Госпожа неудача "Шаг в неведомое"

Утро поприветствовало меня ярким солнцем и просто-таки прекрасной погодой. Всё располагало к длительной прогулке по городу. Еще бы, ведь в Лондоне, самом дождливом и пасмурном из всех городов, так редко можно насладиться солнечным светом. Вот только настроение моё погоде не соответствовало. С самого утра, не взирая на все увещевания Рэйчол и Криса, что заскочил не на долго и сообщил, что пойдёт с нами, я была на взводе. Каждый раз, когда я представляла, что выйду к людям, отличающимся от многоликих, в памяти всплывали жуткие события, подёрнутые алой дымкой. Да, возможно тогда всё обошлось, но кто знает можно ли мне доверять и успеют ли мои сопровождающие, если я вдруг сорвусь. Резко задёрнув шторы, я взяла с тумбочки расчёску. Тяни не тяни, а собираться пора и вообще, разве не этого я хотела? Научиться контролировать охотника, живущего внутри. Да, сложно, да, страшно, но ведь почти всё в нашей жизни связано с риском. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, да и вообще не пьёт. После последней мысли я хмыкнула и занялась приведением себя любимой в относительный порядок. Утренний Лондон представлял собою жизнерадостное и многоцветное зрелище. Спешили куда-то одинокие прохожие, поправляющие цветастые кепки, надетые по случаю солнечного дня, пытаясь не дать баловнику ветру завладеть вожделенными игрушками, направлялись куда-то, по своим неведомым нам делам. По тротуарам, мечтательно глазея на зелёную, еще не покрывшуюся толстым слоем серой пыли, листву, прогуливались парочки. Стайки детишек, звонко смеясь, носились среди них. Некоторые горожане вытащили из кладовых велосипеды и ролики. В общем, в парке, куда мы выбрались на наше рисковое мероприятие, было шумно и весело. Только наша троица разительно выделялась из всеобщего радужно-позитивного контраста тёмным пятном, просто-таки рассыпающим вокруг себя напряжение и настороженность. Стуча не высокими каблучками, я шла по гладким цветным плиткам, что покрывали дорожку под моими ногами, и снова и снова пыталась совладать с обуревающими меня чувствами. С тихим страхом всматривалась я в лица прохожих и думала: «Вот, вот сейчас это случится и я… Я снова совершу что-то ужасное…» Но ничего не происходило. Сменялись лица и образы, глаза и эмоции, обрывки которых я, благодаря своим не человеческим способностям, успевала поймать, словно сверхчувствительная антенна, но всё было спокойно и тихо. После часа безрезультатных скитаний пальцы Криса, крепко сжимавшего мой локоть, заметно расслабились. Спустя еще пол часа и Рэйчол, слегка подкрашенные губы, которой были стиснуты в тонкую полоску, выдохнула спокойно. Так бывает всегда. Человек просто не может прибывать в напряженном состоянии долгое время. Какой бы не была ожидаемая угроза, рано или поздно он расслабится. Во все времена именно длительное ожидание и неожиданное нападение было залогом успеха. Такова уж человеческая психология, которой, без зазрений совести, всегда пользуется многоуважаемая старуха жизнь, на пару с судьбой умудряясь выбирать именно такие моменты для того, чтобы даже самые ожидаемые каверзы превратить в такие себе нежданьчики. Вот и сегодня, данная неразлучная парочка не упустила прекрасной возможности устроить мне очередную пакость, которая чуть не обратилась трагедией. Впрочем, обо всём по порядку. Окинув внимательным взглядом расслабленные лица моих попутчиков, я еще раз прислушалась к себе и, наконец-то уверовав в то, что испытание откладывается, позволила мыслям потечь плавно и спокойно, от внутренних терзаний медленно, но верно переходя к вдумчивому созерцанию окружающего меня праздника жизни. Вот тут-то это и случилось… - Мама, Мама, - звонкими переливами колокольчика разлилось по парку. - Мама, где же ты, - уже громче, с паническими нотками в голосе. Я, по какой-то глупой случайности отпустившая пальцы Рэйчол и вышедшая немного вперёд, обернулась на звук, частично заглушаемый шумом центрального фонтана, представлявшего собой весьма занимательное и величественное зрелище. У серого парапета, обводя всё и всех вокруг абсолютно перепуганными глазами, в которых слились цвета ясного летнего неба