...
27 октября 2019 г., 02:21
Дасту чудятся звёзды, они появились совсем недавно, буквально пару дней назад. Или даже больше. Он, если честно, не считал, но брат упорно настаивает на неделе. Кто знает, может Папс прав. И всё же звёзды по-прежнему преследуют Даста, не давая ни минуты покоя. Иногда, даже закрыв глазницы, он видит их всё также отчётливо. Они горят мягким светом, дарят давно забытое тепло чего-то родного и одновременно далёкого. Даст пытался коснуться их. Конечно не сразу, только после тщетных попыток игнорирования. Но звёзды были вне его досягаемости. А были ли они настоящими? Даст думает, что да.
Киллер, слушая его равнодушный рассказ, усмехается, даже не пытаясь скрыть своего наплевательского отношения к происходящему. К радости ли то, что Даст всё равно ни на что не надеялся?
— Звёзды там же, где и твой брат, — заключает Киллер, наводя на союзника нож. Зубы его искажаются в подобие улыбки, прищур на одну глазницу только дополняет получившуюся картину. И это Даст ещё мерзок?
Когда звёзд становится слишком много, чтобы их так просто игнорировать, Даст теряется. Он натягивает капюшон посильнее, пытаясь скрыться из-под внимательных взглядов треклятых звёзд. Ему казалось, что они смотрят осуждающе. Ему казалось, что они знают всё. Он не хотел вспоминать, не желал возвращаться к тому, от чего отрёкся ещё давно в прошлом.
Папирус говорит, что звёзды — это неправильно, что нужно избавиться от них пока не поздно. Но когда случится это самое «поздно» — ответа не дали. Даст не расстроился. Он раздражённо повёл плечом, осматривая выданную ему местность для очередной работёнки. Не пыльной такой работёнки. Пока.
А потом это стало испытанием. Просыпаться под мерное сияние, рассматривая близкие очертания голубых звёзд, тянуть руку навстречу теплу. И разочаровываться. Снова и снова, до бесконечности. Пока не заскрипели зубы однажды, пока не спалил комнату бластер под гнётом яростного порыва гнева вперемешку с отчаянием.
Где-то в отдалениях разума он понимал, что происходит. Эта была надежда, что медленно и верно выскальзывала из рук, подобно воде протекая сквозь пальцы. Не удержать. Это был сигнал, побуждение к действиям. Стремись вперёд. А куда это «вперёд» — не сказали. Поэтому Даст чувствует, что злится. Ему не нравятся головоломки, хочется, чтобы было проще. Когда карандаш в руке с треском ломается сразу на несколько частей, скелет думает, что нужно срочно что-то делать. Сойти с ума во второй раз не кажется чем-то приятным или манящим.
Он трёт глазницы, продолжая устало скалиться и совсем не пытаясь вникнуть в слова собеседника. Всё взаимно, поэтому скелет не заморачивается. Есть проблема поважнее, и эта проблема нависает сверху. Свет звёзд начал тускнеть и Даст уже не вспомнит, в какой момент он начал это замечать. Папирус рад такому повороту событий. А Даст нет.
Комната Даста, усыпанная пылью и отличающаяся минимализмом от других Сансов, хранила в себе холод. И небольшой камешек. Хоррор подцепил его пальцем, изображая брезгливость. «Slippers. RIP» — гласила надпись корявым почерком, буквы неровно склонялись влево.
— Тапочки жалко, — наигранно грустно прокомментировал Киллер, взяв камень в руки, пока Хоррор отходил от разразившего его смеха. — Тут горе такое, идиот, а ты ржёшь. Вон, даже могилка есть.
И пока вандалы изучали пустую комнату союзника, сам её хозяин пересчитывал звёзды. Их стало намного меньше. Например, Даст точно помнил, что ещё вчера справа от него была причудливой формы звезда. Она была одной из первых. Вместе с ней ушло некое душевное равновесие. Тогда Даст понял, что настолько привязался к звёздам, что они стали заменять ему порой жизненно необходимые чувства.
Сосредоточиться было сложно, ещё тяжелее — представить, а куда, собственно, ему нужно вообще. Но ради достижения той недостающей частицы в своей жизни он был готов рискнуть и телепортироваться куда-то, куда звала душа. И тонкий шлейф звёздной пыли, оставляющий свой след именно здесь, служил отправной точкой.
