Мистические существа (сборник рассказов)

Ливень не прекращался уже второй день, и они почти безвылазно сидели в чьем-то опустевшем доме на окраине города, опасаясь лишний раз высунуться из своего укрытия. Вот и сейчас Лука стоял у окна в небольшой, оформленной в теплых бежевых тонах спальне и аккуратно смотрел из-за шторки на тихую осеннюю улочку, по которой еще совсем недавно ходили люди, а теперь лишь изредка появлялись не мертвые. Их медленные ломанные движения и пустые мутные глаза навивали на Модрича... нет, даже не ужас, а невероятную тоску и скорбь по прежней жизни. И самым тяжелым было наблюдать за безучастно бредущими детьми. Глядя на маленьких монстров, мужчина снова и снова вспоминал своего сына и дочерей, которые, по счастью, находились в Испании, где, как он надеялся, все было в порядке. Однако проверить это не представлялось возможным, и Лука тяжело вздохнул, с трудом поборов желание разбить о стену уже вторую неделю бесполезный телефон. Именно тогда, десять дней назад, мир перевернулся, в одночасье превращая родной город в постапокалиптический фильм, главными героями которого стали живые мертвецы, а все, что было до, исчезало слишком быстро - связь, электричество, вчера отключилось отопление, и они с Домагоем, осознав всю сложность бытовой ситуации, начали спешно набирать воду во все подходящие емкости, опасаясь, что в любую минуту кран может опустеть. Каждый день они ждали приезда спасателей, военных, полиции, да хотя бы кого-нибудь, но время шло, а в поле их зрения не появилось ни одного существа, которого можно было бы назвать человеком, и казалось, в целом мире они остались вдвоем. Конечно, где-то по домам прятались и другие выжившие, вот только легче от этого не становилось, и если бы не Вида... Модрич даже думать боялся о том, что мог оказаться здесь один, наедине со своими переживаниями, страхами и толпами монстров на улицах. Правда, рядом с Домагоем он ощущал не только некоторое облегчение, но и не проходящее чувство вины, так как именно по его роковой просьбе товарищ по сборной задержался в городе, чтобы вместе посмотреть игру двух местных клубов. Сам Вида ни разу ему этим обстоятельством не пенял, но неприятный осадок у Луки все равно остался. С тоской разглядывая периодически появляющихся за окном не мертвых, мужчина настолько зациклился на своих невеселых мыслях, что совершенно упустил момент, когда в комнату вошел Домагой. Его шаги заглушал пушистый зеленоватый ковер, и Модрич едва не взвизгнул от неожиданности, когда его обняли со спины чьи-то руки. Слишком уж робко, несмело, что никак не вязалось с привычным образом уверенного, энергичного защитника. Вида словно сомневался в собственных действиях, никак не решаясь осуществить задуманное, и от этой его растерянности Луке становилось не по себе. - Ты чего? - немного нервно спросил Модрич, когда чужая ладонь ласково погладила по животу и вдруг нырнула под черную футболку. - Лука, вокруг столько дерьма... Может быть поможем друг другу расслабиться? Я никогда не был с мужчиной, но очень хочу попробовать с тобой. - Не думаю, что это хорошая идея, - покачал головой Модрич, поворачиваясь и немного отстраняясь. - Конечно, нам сейчас нелегко, но не надо делать глупости, о которых мы потом пожалеем. У тебя есть семья, у меня есть семья... - Но мы даже не знаем, увидим ли их снова. А здесь и сейчас мы с тобой вдвоем, - тихо произнес Вида и, подняв руку, нежно погладил товарища по щеке. - Домо, не надо, - Лука опять отодвинулся и мягко отвел его кисть от своего лица. - Ладно, прости. Плохо скрытое разочарование во взгляде и в голосе старого знакомого, уже близкого, почти родного человека лишь добавило напряжения, и Модрич малодушно отвел