Самый страшный страх

Многоглазко с самого утра прихорашивалось: лысину в речке помыло, подмышки еловыми ветками натерло, вчерашнюю падаль мятой дикой заело. А все почему? А потому что прошёл по лесу слух, что к вечеру вдоль опушки поедет принц. Не один — с охраной, но когда это Многоглазко останавливало? И вот, как только стемнело, по извилистой дорожке застучала колёсами карета. Высунув длинный костлявый палец, Многоглазко насчитало при ней с десяток железно-конных человечков. Легкотня! Наверное, надо было подождать, затаиться, да уж больно не терпелось. Многоглазко бросилось через бурелом, то на двух ногах, то руками себе помогая. Тяжёлые ветки сминались под шершавыми ступнями, земля вздыбливалась под хищными когтями. Вырулив на прогалину, Многоглазко остановилось и в предвкушении громко завыло. Первыми почуяли неладное кони. Захрипели, вставая на дыбы, чуть не скидывая своих хозяев. А Многоглазко добавило — поднялось во весь рост, ощерилось жвалами, полыхнуло в сумерках дюжиной моргалок — животинки и вовсе обезумели. А с ними и солдатики бравые бравость свою подрастеряли: кто повернул назад, кто с воплями сиганул через лес, кто от ужаса скатился в овраг. Многоглазко металось по поляне, каждого ещё и рукой по крупу подстегивая — нет мочи ждать. Но вот всё затихло, разве что в карете кто-то сдавленно ругался. Да уж ясно кто. Хотело Многоглазко дверь открыть, а она сама — бах! — и нараспашку. Выпрыгнул оттуда красавец молодой — тело сильное в боевой стойке, кудри темные топорщатся, глаза зелёные страхом горят — вкуснота! Вот разве что железка в руках вид портит. Ни к чему она тебе, сладкий, отдай. Стряхнув со жвал слюну, Многоглазко ударило по железке, да красавчик увернулся, под рукой пролез. Вмазал что есть мочи по спине, но разве скелет такой пробьёшь? Многоглазко покряхтело, развернулось и за лезвие цапнуло. Попробовал принц выдернуть, да куда там: намертво железка к ладони пристала, паутину теперь только само Многоглазко отцепит. Если захочет. Принц вскрикнул, отшатнулся и прочь побежал. Дурачок. Нагнало его Многоглазко в три прыжка, сзади сграбастало и прямо так, в паутину завернув и подмышку сунув, в пещеру к себе и затащило. А там за загривок прикусило, жвалами совсем чуть-чуть протыкая, крови на полмизинца высасывая. Как ударила человеческая сила в голову, сразу язык понятным стал: прояснилось, какими словами благородный принц Многоглазко кроет, куда посылает и чем отыметь клянётся. Ну вот, теперь можно и поговорить. — Да ты не бойся, принц, — хрипло сказало Многоглазко, пробуя человечьи слова на языке. — Я ведь к тебе без непристойностей. С предложеньицем. Дрожал красавец, но брови смоляные хмурил. — Пошло ты, чудище лесное! — сплюнул, в паутине трепыхаясь. — Знаешь, с кем связалось? Брат мой, великий король, немедля снарядит армию меня спасать. Многоглазко село ближе, запах принцев вдыхая. — А я слышало, что извести тебя брат хочет. Что выбор дал — либо в монахи стригись, либо за тридевять земель в людоедское племя жениться поезжай. Не так? Многоглазко улыбнулось. Вроде по-доброму пыталось, но, видать, жвала дружелюбного настроя не выражали, потому как принц вскрикнул и ногами по полу заскреб. Глянул со страхом, но, поняв, что смерть прямо тут не грозит, глаза опустил. Вздохнул тяжело. — Так… Многоглазко обрадовалось: — Да ты не кручинься, принц, я тебе помогу. Жизнь другую дам. Будем в лесу жить, на разбойников охотиться, королевские обозы грабить, крестьянам деньги раздавать. Веселье! Такого в замке и не видал. — А в обмен? — вскинулся принц. Не дурак. — Женишься на мне, — сказало Многоглазко, придвигаясь. Протянуло руку, пальцами загорелую кожу погладило. — Любиться будем. Принц раскрыл глаза: — Чего? Да ты себя в речке видело? — А ты сразу не суди, — заторопилось Многоглазко. — Чудище я, конечно, да волшебное. У того, кто жениться согласен, самая сокровенная мечта сбудется — самый желанный образ приму. Не смотри, что я теперь такое — это я по молодости с пауком спуталось, с кем не бывает. А ты если согласишься, то проснешься с мечтой своей в объятиях. Принцесса буду тебе под стать: на рожу красотка и фигурой пальчики оближешь. Какую хочешь? Блондинку? Брюнетку? Принц засопел: — Блондинку… И чтобы глаза синие. — Вот видишь. Всё самое заветное исполнится, обещаю. Решайся. Ну, согласен? Сидел принц, думал, а взглядом зелёным нет-нет да и сверкнёт на Многоглазко — любопытно стало. — По рукам, — сказал наконец. Многоглазко когтем путы разорвало и на пол каменный улеглось. — Иди сюда, — проворковало, руку костистую открывая. Принц губу пожевал да и прилёг.

***

Проснулся принц, когда солнце только-только в пещеру пробралось. Вспомнил всё, подскочил и давай на чудище лесное пялиться. И вправду ведь, не чудище больше. Волосы светлые, глаза синие, губы целовательные — всё, как обещано. Одно «но». Не красотка голая на него с улыбкой смотрела, а красавец. Такой, что и в плечах его шире и кулаками больше. Да и между ног… Вскочил принц и по пещере заметался. Ведь осознать желания тайные, от себя самого скрываемые — это и есть самый страшный страх. Так ещё дедушка его король Зигмунд Фрейд II говаривал. Потихоньку всё припомнилось: и как на конюхов заглядывался, и как в пруду с рыцарями голышом плавать вызывался, и как от снов о принце соседнем в мокроте просыпался. Да что ж за идиот! Чудище за его метаниями молча следило, только локоны светлые со лба откидывало. Когда он в отчаянии рядом на камни опустился, спросило: — Передумаешь? Глянул принц хмуро и за затылок чудище прихватил. Хмыкнул: «Еще чего», — и губами прильнул. Целовал нежно, как принцессу, да чудище и тут, видать, желания тайные прочитало. За волосы ухватилось и вниз голову дернуло. Кашлял принц с непривычки, слезами давился, а штаны чуть по швам не трещали. А уж когда глотал, так и вовсе в завязки свои вцепился — ещё немного и конец. Повалило его чудище на камни, сдёрнуло портки и тоже ублажать принялось. Да только кроме рта горячего да языка мягкого, ещё и пальцы в ход пустило. Застонал принц: член горел, в заду томило, в голове царил полный разброд. Кончил так, что эхо от его вскрика ещё долго по пещере гуляло; всех летучих мышей перепугал. — Теперь что? — спросил, когда дышать заново научился. Чудище заворочалось. В висок губами тёплыми поцеловало. — Теперь в чащу — с папкой и мамкой моими знакомиться. Тоже чудища лесные. Не боишься? Принц ухмыльнулся. Плечами повёл. Самый страшный страх он уже победил. — Я теперь ничего не боюсь.