Это был далеко не интерес, не любопытство, не мимолётная хотелка. Нет. Это чувство, что стягивало душу и давило изнутри, было чем-то гораздо больше. Перемещение было подобно рулетке, проиграв в которую ты мог исчезнуть раз и навсегда. Даст делает вдох-выдох сквозь сжатые зубы, прикрыв глазницы. Он честно старается воспроизвести точный образ того, что ему нужно.
И только голубые звёзды назойливо пляшут перед глазницами, так, словно они обезумили. Они, как будто подхватив Даста, закружили его в своём бешенном танце без намеченного ритма. Звуки пропали совсем, только был слышен стук ног о землю. Почему-то оглушающе громкий стук, сводящий его с ума. Даст хватается за голову, глухо рыча. Пространство сжимает его, поглощая в тёмный водоворот целиком.
Это был конец, и Даст облажался, как никогда раньше.
А если это сон, то Дасту хочется, чтобы он не прекращался. Скелет отрицает это желание нехотя, скорее через силу, чтобы поддержать мнимую репутацию. Перед кем? Разве что перед братом, что ворчливо осуждал его, как он говорил, за опрометчивые действия, лишённые здравого смысла.
— Мьех? Ты выглядишь не важно, ты в порядке? Как тебя зовут? Откуда ты? Звёзды, я совсем не помню, говорил ли Инк про тебя. Что же ты застыл? Пойдём, пойдём! Я тебе здесь всё-ё покажу.
Звёзды вокруг гасли одна за другой. Даст перестал считать их, потому что больше не видел смысла. Пальцы, что сейчас сжимали его руку, были необычайно тонки и малы в сравнение с его. Даст, не моргая, переваривал этот внезапно свалившийся факт медленно, позволяя вести себя куда-то далеко от нужной точки отправления обратно. Домой. Впрочем, нет, он не собирается туда возвращаться.
— Зови меня Блу!
Даст опускает голову, позволяя себе расслабиться полностью. В голове кружил туман, как будто вместе с исчезновением звёзд исчезло и всё остальное. Исчезло, чтобы замениться на другое, более яркое, тёплое и жизнерадостное. Значит, вот как зовутся звёзды.
Блу не рассыпался, не оставлял после себя сверкающие пылинки, он не был холодным и таким уж далёким. Напротив, ощущение его крепкой хватки было самой что ни на есть правдой. Даст перехватил руку скелета в свою, заставляя Блу бросить на него короткий недоумённый взгляд. Теплая, тонкая ладонь, сломать которую не заставит труда.
— Ты знаешь куда мы идём, да? — с грустью спросил скелет, замедляя шаг.
Не знает. И как-то всё равно. Даст не позволяет себе молчать, но его речь пропитана чем-то мрачным, убийственным. Не так, совсем не так он хотел сказать это.
— Я здесь впервые, — грубо.
Всё тело Даста сковало от волнения, он на мгновение стал статуей. От мысли, что не вышло, что упустил нужное. Что всё зря. Даст медленно опускал руку, не сводя стеклянного взгляда с Блу. В мыслях — уйти. Ошибся. Всё прошлое наваждение было всплеском безумия, которое никогда не выветрится из него. Отпустить сейчас будет проще, нежели позже.
— Так это же замечательно!
Даст где-то слышал, что существуют миры, в которых можно увидеть миллионы звёзд на открытом небе. Он слышал, что это прекрасное зрелище, оторваться от которого сложно. Он слышал, но не верил. Это казалось приторно-ванильным, глупым бредом мечтателей. Даст не верил в эти бредни до настоящего момента. Когда в глазницах заплескали звёзды ярче, Даст был уверен, что на тех самых небесах не найдётся звезды лучше. Широкая улыбка крыла за собой неподдельную доброту и игривость, вместе с решительностью и детским любопытством. Сбившийся от волнения платок был поправлен спешным движением. Всё как в замедленной съёмке, и каждый момент Даст запечатлял как можно быстрее, собираясь сохранить это осчастливленное выражение лица в воспоминаниях как можно дольше.
Блу говорил много, слушать столько было непривычно. Его голос проходил сквозь всего Даста, задевая за живое, заставляя трепетать душу в неясном волнении и смятении. Даст сомневался, не отпуская руки. Краем взгляда рассматривал маленькие свежие трещины на костях, они создавали красивый узор. На фоне преобладающего голубого цвета и звёзд Даст видел в этом эстетику. Внезапно.
