Падение

      Сотни раз молчать в телефонную трубку — так и не сказав главного.       Понять, чтобы полюбить.       Облажаться — потерять навсегда, без шанса вернуть.       Порочный круг, кажется, так легко разорвать: полоснуть лезвием по запястьям. Но нет нельзя.       Нельзя разжать руки — на них крепиться нить мироздания. Тонкая, красная, скрепляющая чужие души, но не сердца. Сердцами принадлежат почти разным людям.       Милена цепляется за что-то дальнее, недосягаемое, готова слепо обрезать нить, чтобы привязать к мимолётному призраку былой тени общения.       Тая — тоже цепляется, но в десятки раз отчаяние, сжимает и просто смотрит в спину. Позволяет расправить крылья ценой битых стёкол, врезающихся в собственное тело.       Неважно. Нам ли не привыкать к очередной пытки расстоянием, хоть и протянешь руку, коснёшься — всё равно далеко, как на другой планете. Планете без права на счастье.       В очередной раз поднятые глаза в небо, немое обращение к богу, перебитое мыслью о его несуществовании. Глупо, но, что поделать, только если отшутиться, что не мы такие, а жизнь такая, но это глупо, глупо, глупо. Слишком глупо и низко — опускать самого себя настолько.       Если спасение утопающего — дело самого утопающего, то почему ей ничего не хочется делать?       Падает вниз, медленно, имея возможность всплыть на поверхность, видит руки тянущиеся к ней помочь, но нет. Нельзя. Чужие руки, не связанные обременяющие нитью, проходящие сквозь сердца. Но ведь, Милена отдаёт своё сердце другому, получается, Тая привязанная к пустой оболочке?       Сердце — не душа. И тело без сердца может, а без души — нет.       И пока Милена вырывает собственное, Тая поражает немую публику синхронностью их движений, повторяя даже подрагивание пальцев и нервную улыбку, (но улыбку же, и всё равно, что не искренне) вкладывая комок сердца в чужую окровавленную грудь, не смея задерживать взгляд на чужой коже чуть дольше, чем нужно. Повторяет сотни раз подряд, закрывая глаза на собственное опустошение, как моральное так и физическое.       Улыбка — неискренняя.       Касанию чужих ледяных ладоней — противно.       Любовь — хуйня для мудаков, которые сотни раз пишут «сон для слабаков» и засыпают не перейдя линию полночи.       Тая — мудак, проебался по всем пунктам собственного списка блядства.       На вопрос «друзья?» только положительный ответ. Кого вообще ебут чувства чужих людей? Слюбится — стерпится.       Если другой (откровенно принадлежавший кому-то другому, как Тая) всё же полюбит, то Тая (и кто-то другой) стерпят. Вот они, прекрасные стороны связанных пустых дырок в груди, никогда сердца. Нахуй сердца. И хочется связать не пустые места на одну жизнь, а что-то высшее.       Завязать узелок у самой души. Запереть в клетку с криком «от судьбы не убежишь, от меня тем более». Но даже считая своей собственностью — не имеет права присваивать. Крики «не трожь, не твоё, нельзя» на задворках сознания мешаю.       Тая продолжает падение вниз по градиенту синего — тонет.       Одинаково близко и дно и чужие руки, без нити, что может вытащить. Даже если спасёт сейчас — уйдёт чуть позже увиденный вдали собственной красной ниткой.       На вопрос «любишь?» всегда ответ положительный, без романтического смысла. Друзья не больше, лишь меньше.       Нахуй любовь — гордо и лживо, как новый пункт в причинах самоненависти.       Милена для Таи — недостижимый идеал любой из жизни, то светлое к чему нужно стремиться, а не продолжать падать на дно.       Тая для Милены — не больше чем очередной этап прохождения большой игры под названием жизнь.       Бессмысленно — главный концепт существования, пока нельзя коснуться чужих (родных, но отделяющихся) рук, волос, веснушчатого лица, и раскалённой кожи с лунным отливом. «Бледная, как смерть. Моя смерть». Существование без смысла походит на чтение стихов несущемся на встречу поезду. Читай не читай, а погибель мчиться, почти доходя до края, а ты продолжаешь кричать очередную строчку сопливого стиха. Как там было, у смерти твои глаза, да? Да.       Новый пункт — выучить пару стихов Кедрина и отправится покорять рельсы*. Для разнообразия, всё равно жизнь – сплошное разочарование, когда бледные руки не стирают слёзы с твоего лица.