Во имя долга

Хатаке стоял перед столом в своей обычной позе: руки в карманах, большая часть веса — на одной ноге, другая чуть согнута. Но во взгляде у него вместо привычной флегматичности — отчаяние и обреченность. Ирука знал, что увидит в его взгляде, поэтому не поднимал глаз. – Если вам это неприятно, — очень громко в тишине вечернего штаба произнес Хатаке, — скажите, и я уйду. Ирука тяжело вздохнул и опустил голову. Приказы Хокаге не обсуждаются — неважно, приятны они или нет. Ирука-сенсей никогда не позволял себе спорить с главой деревни и всегда подчинялся приказам. Нужно учить детей в Академии — пожалуйста; нужно работать в штабе — пожалуйста… нужно отказаться от миссий, потому что стал одним из лучших учителей и ответственнейших штабных — пожалуйста, забывая о боли. Деревне нужны жизни воинов, но не всегда это означает битвы; легко умереть в бою, исполняя свой долг, — трудно по капле отдавать жизнь, зная, что каждый ее день не принадлежит тебе. Ирука, одержимый желанием быть полезным, примирился с этим и готов был отдать свою жизнь без остатка, если это потребуется. Но потребовалось неожиданно слишком много. О том, что знаменитый Копирующий внезапно воспылал страстью к скромному учителю, знала вся деревня. Ируке было мучительно стыдно за себя и за Хатаке, который, казалось, не замечал, насколько глупо себя ведет. Добрый по натуре, учитель не хотел, чтобы над Хатаке смеялись из-за его прихоти — а в том, что это прихоть, Ирука не сомневался и держал себя так отстраненно, как мог, ожидая, когда же это прекратится. А потом Хатаке стал возвращаться с миссий едва не полумертвый. Несколько дней он лежал в больнице, а потом, не восстановившись толком, снова уходил. Несколько раз он был в шаге от провала миссии; несколько раз его почти убили. Для дзенина уровня Хатаке это было ненормально; все тревожились, и Ирука в том числе. Пока Хокаге не объяснила ему, в чем дело. Оказалось, в состоянии Хатаке был виноват… он. Психологическая нагрузка дзенинов велика, в деревне дзенины должны отдыхать от нее — а Хатаке в деревне, наоборот, мучился от своей влюбленности. Оказалось, отстраненность Ируки его дестабилизировала и заставила совершать безумства. Оказалось, чтобы вернуть деревне знаменитого ниндзя-Копию, Ирука должен был согласиться с ним жить. «Я понимаю, как это звучит, — кажется, Хокаге действительно понимала. — Но Какаши нужен Конохе — именно сейчас. Ирука, если ты можешь…» Если он может. Если он может забыть мечту о счастливой семейной жизни. Если он может унизить свои и чужие чувства примитивным исполнением долга. Или… если он может сделать так, чтобы один очень нужный деревне человек хотел возвращаться домой живым. Ирука медленно поднялся и подошел к Копирующему. – Мне не неприятно, — шепотом, глядя куда-то в шею. — Если вы хотите… давайте попробуем. Решительно поднять взгляд и тут же покраснеть — от счастья в ответном взгляде. – Ирука-сенсей… Не ожидаемый поцелуй или домогательства — объятия. Слишком сильные, тяжелые, сквозь них трудно дышать, но Ирука лишь улыбается, думая, что обязательно научит Копию ласке и нежности. Улыбается, думая, что полюбить в благодарность за любовь не так уж трудно. Столько попыток быть полезным деревне — а настоящая помощь оказалась в том, чтобы сделать счастливым одного человека. И себя — вместе с ним.