Хозяюшка

— Даочжан! Даочжан! Угадай, кто? Простая загадка, слишком простая! Простая даже для того, чьи пустые глазницы накрывают загрубевшие ладошки (одна чуть неправильной формы). Ведь в этом лесу больше нет ни одной живой души. В том числе и самого «даочжана». Синевато-пурпурные губы ожившего мертвеца едва двигались — только по ним и можно было прочитать ответ. Уж точно не по свисту ветерка в рассеченной до самого позвоночника и неаккуратно зашитой глотке! Однако вопрошающей этого более чем довольно. С нежной улыбкой она хватает Син Ченя за ладонь и увлекает в небольшую хижину — дверь услужливо распахнута и стоит отдельно у прогнившего косяка. Просветы в прохудившейся крыше освещают убогую обстановку много лучше, чем едва тлеющий очаг. Лучи заходящего солнца выхватывают из пыльной темноты то плетеный короб в углу, то кучу одеял в углу, то лежащий в сыром углу труп, то миску с отбитым краем на маленьком столике. За него Сюэ Ян и сажает Син Ченя, слегка надавив на плечи. — Ах, даочжан, какой ты стал молчаливый, когда умер! — восклицает она, завершая фразу поцелуем в разбитую щеку. Проворные пальцы тем временем уже шуршат у него в волосах — вынимают шпильку, развязывают ленту. — Какой ты красивый, даочжан! — бормочет Сюэ Ян, зарываясь лицом в засалившиеся черные пряди, — только бы хорошенько тебя помыть. Но для начала — еда! На колченогий столик плюхается котелок. Варево в нем едва теплое, бурое, а сырые рисинки плавают в нем, точно сонм тощих муравьиных личинок. — Это для тебя, даочжан! Нравится? — спрашивает Сюэ Ян с улыбкой. — Вот этот наглый разбойник на меня напал, но я его убила и отобрала рис! Тонкий пальчик с грязноватым ногтем указывает в занятый трупом угол. Даже в сгущающемся мраке можно разглядеть перекошенное ужасом лицо, безглазое и испятнанное присохшей кровью. К праотцам он отправился небыстро, успев порядком покричать и измазать Сюэ Ян платье. И лишь точный удар меча, наконец, заставил его умолкнуть. Мертвое лицо Син Ченя остается равнодушным. — Ты меня вообще слушаешь? — шипит Сюэ Ян — выступающие над верхней челюстью клычки точь-в-точь змеиные, — Я…Я о тебе забочусь, а ты… Меня могли убить! Разумеется, это не так, и Сюэ Ян не допустит этого даже в мыслях. Но черная неблагодарность должна быть наказана! Мгновенно появляется из-за пояса тонкий, в пятнах присохшей крови нож. И тут же вонзается между досок прямо рядом с рукой мертвеца. — Прости, прости глупую А-Ян! Она совсем забыла, что ты не видишь! — смущенно бормочет она, — но ты бы хоть как-то среагировать мог! Мертвые губы растягиваются в улыбке — неестественной, не трогающей ни пустых глазниц, ни остального лица. Но глаза Сюэ Ян светлеют, а в ее руках появляется ложка. — Ведь ты же можешь попробовать то, что я тебе приготовила! Аккуратно подобрав полы длинного платья, Сюэ Ян опускается на грязный пол. Ложка в ее руках липкая и недомытая, Но Син Чень покорно позволяет влить в себя жутковатое варево, пахнущее железом и гнилью. — Смотри, какая А-Ян хозяюшка! — умиленно воркует она, вливая новую порцию. В мертвом горле тут же заклокотало, а порядком посеревший воротник стал багроветь. Как и лицо Сюэ Ян. — Ах, вот, ты какой, даочжан! Вот как к А-Ян относишься, ты… Котелок гулко, точно в натянутый барабан, врезается Син Ченю в живот. На некогда белых одеждах среди десятка грязных пятен расцветает багровое, рис разлетается, точно яйца из развороченного муравейника. А девичья рука ложится на разбитую щеку совсем не ласково. — Вот до чего ты меня довел! Собирай! Мертвец послушно встает из-за стола. Точно в старой сказке он собирает рис на ощупь: одно зернышко, другое, сотое. Его не смущает ни измаранное одеяние, ни упавшие на лицо слипшиеся волосы, ни даже повисшая на его плечах девушка. — Хватит, хватит! — кричит она в запале, утыкаясь покорно застывшему мертвецу в плечо. — Все! Завтра соберешь. Сейчас мы пойдем спать. *** Очаг погас. Бледная луна любопытно заглядывает в хижину сквозь вершины деревьев и расщелины в потолке, а ее тускловатый свет отражается в паре живых темных глаз. Сюэ Ян недовольно отворачивается. Крестовина лежащего под головой меча неприятно давит на ухо, но с этим небольшим неудобством нужно смириться — незваные гости имеют свойство быть крайне внезапными! К счастью, с одной стороны уютно пристроилась блестящая бамбуковая коробочка, полная липких, но сладких засахаренных вишен, а с другой — тихий и неподвижный Син Чень. — Даочжан, мне холодно! — капризно говорит девушка, демонстративно дрожа под теплым меховым одеялом. — Погрей меня! Ледяная рука послушно проводит вдоль узкой, обнаженной спины с линией выступающих позвонков. Но — спасибо прогревшимся у огня одеялам — тело под ними намного теплее. Так легко представить, что под самым ухом бьется чужое сердце, а не собственное, будто желающее проломить виски! Сюэ Ян блаженно запускает руки в длинные волосы ее — теперь только ее даочжана! Завтра она их вымоет и расчешет как следует, да и сброшенные халаты, прикрывающие сейчас лежащее в углу тело, освежить не помешает. Но завтра будет лишь завтра, а пока … — Не смотри! Слышишь? — шипит Сюэ Ян в сторону тела в углу. Тело молчит.