Хоть раз в жизни можно же поверить в сказку? Можно дать себе полноценно отдаться во власть неизведанных чувств и порывов? Даст не винит звёзды, он не винит Блу. Он смело смотрит вперёд, ощущая как гулко отдаётся о рёбра биение чужой души напротив. Рука аккуратно, лишь бы не ранить грубой силой, гладит по позвоночнику вверх-вниз, не позволяя лишнего.
— Что это? — на выдохе спрашивает Даст.
Растерянность, испуг, впадение в ступор — Даст ожидает чего угодно, ожидает любой ответ, вплоть до того, что его оттолкнут, обозвав маньяком, опомнятся, что он — убийца.
— Обнимашки, глупый!
Что угодно, но только не две обхватившие руки за спиной. Блу жмётся ближе, смеясь искренне и сверкая румянцем на скулах. Он доверчиво утыкается лицом ему в грудь, не понимая, за что не любят этого скелета. Блу не столь наивен и глуп, он всё знает. Знает и верит, что исправить, пусть и трудно, но возможно. И он обещает, что сделает всё, чтобы Даст стал чуточку счастливее. Ведь злых не бывает, бывают лишь несчастливые.
Когда смеётся один, это кажется странным. Когда же тишину разрывает обоюдный смех, атмосфера мигом меняется, становясь лёгкой. И влажной, дождь, что ли? Прямо как выступившее слезинки на глазницах Блу. Даст видит в этом ни с чем не сравнимую красоту, которую он прежде не замечал. Да и не желал замечать.
Он опускает ладонь на череп Блу, поглаживая едва касаясь. Тихо усмехается куда-то в себя, ощущая умиротворение и то, как быстро спадает тяжёлый груз с плеч. Облегчение.
Блу отрывается неожиданно. Он берёт руки Даста в свои, заглядывая не в глазницы, а прямо в душу. Голубые звёзды пляшут дрожа.
— Мы же пойдём на с-свидание?
Даст находит это чересчур милым. Пусть и глупым. Но ради Блу он готов стерпеть. Верно?
— Ох, прости, прости, слишком резко, я не хотел это так сразу, я, — Даст прикладывает палец к зубам и скелет покорно замолкает, тревожно метая взгляд из стороны в сторону.
— Сходим, — кажется, подмигивание дало не совсем тот эффект, на который Даст рассчитывал.
Следующие полчаса он, если честно, не без удовольствия и смеха слушал нескончаемый монолог полностью зардевшегося Блу. И, звёзды, звёзды, Даст впервые за долгое время на время позабыл о брате и насущном. Просто потому, что нужное он всё же нашёл. И это есть то, что несёт в себе для него душевный покой.
— Флиртуй или зафлиртуют тебя. Главное правило, ягодка.
Оно того стоило. Так думал Даст, когда речь Блу стала совсем невнятной, а сам он едва не провалился под землю. Почему — непонятно, но Дасту реакция более чем зашла.
***
Разлепить глазницы было тяжело. Больно. Жжение отдавалось очень явственно, затем передавая всю боль по другим частям тела. Даст начинает шипеть, выгибаясь в позвоночнике, этим лишь делая себе хуже. Только спустя минуту он подрывается с места. И ничему его жизнь не учит. — Долго, — холодно доносится до него голос. Даст чертыхается от всей души, не желая даже поднимать взгляда на нарушителя сна и покоя. — Ну и комнатка у тебя, — продолжает Найтмер, расхаживая по помещению с нескрываемым презрением на лице. Боль и усталость — это всё, что чувствует Даст. Пустота внутри нещадно сжирала остатки чего-то светлого и далёкого. И как бы не хотелось за них ухватиться, Даст не мог ни физически, ни душевно. Бессилие. — Хороший сон, не правда ли? — нарочито ласковый голос раздаётся над головой. Даст переводит на Найтмера раздражённый взгляд, скаля зубы. — И он хорош, да? Под стать такому убийце вроде тебя. И как же ты не убил того коротышку. Признаться, было любопытно наблюдать за вами двоими. Даст стискивает зубы до скрипа, смотря исподлобья. Хотелось прикончить, стереть в порошок эту наглую рожу, что совалась куда не надо. Всегда. — Ах, какая жалость, как же это могло произойти, — ужаснулся Найтмер. Просто смешно. — Самый настоящий кошмар — это когда желаемое не осуществится никогда. Ты никогда не сможешь уйти от своих грехов, не избавишься от призрака брата. И никто не поймёт тебя. В голове ещё был слышен смех Блу. Он переливался яркими лучами солнца. Уходящего солнца.