глаза, не зная, как выйти из неловкой ситуации. Отказывать и расстраивать Домагоя было неприятно, но и согласится на шокирующее предложение мужчина не мог. Бесспорно, товарищ по сборной был ему симпатичен и, возможно, при других обстоятельствах он бы позволил себя уговорить и соблазнить, но не сейчас, когда все вокруг оказалось слишком зыбко, а беспокойство за семью и друзей вытесняло все остальные чувства. - Жрать хочется, - ляпнул Модрич первое, что пришло на ум, и надеясь, что его слова хоть немного разрядят обстановку. - Давай в торговый центр вылазку сделаем, - сразу же ухватился за новую тему Домагой, и повисшая между ними неловкость начала исчезать. - Сейчас? - Ну, а когда? Пойдем. Чего ждать-то? - Военных, например. Полицию... - Народную дружину, - хихикнул Вида, возвращая лицу привычное плутоватое выражение. - Не знаю... Должен же кто-то остаться. Какие-то структуры. - Может они и остались, но так же как и мы по норам сидят. И в ближайшее время точно ничего не изменится. А те, кто теперь за периметром этого всего тоже не Чип и Дейл, на помощь не поспешат, уж скорее подождут, пока здесь все не передохнут, и монстры, и мы - мороки меньше. Или вообще пришлют самолеты, вот только не для того, чтобы искать выживших людей, а для того, что бы сравнять весь сектор с землей и выжечь заразу. Как тебе такой расклад? - Хреново. Только что нам-то теперь делать? Пробираться самим за этот абстрактный периметр, как ты говоришь? А где он? Далеко? Сколько идти или ехать и в какую сторону? - Не знаю. И даже если мы доберемся... Лука, а ты уверен, что нас выпустят из очага заражения? - Умеешь ты подбодрить и найти нужные слова поддержки, - Модрич сжал губы в линию и недовольно посмотрел на Виду, хотя прекрасно понимал, что долго сердиться на Домагоя невозможно, тем более, принимая во внимание тот факт, что он вполне может оказаться прав. - Ну, так что? Давай дойдем до ближайшего магазина и наберем побольше еды. Кто знает, как долго придется оборону держать. - Да, - криво усмехнулся Лука, - оптимизм из тебя так и прет. - Я просто хочу, чтобы мы выбрались из этого дерьма. Я понятия не имею, когда и как это закончится, и что вообще происходит, но что-то же надо делать. Может быть действительно лучше подождать, и для этого тоже нужны ресурсы. Пробираться наугад к мифическому периметру... не знаю, насколько идея хорошая - их слишком много, а у нас совершенно нету всяких там военных навыков, которые могли бы облегчить задачу. Ладно, пошли в магазин, а то и правда есть хочется. Последняя фраза прозвучала настолько легко и обыденно, что Модрич не смог сдержать искреннюю улыбку и уже хотел было дружески приобнять приятеля, однако в свете недавнего порыва Домагоя решил этого не делать, дабы не искушать лишний раз товарища по сборной. Опять поднимать вопрос симпатий очень не хотелось, и Лука малодушно понадеялся, что щекотливая ситуация разрешится сама собой, если какое-то время держать Виду на некотором расстоянии и полностью исключить даже самый невинный физический контакт. Возможно, Домагой ощутил снова возникшее напряжение и, ничего не говоря, первым покинул комнату, а Модрич поплелся за ним. Наверное, выходить на улицу в таких расшатанных чувствах, было не самой хорошей идеей, но в то же время, это могло помочь отвлечься, несмотря на крайнюю неосмотрительность. Окружающая опасность, монстры, неизвестность, тревога за семью и родных, неожиданная выходка Домо - все смешалось и сплелось в тугой клубок эмоций, который не способствовал трезвому мышлению и буквально подначивал совершать глупости и всякого рода недальновидные поступки. Ближайший супермаркет находился относительно недалеко, всего лишь в каких-то десяти минутах неспешной