и непередаваемой глубины океанской лазури, стояла девчушка лет пяти, в волнении комкающая край пёстрого сарафанчика. Моё время застыло. Словно во сне я отстранённо, будто сквозь толщу воды, слышала шум дневной суеты, видела скользящие мемо меня силуэты людей, такие же отчётливые, как отображение на засвеченной плёнке дешевого фотоаппарата. Во всём мире осталось два человека я и она. Она, пятилетний напуганный ребенок. Ребенок, в котором я, противясь тому всем своим существом, чувствовала потенциальную жертву. Мучительно, внутренне разрываясь на две противоборствующие части, я сделала шаг. Ветер взметнул распущенные волосы. Шаг… Мои внутренние терзания, заставляющие безвольно сжимать зубы и пальцы… Снова шаг,.. Какие-то голоса. Я опять не различаю слов. Не смотря на всю кажущуюся медлительность, сама я знала, что сейчас двигаюсь нечеловечески быстро, ужасающе стремительно, шаг за шагом приближаясь к тому страшному, чего так боялось всё моё существо и безумно жаждала сущность охотницы, чуждая, поселившаяся после перехода. Я двигалась, всей душой мечтая остановиться, и чувствовала, как внутри нарастает невиданная сила. Наконец, с мучительной неотвратимостью я сделала последний шаг. Волна волос, поднятая ранее ветром, изящным плащом опустилась на плечи. Я застыла. Девочка смотрела на меня абсолютно круглыми от ужаса глазами. Вероятно, будучи рожденной иной, она инстинктивно ощущала таящуюся во мне угрозу, сейчас не прикрытую маскировочными щитами, бурлящую во всём, даже в осанке. Выбросив вперёд худенькие ручонки, девочка сжалась, попыталась попятиться и не смогла, остановленная холодным гранитом… И тогда, повинуясь самому верному детскому инстинкту, что столь часто выручал всех нас в малолетнем возрасте, девочка закричала. Она кричала звонко и пронзительно, вкладывая в звук весь свой панический страх перед жуткой угрозой. Угрозой, которую сейчас представляла именно я. Страх перед лицом зеленоглазой смерти. Резкий, звонкий, душераздирающий крик ворвался в уши, задел какие-то струны моей души, мысли, появившиеся в сознании, больно полоснули по сердцу, оставляя кровоточащие порезы… Неожиданный порыв ветра принёс холодные брызги с фонтана. Я благодарно подставила горячее лицо освежающей влаге. Колени предательски задрожали… Нет, что бы ни было, но я не зверь и никогда, никогда не причиню вред ребёнку. Медленно, немыслимым волевым усилием, я вырвалась из пут первобытных инстинктов. Мир снова обрёл краски и звуки. Ноги отказались слушаться, и моё безвольное тело мягко осело на руки вовремя подоспевшего Криса. Не в силах терпеть откат всех тех эмоций, что всего пару мгновений назад разрывали мою душу, я уткнулась носом в рубашку парня и почувствовала, что по щекам катятся слёзы, а плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. *** - Ты молодец, Кристина. Знаешь, ты единственная из тех, кто в первый раз справился, - начала Рэйчол, когда я, наконец, успокоилась и переварила всё произошедшее, задумчиво смотря на меня поверх своего стакана с яблочным соком. - После того, что было сегодня, я со спокойной душой могу сказать, что ты будешь справляться. Да, возможно сначала будет не так просто, но ты сможешь остановиться. Я побарабанила пальцами по краю столешницы. - Возможно. - Не наблюдаю энтузиазма. Где боевой дух? Где уверенность в себе и своих силах? Справилась ведь. Вместо ответа я пожала плечами. Не смотря на то, что всё обошлось и теперь, по словам успокаивавшего меня Криса, моя персона стала безопасной для окружающих, мгновения, что для меня самой длились, наверное, вечность и не одну, отпечатались в душе, оставляя болезненный осадок, горький и неприятный. Говорить было трудно и, наверное, Рэйчол меня понимала, но с другой стороны, также как и я, мудрая женщина знала, я должна поговорить с кем-то, нужен человек, который сможет избавить от того, что накопилось. Вот люблю я свою рыжую сестрицу, даже, несмотря на её вредный характер. Всегда, в те моменты, когда мне было по-настоящему паршиво, она появлялась, будто яркий солнечный лучик, своей озорной и открытой улыбкой развеивая сгущающиеся над моим челом серые тучи. Исключением не стал и сегодняшний день. Когда я, понимая, что разговор окончательно зашел в тупик, моё настроение и психическое состояние за отметку «хуже некуда», а все узоры на круглом пластиковом столике маленькой кафешки, до которой дотащили мою истерически рыдающую персону, изучены и даже прорисованы краем опустевшего стаканчика, совсем скуксилась и ушла в себя, словно чёртик из табакерки, неведомо откуда появилась эта бестия, сразу же закрасив мой потускневший мир психоделическими тонами своего жутко цветастого прикида. - Кристина? Ничего себе! - заголосила Анжелас на пол парка, едва завидев мою скромную тушку,.