Госпожа неудача "Шаг в неведомое"

- Что это? – захлопала глазами я, обводя взглядом открывшееся пред мои голодные очи, содержимое холодильника. - Апельсинки, сестрёнка, - хихикнул за спиной Эдвард. Мой недавно обнаруженный двоюродный брат и, кстати, крайне вредный и ехидный тип, вроде меня. - Аппельсинки? А я что одними апельсинками питаться должна? – - не, это первые два дня. А потом тебе питание вообще не светит. – «Чего-о?! Это он издевается, да? У-у-у! Я уже побаиваюсь перехода». – Первый вопрос я озвучила и, получив еще одну улыбочку своего солнечного братца, отправилась пытать Джона, коей обнаружился на стареньком удобном диване в гостиной. - О, Кристина, уже вещи разложила? Ну, садись тогда. Апельсинчик хочешь? Я мысленно зарычала, плюхаясь рядом с родственником. - Ты что издеваешься? - с чего ты взяла? – искренне удивился Джон, задумчиво обводя взглядом разведённый на столе апельсиновый натюрморт. - с того, что я пока не зайчик солнечный и мой организм нуждается в пище. - вот именно, что пока. И да, кстати, не уж-то братец тебя не обрадовал тем, что теперь ты будешь питаться одними апельсинами? – Я закатила глаза. - Джон, а это еще на кой чёрт? – Через пару минут я искренне раскаялась в том, что задала этот фатальный вопрос, поскольку дяденька закатил лекцию о том, что именно нужно для перехода. Из всего сказанного я поняла лишь то, что переходящему нужно большое количество энергии. Эта самая энергия содержится в цитрусовых, а точнее, в апельсинах, коими мне и полагалось питаться следующие два дня. И надо же было так совпасть, чтобы именно данные, несомненно, прекрасные и полезные фрукты я не любила. Точнее даже не так. Я их просто не переваривала. Ох, везёт моей персоне. Ничего не скажешь. Сегодня исполнилась ровно неделя с тех пор, как я решилась на переход, так что вчера вечером Джон, еще раз попытавшись уговорить меня одуматься и отступить, перенёс нас в уже знакомый мне домик в лесу. И как-то так вышло, что приехавший в гости к семейству, Эдвард прибился к нашему дуэту экстрималов. Дядя не возмущался. Почти. За прошедшее время в моих отношениях с окружающими меня представителями человекоподобных, не изменилось практически ничего. В том смысле, что Джейк продолжал дуться и, как не странно, данный факт мою персону не расстраивал. Анжелина ходила мрачная, словно гробовщик и постоянно уточняла у меня сценарий желаемых похорон. Я же почти не боялась. Чувствовалась уверенность в том, что всё правильно. Так и должно быть. Хотя, спорить не буду, какое-то моральное напряжение было. И, не смотря на знание того, что переход должен удастся, в последний день я слетала в село. Проведать маму. Отца, слава богу, не видела. Возможно, и к лучшему. - Так вот, исходя из того, что при переходе энергетический запас переводимого полностью… ты меня слушаешь? - А? да. Слушаю. Так о чём ты? – зевнула я, протирая глаза. Джон усмехнулся. - О том, что хоти не хоти, а аппельсинки кушать придётся. – Вот интересно, а ехидство – это семейное? Он же откровенно издевается. - А сразу так сказать было можно? вместо ответа мне вручили стакан сока. Вот угадайте, из чего данное пойло было выжато? А потом, великую мученицу отправили баиньки. Она, кстати, не возражала. Здоровый женский организм нуждается в длительном сне. Раз уж нормальная пища ему не светит. После последней мысли я хихикнула, бросив косой взгляд на медленно ползущее за горизонт светило. М-да, это мне пока еда не светит. Следующий день прошел относительно нормально. Дел никаких не было, так что мой ценнейший дядя, дабы от скуки мою персону не посещали разные не радужные мысли, перед предстоящим событием, затеял прогулку по лесу. И все было бы замечательно, да вот только способностями мне пользоваться запретили, и этот факт был одним из двух, омрачавших моё, можно сказать, солнечное настроение. Вторым фактом был постоянно урчащий желудок и мерзкое ощущение голода, которое я так не люблю. Если первый день был приемлемым, то дни последующие слились для меня в, казалось, бесконечность, что состояла из апельсин, которым я начала радоваться, словно любимой бабушке, приехавшей первый раз за три года и отупляющего, доводящего до грани, голода. Думаете ад? Ничего подобного. Ад начался тогда, когда мне вообще запретили есть, к тому же, частично выкачивая энергию. Если первые, еще осмысленные дни в моей душе жило беспокойство, что медленно, но верно перерастало в панический страх, то потом даже оно исчезло. Эмоции потеряли смысл. В какой-то момент я поняла, что сил нет даже на то, чтобы покидать свою комнату. Всё это время Джон с сыном были рядом и каждый раз, когда я умудрялась поймать их глаза, во взгляде читалась боль и сочувствие. А потом я, вымотанная до придела, однажды закрыв глаза, больше в сознание не пришла. Джон. Он всегда ценил человеческую жизнь, стоя на страже мирного существования более слабых. За всю свою жизни он не помнил случая, когда по доброй воли без существенных причин причинял человеку боль. И вот сейчас он сидит на краю постели, всматриваясь в серое почти безжизненное лицо девушки, ярко-зелёные глаза которой сейчас скрыты веками с густыми тёмными ресницами. Встретившись с Кристиной