ходьбы, но учитывая обстановку вокруг, когда то и дело приходилось прятаться от не мертвых монстров, этот путь стал аж в четыре раза длиннее. Однако в самом магазине им повезло. В торговом зале все было тихо и спокойно, а идеальный порядок на полках говорил о том, что с момента катастрофы сюда никто не заходил. Конечно, всегда оставалась опасность столкнуться с кем-то из неупокоенных охранников или покупателей, но пока мужчинам везло, и они беспрепятственно ходили вдоль длинных стеллажей, выбирая то, что может подольше храниться. Нападение было неожиданным. Хотя ребята уже прекрасно знали, что медлительные и неповоротливые на первый взгляд чудовища, способны перемещаться почти бесшумно и иногда довольно стремительно. Из-за огромного холодильника-витрины на Луку набросился охранник, и все могло закончится плачевно, если бы Домагой вовремя не заметил опасность и первым не кинулся к монстру, заслоняя собой товарища. Схватка длилась недолго, защитнику удалось отбросить существо к полкам, и пока оно неуклюже поднималось из кучи упавших продуктов, мужчины спешно выбежали из торгового зала, не забыв прихватить тяжелые объемные сумки. - Ты что творишь?! - убедившись, что поблизости никого нет, Модрич резко развернулся к Домагою. - Погеройствовать захотелось?! Ты мог погибнуть! - Уже не важно... - Твой сын останется без отца! А Ивана... - Лука запнулся посреди фразы и вздрогнул от внезапной догадки. - Как это не важно... почему? Ничего не ответив, Вида нехотя поднял рукав свободой футболки, и Модричу захотелось зажмуриться, хотя он уже догадывался, что скрывает черная ткань. На плече отчетливо виднелся свежий укус, от которого неровными лучиками расползались красно-фиолетовые нити, резко контрастируя с бледной кожей блондина. Ни раны как таковой, ни воспаления заметно не было, просто отпечатки зубов и несколько маленьких корочек засохшей крови - на первый взгляд совершенно незначительные повреждение, но Лука прекрасно понимал, что это значит, и поэтому картина в его глазах не становилась менее жуткой. - Не может быть... Когда? - Сегодня утром. Ты еще спал, а я вышел покурить... - Я тебе сколько раз говорил, завязывай! - истерично выкрикнул Модрич, не справляясь с эмоциями. - Да, вот сейчас самое время обсуждать мои вредные привычки, - грустно улыбнулся Вида, одергивая рукав. - Он был за углом, я его не заметил. Знаешь, когда уже привык к мирной жизни и безопасности, все-таки сложно переключиться на прямо противоположное и каждую секунду ждать нападения. Вот я и не ждал. - Как ты себя чувствуешь? - напряженно спросил Лука, и теперь в его голосе была только тревога. - Пока совершенно нормально, как обычно. Я понятия не имею, как это происходит, но наверное, эти фиолетовые ниточки должны дотянуться до сердца или до мозга. Не знаю, сколько у меня осталось времени. Глядя на друга, Модрич моментально припомнил, как тот надолго заперся в ванной комнате этим утром, и теперь стало ясно почему. Очевидно Домо разглядывал укус, переживал, злился, боялся, возможно плакал, и все это в одиночестве, за закрытой дверью, так и не решившись рассказать. А потом все эти страхи, разочарование и безнадежность вылились в очень странное предложение, к которому теперь Лука даже не знал, как относиться. - Поэтому и предложил, да? - уточнять, о чем идет речь, было не нужно. - Ну, да, - виновато произнес Домагой. - Терять-то уже, по сути, нечего. - Нет-нет-нет... мы должны что-то придумать. - А что тут придумаешь, - невесело улыбнулся Вида. - Подозреваю, что яд отсасывать уже поздновато. Ты не думай, я не стал бы предлагать ничего такого первому попавшемуся человеку или даже кому-то из ребят нашей сборной. Просто ты мне уже довольно давно симпатичен