- И как это понимать? Мы тебя обыскались. Телефон отключила, сама куда-то пропала. Джон какие-то страсти рассказывает, от которых, честно сказать, кровь в жилах стынет. – Обернувшись на возмущенный голос сестры, я на секунду зажмурилась. Глаза, кажется порядком расслабившиеся без присутствия Джен, тихонько попросились на пенсию. - О-о, сестрица, неужели Дженнифер решила позаботиться о твоём гардеробе? - ага, - сверкнула улыбкой рыжая, умащивая свою тушку на свободный стул. - Ты не волнуйся, она и о твоём позаботилась. – Я взялась за голову. - Это страшно. - вопрос или утверждение? Ладно, сочтём вторым и мирно согласимся, - хмыкнула рыжая, щелчком пальцев материализуя на столике вазу с мороженным. Краем глаза я успела заметить вылетающие из кошелька, кстати, моего, купюры, но предпочла сделать вид, что ничего не увидела, пообещав себе отыграться позже. – Ладно, шутки шутками, но я всё-таки хочу услышать ответы на свои вопросы, которые… О, Господи…. – Начав тираду, сестрица, с видом заправского следователя вперилась в мои доверчиво распахнутые очи, почти сразу после этого действия отправившись в продолжительный ступор, причины которого дошли до меня не сразу. - Что с твоими глазами? – наконец выдала она, внимательно вглядываясь в мои абсолютно чистые радужки яркого цвета зелёной листвы, больше не имеющие каких-либо потусторонних украшений, кои я имела в своей прежней сущности. - Так, сестрица, давай обо всём по порядку. Я обещаю, что расскажу то, что ты желаешь, но – поднимаясь, я обвела выразительным жестом ладони окружающий нас народ, - не здесь и не сейчас. *** .- Да, дела, - ошарашено промямлила рыжая, спустя два часа, выслушав сбивчивый рассказ о днях моих минувших. - Твориться, конечно… Я хмыкнула, наблюдая смену эмоций на лице моей сестрёнки, но ничего не сказала. - Ну что сказать? – наконец, закончив перебирать весь свой богатый арсенал гримас, начала сестрица, выуживая из захваченной нами в ближайшем магазине коробки с конфетами последнюю сладость, и начиная задумчиво избавлять, сей шедевр кондитерской гениальности от цветастой фольги. - Странно это всё конечно и, если честно, даже немного дико, но, знаешь, у меня, не смотря на то, что я существо крайне слабенькое, всегда было сносно с предвидением, если помнишь. Замолчав на мгновение, сестрица склонила изящную, окруженную рыжими кудрями, головку, и, прищурив голубые глаза, принялась крутить в пальцах причудливой формы конфету, окончательно извлечённую из плена упаковки. - и знаешь, - продолжила она, когда рассмотрение завершилось и сладость оказалась за щекой, тем самым крайне ухудшая разговорные способности, - что-то мне подсказывает, что всё, с тобой происходящее, правильно. Ты предназначена для чего-то куда большего. Твой путь только начинается и я верю, что ты достойно пройдёшь его до самого конца, и я обещаю, что всегда буду рядом, пока буду нужна тебе. – Я слушала сестру, замерев и почти не дыша. Мне не сразу удалось заметить, сначала я скорее поняла, почувствовала, что взгляд ярких пронзительно-голубых глаз затуманился. Сестра снова, как это бывало иногда, не осознавая того, погрузилась в транс предвиденья. Подсознательно я понимала, что слова её можно считать пророческими и что-то во мне напряглось. Если мой путь только начинается, что же ждёт меня? о каком предназначении говорила рыжая? Увы, узнать это я смогу лишь пройдя предначертанный путь. А сейчас, не смотря на всё, что изменилось во мне, я буду радоваться жизни и жить, ибо знаю, что в этом мире есть те, кто верят в меня. Те, ради кого можно жить.