В ясном уме и трезвой памяти

Тео просыпается очень медленно, пока шум воды просачивается в его сознание. Голова почти не раскалывается, и когда он открывает глаза, даже не хочется мгновенно зажмуриться. Это подозрительно. Вчера он употреблял и пил, много и долго, вместе с Борисом, и по традиции... по традиции он должен был проснуться без белья и желания жить, в очередной раз проклиная себя вчерашнего за ломоту в висках. В этот раз отходняка почти не было, но и белья тоже. Он рефлекторно подтягивает на себя одеяло, когда открывается дверь ванной, и из неё выходит Борис, уже почти одетый, в расстегнутой рубашке и вытирающий волосы полотенцем. Мятая голубая ткань прилипает к его телу. Тео не может оторвать взгляда. На белой коже все царапины и синяки яркие, будто неоновые - не заметить просто нельзя. Борис кидается в него полотенцем без всякого «доброе утро» и застегивает рубашку. Это не по правилам. Борис давал ему возможность притвориться, будто бы ничего не произошло, всё, что было прошлой ночью, осталось ночью, как в Вегасе. Борис не заставлял его смотреть. Не заставлял задаваться вопросом: - - Это я тебя так? - и тут же понимать, как это глупо, ловя жесткий взгляд Бориса, оправляющего воротник. Нет, блядь, Деккер, жена. Борис смотрит на него в упор, некомфортно долго, поджав губы. Тео хочется встать и одеться, но он даже не видит, где его одежда - на полу, прекрасно, - и это тоже не по правилам. Он оставался один, в холодной постели и компании аспирина, приходить в себя и забывать. В этот раз не выйдет. Борис не дает ему подняться - тяжело опускается ему на бедра поверх покрывала, придавливая к матрасу. Он хватает Тео за запястье, больно, сильно сжимая пальцы - заставляя прикоснуться к своей шее. - Это, Поттер? - под пальцами тёплый, припухший след, и за ним еще один, и ещё, - Это ты сделал. Тео пытается отнять руку, но Борис не позволяет. Он торопливо расстегивает верхние пуговицы рубашки, чуть ли не отрывая, ведет его руку ниже. Под ключицей красуется четкий след зубов. - И это тоже ты, - Тео прикусывает губу. Взгляд у Бориса злой, он срывается на свой грубый акцент, - И это тоже, - царапины вдоль ребер, три длинных красных росчерка. Борис отбрасывает его руку только чтобы выпутаться из рукавов. Тео бы при всем желании не смог шевельнуться - его колени сжимают бедра железной хваткой. - Потрогай, - Борис заводит его руку за локоть себе на спину. Тео скользит по ней едва ли подушечками пальцев, но не может не чувствовать, не может выбросить из головы призрачное ощущение прошлой ночи, как впивался ногтями в сильные плечи от избытка чувств. Это всё наркотики, думает Тео, от них так накрывало. - Это тоже ты виноват, - Борис перехватывает его руку и кладет себе на пах, поверх серого белья, проводит вдоль твердого члена, и Тео с абсолютно трезвой головой улетает так, что едва ли не жалеет, что для смелости ему приходилось забивать себе все ощущения водкой и наркотиками, потому что в чистую Борис чувствуется, как чертово седьмое небо. Больше Борису не надо его держать - Тео тянет его на себя, чтобы поцеловать, забывая, что во рту у него помойка после вчерашнего, и слава богу, что это Борис, который целовался с ним, когда дело было еще хуже. Даже после душа он пахнет сигаретами, и простыни все в поту; это все не важно, даже несмотря на то, что вещества больше ничего не заглушают. Тео хочет вот только так, когда стыд жжет его изнутри, но поцелуи жгут сильнее. Навязчиво бьется мысль, что сделать вид, будто ничего не было после этого будет гораздо сложнее, и что у Тео есть шанс остановиться прямо сейчас. Можно прямо сейчас спихнуть с себя Бориса, собраться за три минуты, вылететь из номера и пропасть на полгода, пока смертельно не соскучишься и встретиться снова, ради возможности увидеть друг друга простив. Но Борис так мягко говорит ему на ухо «наконец-то, мой хороший», и стонет, уронив голову ему на плечо, когда Тео сжимает его, и ему ничего не остается, как отключиться от всего шума в голове и содрать с Бориса боксеры как можно скорее. Он видит еще один укус, прямо на нежной коже внутренней стороны бедра, обводит и его пальцами - здесь след глубже, и Борис подается навстречу его руке. Всё это время боясь посмотреть на него, Тео лишал себя вот этого - шального взгляда из-под упавших на лоб кудрей, звука своего имени из этих зацелованных губ, перекатывающихся под бледной кожей мышц; уже не получилось бы стереть из памяти такое. - Я хочу тебя, - Борис выплевывает русские слова, торопливо ищет что-то в сбитых простынях и подушках, и вытаскивает потекшую бутылку со смазкой. Тео отбирает её и выливает себе на пальцы; он заводит руку снизу и легко скользит внутрь. Борис дергается, но не говорит ничего. - Это тоже я? - Борис прыскает и тут же срывается на стон, когда Тео достаточно глубоко. - И часовню тоже ты развалил, Поттер, - сквозь зубы проговаривает Борис, стараясь опуститься на его пальцы сильнее. Что? - Ничего, хороший мой, просто трахни меня уже, ладно? Его хороший. Они вытаскивают дурацкое мешающее покрывало, и Тео опрокидывает Бориса на спину, вжимает всем телом в кровать; ему мало просто быть внутри, хотя это восхитительное ощущение - ему нужно вплавиться всем телом, чтобы дышать можно было только в унисон, нужно впиться в подставленную шею зубами снова, снова смотреть, как расплывается по белой коже багрянец. Борис заключает его в объятия, как в тесную стальную клетку, держит коленями и острыми локтями - это правильно, Тео нужно, чтобы его привязывали к себе, он слишком слаб, чтоб не попытаться сбежать. Но Борис знает это лучше всех. Тео всё умоляет не отпускать его никогда Борису прямо в губы, но не знает, слышит ли тот, потому что Борис оказывается громким в трезвом состоянии. Он оказывается грубым, и рука, сжимающая бедро Тео, точно оставит синяк. От всего этого у Тео сносит крышу. Надолго его не хватит, Борис в чистом виде - это слишком, слишком хорошо. Плавные движения становятся рваными, у Тео сбивается дыхание. Борис ловит его пальцами за подбородок и держит, чтобы не мог отвести взгляда, чтобы оставался в нём; Тео только чувствует, не думает вообще, и когда он видит, как на очередном толчке Борис закатывает глаза, мир вокруг пропадает вообще - только он, только его запах, только его вкус на языке, только жар между ними. Тео бездумно сгребает Бориса обеими руками, прижимаясь к его груди. Между их животами влажно. Тео не хочет, чтобы мир вокруг возвращался. Борис переворачивает мир вокруг тремя словами, такими очевидными, правильными, что Тео даже не сразу понимает, что он услышал. И продолжает отчаянно держаться.