в этом плане. Ну, уже не важно. Прости. - Не говори так... - Лука, я теперь могу говорить все, что угодно. Меня уже почти нет. - Так, ладно... Пойдем домой, нечего на улице торчать, - Модрич в который раз с опаской огляделся по сторонам и словно в подтверждение своих намерений потянул Виду за край футболки. Домагой посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал, хотя полузащитник прекрасно видел, что тот колеблется. Скорее всего, Вида уже считал себя опасным - не без оснований, конечно, однако оставить его здесь или позволить уйти, было нельзя. По крайней мере, Лука не мог этого допустить. Как взрослый здравомыслящий человек он осознавал и риски, и почти полную безнадежность ситуации, вот только заставить себя отказаться от близкого человека было невозможно. С самого детства они все привыкли бороться, и теперь настал момент, возможно, самого сложного испытания. До дома удалось добраться без особых проблем, но едва поставив пакеты за порог, Вида заговорил о том, что должен уйти, пока не стало слишком поздно и не произошла трагедия. На самом деле Модрич ждал этого разговора весь обратный путь, но все равно рассуждения Домагоя стали для него ударом. Слушать и осознавать подобное, оказалось слишком тяжело, и Лука не готов был так просто смириться с очередной несправедливостью жизни, решив оставаться со своим другом до конца. Он не знал, как именно происходит трансформация, и сколько часов у них осталось, но сейчас это не имело значения. Сейчас все время принадлежало им. Проверив дом, мужчины поднялись в хозяйскую спальню, которая одновременно служила им и складом, и кухней, и гостиной, и где они ощущали себя более-менее в безопасности. Вида молча отошел к окну, а Модрич так и стоял посреди комнаты, не имея ни малейшего понятия, что вообще можно сказать в подобной ситуации. Любые слова поддержки казались сейчас неуместными и бесполезными, и Лука решил выразить свои чувства и желание оставаться рядом до самого конца совершенно иным способом. Он просто подошел к Домагою и обнял его, нежно прижимая к своей груди, и едва сдерживая слезы. Тогда, впервые увидев укус, с расползающимися уродливыми фиолетовыми нитями, мужчина находился почти в шоковом состоянии, теперь же волна адреналина схлынула, и пришло полное понимание, что совсем скоро его близкий человек погибнет. На его глазах. Превратившись в пустую оболочку, которая начнет очень быстро разрушаться. Руки сами скользнули под футболку, погладили поясницу, бока, взметнулись выше к лопаткам и снова опустились вниз, периодически задевая твердую ткань джинсов и ремня. - Наверное, теперь моя очередь спросить, что ты делаешь? -мурлыкнул Вида, явно наслаждаясь неожиданными ласками. - Я хочу дать тебе то, чего ты желаешь, пока ты еще... здесь, - определенно, фраза получилась довольно странная, но сказать ''пока ты еще жив'' у Модрича просто не повернулся язык. - Не надо. Я же понимаю, что ты этого не хочешь. - Домо... я не знаю, как сказать... Если бы ты предложил раньше, в других обстоятельствах... после победы нашей сборной или наоборот поражения... если бы мы просто немного выпили... нет, ты немного не умеешь, - нервно хихикнул Модрич. - Короче, тогда бы я, скорее всего, согласился. Правда. - Жаль я этого не знал. Боялся, что тебе станет противно мое общество, если я предложу нечто подобное. - Зря боялся, - немного осмелев, Лука привстал на носочки и неуверенно потянулся к чужим губам, но Вида не позволил себя поцеловать, отвернувшись от полузащитника. - Не целуй, - совсем тихо произнес Домагой, - вдруг это и так передается. В общем-то простые и логичные слова окончательно ввели Модрича в ступор. Секса без поцелуев он не представлял и теперь тупо стоял перед