в первый раз, Джон не узнал в ней родственницу, но был покорён отчаянной смелостью и умом, что излучал её взор. Позже, узнав, что эта поразившая его девушка с огромным потенциалом, что по неведомым ему причинам не хотел раскрываться, допуская иную лишь к малым крупицам силы, его племянница, мужчина поклялся себе, что больше никогда не потеряет её и будет поддерживать, наставлять на путь истинный. Он пообещал себе, что не даст ничему случиться с этим удивительным существом. Но все повернулось иначе, и теперь он сидит на краю постели, пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: «как я мог решиться на это»? Вот только знает, что даже найдя его, уже не сможет отступить. Он знал это уже давно. Еще тогда, когда Кристина в первый раз заговорила о переходе. Тогда он, выплеснув почти все силы, просмотрел линии будущего девушки. Только одна светилась жизнью. Пусть свет был слабым, но он был. Вот только эта линия начиналась с перехода. Те же, что его обходили, обрывались тьмой, от которой даже самого Джона передёргивало. Было в той тьме что-то чуждое, зловещее не совместимое с жизнью. - Отец. – Отведя глаза от почти безжизненного лица племянницы, которое за такой маленький промежуток времени их знакомства стало до беспамятства дорогим, Джон бросил взгляд на стоящего в дверях сына. Улыбнулся как-то кривовато, печально. - Ты готов? – осведомился Эдвард, размашистым шагом, в котором чудилась нервозность, приближаясь к постели. - Да. Пора. – Говоря, Джон отвёл глаза. Чего-чего, а нерешительности своей он сыну никогда не покажет, дабы его уверенность не пошатнулась. На лес медленно опускалась ночь, ласково укутывая всё вокруг тёмным бархатом. На небе, что казалось сегодня невообразимо далёким, одна за одной появлялись звёзды. Яркие и прекрасные, а в крохотном окне старенького домика, что укрылся на поляне за древними дубами и елями, горел свет. Именно в этом доме, под покровом ночи, отец и сын совершали обряд, что для посторонних глаз предназначен не был. они сидели с двух сторон кровати, не отводя взоров от лежащей под мягким серым пледом, девушки. Глаза их едва различимо светились, излучая потоки энергии, что была чужда лесу ранее. Он бы уже не смог сказать, сколько длится ритуал. Время потеряло значение. Остался только, выкачивающий из лежащей, словно безжизненное тело девушки силу, канал и другой, что на последних крупицах его собственной энергии поддерживал огонёк жизни. А ведь еще придётся восполнять утраченное. Джон уже почти не понимал что делает, повинуясь лишь тому, что знал, чему учился. Сознание заволоклось, словно бы серой дымкой, сквозь которую пробивались обрывки спутанных отрывочных мыслей. Он не мог понять и объяснить себе причины того, как мог так просчитаться, ведь точно видел, что в резерве Кристины не особо много сил и был уверен в том, что переход будет лёгким, но тянулись минуты, сливаясь в часы, а поток силы казался неисчерпаемым. И была эта сила странной. Только Джон не мог понять почему. Еще ему казалось, что внутреннее существо девушки боится той солнечной сути, той живительной силы, что есть в нём. Вот только эти соображения мужчина решил отнести к бреду, возникшему в воспалённом мозге. И зря. еще одна минута. Или час? А может вечность? Целую вечность, они пытаются исчерпать запас сил девушки, но, кажется, что она сопротивляется, рьяно борясь за свою жизнь, и обоих мужчин эта выматывающая борьба доводит до грани сил и возможностей, до края беспамятства, безумия, отчаянья. Они уже не уверены ни в чём. Оба даже сомневаются в том, что переживут эту ночь, не исчерпав себя до дна, но оба продолжают начатое. Они не привыкли отступать. Сдаваться не в их правилах. Да, но вот так просто, загубить, растоптать, уничтожить чью-то жизнь – тоже не было их ежедневным занятием. Эта тёмная летняя ночь была самой долгой в жизни Джона, так что рассвет, что забрезжил светлыми лучами надежды, принёс с собой облегчение. И не только потому, что он боялся, что больше не увидит солнца, но потому, что их с сыном старания, наконец, дали результаты. Когда первые не смелые лучи осветили небосклон, последняя капля жизненной энергии девушки растворилась, слившись с миром. Теперь оставалось только поддерживать Кристину своими силами и уповать на то, что крупицы силы, что пока была для неё чуждой, примутся, пустив корни, адаптируя тело к новому образу жизни. Но вот только судьба не всегда благосклонна, а надежда иногда умирает. Так и надежда Джона угасала с каждым мгновением, потому, как всё, что еще было в Кристине рьяно сопротивлялось. Он слышал о таком, знал, что бывают люди, которые просто не могут перейти, измениться, стать другими, но не проверил, не уследил, не послушался тревожных звоночков плохих предчувствий и теперь бледное, с мертвенной синевой лицо умирающей девушки было немым укором. Та, кого он обещал беречь, сейчас погибала на его руках. Нет, даже не так. От его рук. Но он не мог, просто не мог позволить этому произойти, и именно по этому, в последнем отчаянном порыве, ИСЧЕРПЫВАЯ себя, влил энергию жизни, сметая на своём пути всё сопротивление, пытаясь удержать последнюю ниточку жизни родного человека и… потерял сознание.