра - это смешно оттопыренные уши, неподходяще глубокий голос и мягкое, приятное на слух тэхеновское имя.

*

       юнги дергается от неожиданности, когда чувствует притягивающие к себе ближе чужие руки на собственной талии, молчит долго после, не решаясь нарушить тишину.        - давай, когда это лето закончится, подарим друг другу что-то особенное.        тэхен говорит первым. он почти шепчет, тихо проговаривая слова на ухо юнги таким голосом, что у второго, если бы он сейчас стоял, точно бы подкосились коленки.       - подарим? что, например?       - точно не цветы.       до конца августа остаются считанные дни - тэхен считает каждое утро, оставляя маркерные росчерки в календарных ячейках; после августа - наскучившая за столько лет школа, приятная осенняя прохлада и всеобщая хмурость. после августа - замотанный до самого носа в теплый и уютный шарф юнги, юнги, пахнущий корицей и сентябрьским ласковым солнцем. тэхен слабо улыбается, вырисовывая неровные полукруги поверх тонкой ткани легкой футболки, вжимается в поддающееся тело сильнее и устраивает подбородок в чужой ямочке на плече.       юнги коротко смеется, ворчит, что цветы дарить и не собирался, и невольно вслушивается в неожиданно опустившуюся тишину. откуда-то издали слышно слабый смех, шум уставшего от лета города. там, за все тем же высоким забором, полноценная жизнь, наполненная вечной суетой и норовящей вот вот надоесть спешкой. это первое их с тэхеном лето. младший, наверное, теперь всегда будет ассоциироваться с общими каждодневными молочно-розовыми рассветами, терпким запахом свежей травы. тэхен всегда будет ассоциироваться со свободой и молодостью, так и норовящей каждый раз выплеснуться за рамки дозволенности и вылиться в некий юношеский бунт, полный разочаровывающих последствий. тэхен громкий и бесконечный, но, на удивление, кроткий и осторожный с юнги.        он дышит жарко, любит нежно и дорожит каждой секундой, боится потерять их общее бесконечно маленькое лето в осенней суматохе и ежедневной стабильности без.        у них на двоих только их маленький мирок в рамках полугода, слишком уж шаткий, слишком уж близкий к разрушению.        - чем тебе запомнилось это лето?        - тобой, - тэхен отвечает, не думая, мнёт в пальцах мягкую ткань и старается себя остановить, но. - альбомом боуи, что мы дослушали до дыр, твоими ресницами и запахом ромашек, которые ты почти каждый день вплетал мне в волосы.        - и как я тебе подарю свои ресницы? - юнги выпутывается из чужих объятий; тэхен выпускает нехотя, все ещё держится за футболку и смотрит прямо в глаза. совсем не моргает, выжимает из себя всю нежность, на которую только способен.        юнги смотрит в ответ и обещает себе обязательно пересчитать все ресницы тэхена. тогда, когда младший будет спать, свернувшись у него под боком, или прятаться от яркого солнца, прямо как сейчас.        - я не знаю. просто, - тэхен медлит, подтягивает правую руку к лицу старшего и шершаво ведёт по скуле, останавливается на челюсти и снова вверх, заставляя юнги, словно кота, тянуться за каждым движением. - просто смотри на меня, как сейчас. всегда.        - вот так?        юнги косит глаза и глупо улыбается, наигранно морщится от лёгкого удара по плечу и, спустя мгновение, неожиданно для самого себя, тянется к чужим губам. молочно-розовые рассветы, терпкий запах свежей травы. свобода и молодость.

*

      они встречаются уже почти полгода, когда тэхен впервые признаётся в любви. он вырос - стал шире в плечах, чуть выше юнги ростом. его голос теперь чуть грубее, ладони - крупнее, а неловкость и неуклюжесть, как бы ни хотелось, никуда не пропали.       за окном - слегка прохладный осенний дождь и пока еще приятная октябрьская свежесть.       в комнате тэхена - приглушенный свет из-за плотных занавесок, небольшой сквозняк из приоткрытой форточки, почти неслышная романтическая комедия на стареньком миниатюрном телевизоре, и губы юнги, что так медленно скользят по влажной коже шеи и невесомо спускаются ближе к ямочке у ключиц.       тэхен спешит, опрометчиво тянет руки ниже, цепляется пальцами за петельки на его джинсах и хочет быстрее, ближе и больше, больше, больше. юнги на это только смеется и просит потерпеть, ведь это впервые, а тэхену, кажется, снесло крышу.       после он долго молчит, водя кончиками пальцев по спокойно вздымающейся груди юнги, и напевает мотив дурацкой старой песенки, которую он слушал в тот самый раз, когда впервые встретил его.       - ты ведь знаешь, что я очень сильно люблю тебя?       тэхен удивляется грубости собственного голоса, неловко хмурится и пытается прокашляться. юнги, ухмыльнувшись, вновь целует тэхена - по-началу жарко и грубо, кусая успевшие уже опухнуть и покраснеть губы, а потом - дразняще медленно, потягивая одну за другой, неторопливо проводя кончиком языка по ровному ряду зубов. тэхен оторопевший, испуганный. покрасневший. тэхен до ужаса красивый и такой сейчас (не)привычный, что юнги, изучив его за это время уже полностью, пытается впитать все новое, что видит в тэхене впервые: пыл, страсть, легкое помешательство в потемневших глазах, голод.       - д-да, - юнги запинается. - я тебя тоже. ты даже не представляешь, насколько.       - представляю, хён, - тэхен улыбается по-дурацки мило.             теперь же крышу сносит юнги. и он вновь притягивает за талию - настолько, что раствориться сейчас в объятьях, потонуть в своих чувствах и задохнуться от нехватки воздуха кажется для обоих беспроигрышным решением. беззвучным признанием и глухой клятвой в чем-то вечном, но безумно шатком, смело существующем и за пределами этой комнаты. свобода и молодость.