потенциальным любовником, не зная, с чего начать и как продолжить. Сам Вида разрешению ситуации никак не способствовал и явно ждал действий со стороны друга, который окончательно запутался. Очень не кстати Луке вспомнилась его первая близость с девушкой - бестолковые мокрые поцелуи и робкие прикосновения, когда еще совершенно не понятно, как доставить удовольствие своему партнеру. Уверенности подобные картины не прибавляли, и мужчина тряхнул головой, отгоняя бесполезные мысли. - Попробую сделать, как мне жена делает, - избегая смотреть товарищу в глаза, Модрич опустился на колени и, не давая себе передумать, тут же взялся за пряжку чужого ремня. - Нет, - снова остановил его Домагой, - только руками. И... нет, стой. Я вообще не уверен, что нам стоит этим заниматься. Может тебе уже опасно до меня дотрагиваться. Не надо. Забудь. Давай просто поговорим. Отступив на шаг, Вида поднял Луку с колен и потянул к кровати. Потерянный и опустошенный. Именно таким сейчас видел Модрич своего друга, но при этом совершенно не представлял, что можно сделать и как помочь. Как провести последние часы перед неизбежной утратой и не скатиться в бездну отчаяния и скорби, ведь Домагою сейчас намного тяжелее. Это он больше никогда не увидит своих родных, не обнимет сына, не поцелует жену... Лука готов был уступить, подарить свои ласки и даже отдаться сам, но ему уже сказали ''нет'', и мужчина не понимал, нужно ли пытаться изменить это решение. Они не говорили о семьях, не вспоминали о товарищах по сборной или общих знакомых, а просто болтали о всякой ерунде. О погоде, о фильмах, о дурацких случаях из жизни и тайных фантазиях, которые удалось и не удалось осуществить. Казалось бы, сейчас не время для настолько нелепых и пустых разговоров, но поднимать какие-то важные и глубокие темы не было никаких сил. И почти все это время они держались за руки как юные влюбленные, правда иногда Домагой начинал поглаживать его тело через одежду, словно желая забрать с собой ощущение тепла другого человека, словно желая почувствовать, что он еще здесь. И в каждом легком прикосновении проскальзывала такая искренняя щемящая нежность, что Луке едва удавалось сдерживать подступающие слезы. Через пару часов Модрич стал замечать, что блондин начал запинаться, речь путалась, и в какой-то момент Вида замолчал. Взгляд светлых глаз потух в одно мгновение, и теперь там не осталось ничего кроме всепоглощающей тоски. С трудом приподнявшись, Домагой стянул футболку, и Лука все-таки разрыдался, увидев, что фиолетовые, чернеющие по краям нити расходящиеся от укуса, уже расползлись по всей груди и спускаются к плоскому животу с рельефными мышцами пресса. Почему-то сейчас стройный жилистый мужчина казался невероятно худым, и Модрич вдруг со всей ясностью осознал, что, скорее всего, эта жизнь закончится для них обоих. С разницей в несколько часов или недель, но закончится. Никто не придет. А может и вовсе никого не осталось. Нигде. На всей Земле. - Мне нужно уйти из дома, - шепнул Домагой, но было ясно, что он даже не сможет подняться с постели. - Нет... - Тогда закрой дверь и завали мебелью... а лучше бы... холодильником и стиральной машинкой, они суки тяжелые... но на второй этаж ты их не допрешь, - попытался пошутить Вида. - Уходи. И завали дверь, пока я не стал другим. Убить все равно не сможешь. Понимаю. Иди... тебе еще холодильник с кухни тащить... Блондин улыбнулся, и Лука нервно рассмеялся сквозь слезы. Домагой до последнего оставался собой. Ярким и теплым солнцем, слегка дурным, безалаберным, но таким родным и близким. И совсем скоро это солнце погаснет. Модрич никак не мог заставить себя уйти, хотя и понимал, что это необходимо. Он брал чужую руку в свою, смотрел в знакомые светлые глаза, уже не сдерживая слез и... наконец ушел, когда взгляд Виды остановился и будто остекленел. Возможно Домагой сделал это специально, претворился, но так было правильно, легче для них обоих. Никакую мебель Лука тащить не стал. Он просто повернул ручку и сел под дверью. Внезапно иссякли даже слезы, осталась только пустота и разочарование. Пережить войну, построить карьеру, завести семью - и все для того, чтобы это закончилось вот так. Наступила ночь, а мужчина так и сидел в коридоре, прислушиваясь к жуткой тишине. Из спальни не доносилось ни единого звука, ни единого шороха, и было совершенно непонятно, что происходит. Изменился ли Домагой, превратился в чудовище или просто... умер. А может быть еще нет? Промаявшись до зыбкого серого рассвета, Модрич снова прислушался и схватился за дверную ручку. Несколько раз он порывался зайти в комнату, но его буквально сковывали страх и неуверенность - мысли увидеть монстра и мертвое тело друга ужасали одинаково. Напряжение достигло пика и, наконец, Лука решился. Неимоверно громко щелкнул замок, и дверь медленно поползла в стороны, впуская в коридор полоску тусклого света. Вида все так же лежал на кровати на спине, и Модрич сделал пару неуверенных шагов, подходя ближе. Его глаза были открыты, и взгляд явно живой, подвижный, но мутный, словно неосознанный. - Домо... это ты? - осторожно спросил мужчина, останавливаясь на некотором расстоянии от кровати. Ответа не последовало, но Вида на него посмотрел. Не узнавая, но по крайней мере, он дышал. Покрытая фиолетово-черными нитями грудь медленно поднималась и опускалась как у спящего человека. Не зная, что делать и пытаясь перебороть липкий страх, Лука попробовал дать ему воды из бутылки, но посиневшие губы так и не разомкнулись, и в итоге он только намочил смятую подушку. Следующие несколько часов прошли в невероятном напряжении, однако эти же самые часы дарили слабую надежду на благоприятный исход. Домагой непрестанно следил за ним глазами, хотя и не пытался встать, и вообще больше никак не реагировал на слова и присутствие другого человека. К вечеру Модричу стало казаться, что уродливая паутина нитей на бледной коже стала бледнее, но он запретил себе радоваться раньше времени и все еще держался на некотором расстоянии, примостившись в глубоком бежевом кресле, которое подтащил к самому дверному проему. Боятся своего друга было невероятно противно, но банальное чувство самосохранения говорило о том, что он поступает правильно. Ближе к ночи спина у Луки затекла окончательно, и он, плюнув на все, присел на кровать к Домагою. - Как ты? - тихо позвал мужчина, проводя ладонью по светлым волосам. - Ты здесь? Вида слабо кивнул, и это легкое, почти незаметное движение подарило Модричу целую гамму положительных эмоций. Домагой явно начал его узнавать, и можно было хоть немного расслабиться. А кроме того, блондин очень выразительно посмотрел на бутылку с водой, которая так и стояла на прикроватной тумбочке. На этот раз ему удалось сделать несколько маленьких глотков, что являлось несомненным достижением, и Лука почти успокоился, решив дать себе небольшую передышку. Примерно через час Вида смог несильно сжать его руку, а через два уставший от переживаний Модрич просто заснул рядом с ним, забыв о потенциальной угрозе. Утро выдалось таким же хмурым, как и в предыдущие дни, но сегодня это не имело значения, ведь первое, что увидел Лука после пробуждения - пальцы, которые поглаживали его по лицу, и движения эти были абсолютно осознанными. Сам Домагой лежал на боку и мягко улыбался. Темные нити на его груди стали еще светлее, а губы приобрели почти нормальный цвет. Но важнее всего, пожалуй, были глаза, такие знакомые и живые, без мути и пелены. - Не уверен, что хочу знать, но почему у меня подушка мокрая? - хрипло поинтересовался Вида и тут же поморщился, очевидно опять прислонившись к влажной наволочке. - Я вчера попробовал тебя напоить. Не получилось. Как ты себя чувствуешь? - Очень слабо, но, кажется, уже не помираю. Лучше. Правда. Но сил нет. Дай свою подушку, или мою переверни другой стороной, а то действительно неприятно. - Я думал, что потерял тебя, - Лука осторожно приподнял блондина, подсунув руку под шею и плечо, и поменял местами подушки. - Я вообще-то, тоже так думал, - улыбнулся тот. - Страшно было. Думал, засну и больше не проснусь. Тоскливо очень. Вспоминаешь, что не сделал, кому чего не додал, а потом мысли путаются, и становится все равно. Я словно стал тем существом на несколько часов, но не полостью. Почему-то процесс пошел вспять. - Как ты видел этот мир? - Модрич прилег рядом, максимально близко и положил ладонь на талию Домагоя, ощущая такое приятное человеческое тепло. - Ты осознавал себя? - Как видел? Словно чужими глазами. Я смотрел на тебя и хотел убить, и это было так страшно, ведь это были не мои мысли, не мои желания. Хорошо, что силы куда-то ушли, не мог до тебя дотянуться. В моем теле словно существовали две личности, и та вторая оказалась сильнее, задвинула меня так, что я мог только наблюдать. Омерзительное чувство. А вдруг и все остальные так? Где-то там, глубоко. - Не знаю. Они же как зомби из фильмов, оболочка разлагается... И если ты прав, то это вообще кошмар. Хотя, я думаю, люди все-таки умирают, это тебе почему-то повезло. И если мы выберемся, не вздумай никому про свое чудесное исцеление рассказывать. Никто не должен знать, что ты такой особенный, а то не посмотрят, что ты защитник нашей сборной - разберут на детальки, чтобы узнать, почему ты не обратился. - Логично, - устало вздохнул Домагой, и тут же улыбнулся так шкодливо, что у Луки потеплело в груди. - А если спросят откуда укус, скажу, что у нас с тобой был интим в экстремальных обстоятельствах, и это ты меня так цапнул от переизбытка чувств. - Готов даже подтвердить, только не пугай меня так больше. И... - Модрич сделал паузу, немного стесняясь произносить следующие слова, - когда полностью поправишься, с меня ночь. Но если что-то действительно будет, то как у нормальных людей, с поцелуями. - Обязательно будет. Должно же произойти хоть что-то хорошее... Тихие слова мужчины прервал приближающийся звук моторов, и Лука метнулся к занавешенному окну. По улице двигалась колонна военной техники с настоящими живыми людьми одетыми в камуфляж. Через громкоговорители периодически раздавался призыв для всех выживших, и еще позавчера Модрич, не раздумывая, выбежал бы к спасателям, но только не сейчас. Фиолетовые нити на груди, шее и руке Домагоя были еще слишком заметны, и для блондина встреча с теми, кто по идее должен был помочь, могла закончится очень печально. - Чего ты ждешь? - Вида повернул к нему голову и даже попробовал приподняться на локтях, но у него не получилось. - Крикни им, позови. Возможно, это твой шанс. Что если больше никто не приедет? - Не сейчас. Придерживая край плотной шторы, Лука продолжал смотреть в маленькую щель на тех, кого они так долго ждали, но чью помощь принять уже не могли. Теперь военные, которые пришли их спасти ассоциировались у Модрича только с опасностью, ведь рисковать жизнью Домагоя он не мог. Секунды тянулись невероятно медленно, вещал громкоговоритель, Вида тихо ругался и просил опомниться, бросить его, сердце билось часто-часто, и спокойнее стало только тогда, когда колонна скрылась где-то вдали, и на улице не осталось никого кроме медленно бредущих не мертвых. Лука сделал выбор, и он был правильным.