Госпожа неудача "Шаг в неведомое"

— Значит, ты и есть Асоль, — протянула я с дивана, на который пару минут назад шлёпнулась. Под весом услышанного и увиденного, наверное. Зеленоглазая девушка широко улыбнулась. — Да. Приятно познакомиться, кстати. — И часто вы так, дети ночи, превращаетесь? Асоль развела руками. — Не знаю. Брат говорит, что мы с ним одни такие. Странные. Я ведь практически ничего не помню. Просто почти с детства пару раз в год перекидываюсь в котёнка. Не спрашивай. Того, как я это делаю, или как возвращаюсь назад, к сожалению, я и сама не знаю. И всё то время, что нахожусь не в своей шкуре, мыслю, как животное. Мы в этот период беззащитны, так что немудрено, что брат забил тревогу. Я вздохнула. Да уж. Вот интересно, это мне так везёт на всякие странности, или как? Вопрос, разумеется, озвучивать не стала. Вместо этого поднялась и, протянув руку, улыбнулась новой знакомой. — Ладно уж, девушка-кошка. Идём, подыщем тебе что-то. Не в халате же ты домой полетишь. Когда отошедший с мобильным Саймон, который, к слову, оказался моим соотечественником, Семёном Трескуновым, вернулся, мы с переодевшейся Асоль успели разговориться. Девушка оказалась на удивление болтливой. Целиком и полностью оправдывая свою фамилию, она трещала без умолку, так что я едва успевала переваривать полученную от неё информацию, которой было ну очень много. Родителей своих Асоль не помнила. С детства жила с братом, которого искренне любила всей душой. Жили не богато, в одном из спальных районов Москвы. В свои пятнадцать Асоль достигла некоторых высот в воздушной гимнастике и акробатических танцах. Вообще, грация ей была присуща просто-таки нечеловеческая. Словно кошачья. Сама Трескунова смеялась, называя себя Багирой в миниатюре, и, словно кошка, любила свободу и жизнь. Последнюю, пожалуй, больше всего остального. И именно этим она напомнила мне меня саму. — Что ж, Кристина, прости, что налетел на тебя, — искренне улыбнулся Семён, когда мы вышли на балкон, откуда брат с сестрой собирались покинуть мою уютную и горячо любимую квартирку. — Как я понял, ты помогла Асоль. Откуда же тебе было знать, что она — не просто котёнок. — Да ладно, — отмахнулась я и, хмыкнув, выбросила вперёд руку для того, чтобы подхватить увесистую упаковку кошачьего корма. Парень поперхнулся. — Это, значит, изящная месть? Шутка с сарказмом? Я широко улыбнулась. — Просто провиант на дорожку. Не мне же это счастье грызть. — Да ну тебя, — рассмеялась подошедшая к нам Асоль. — Ты смотри мне, — вернула косой взгляд со скачущими в нём бесенятами я, — у меня еще кошачий шампунь остался. Могу презентовать. — Девочки, — пожурил Семён. — Нам лететь пора. — Повернулся ко мне. — Мой номер в твоём мобильном. Если что, звони. И, да, будь осторожна. Не хорошее я на твоём пути вижу, и обойти это ты уже не успеешь. Так что могу лишь пожелать удачи, многоликая. Захочешь — справишься. А потом мои новые знакомые взялись за руки и, словно самоубийцы взойдя на перила, молча и грациозно шагнули вниз. Я улыбнулась. Да уж, всё у меня, не как у людей. Зато как интересно. А потом дни снова полетели, закружились, убаюкивая летней негой, в объятиях которой так легко забыться. Вот и я забылась. А, быть может, просто понадеялась на то, что лимит издевательств над моей нервной системой у старухи судьбы исчерпан? Но я, как всегда, ошиблась. Расслабилась, поверила в то, что мне дана передышка, ведь если целая неделя прошла без эксцессов, то, наверное, можно вздохнуть спокойно? Но нет, нельзя. Потому как я вздохнула — и раскаялась. Глубоко раскаялась. Позже. Сейчас же я иду вниз по оживлённому тротуару вечернего Лондона, радуясь жизни. Середина июля, а точнее пятнадцатое число стало днём рождения моего названного брата, Кристофера, так что все мы, Максвылы, прибывали немного навеселе. Ну, а как иначе? Фруктовое разнообразие, тёплая, семейная атмосфера и хорошее вино — это может расслабить любого. Да и, не каждый день мы, многоликие, даём отдых своей душе и телу. Так что плохого в том, что, лишенные человеческого сна, приносящего с собой покой и облегчение мы, словно дети ловим каждый праздник, стремясь получить от него как можно больше? Любое живое существо в этом нуждается. Точно так же, как каждый имеет право на день, в который можно просто расслабиться. Но, наверное, я в это число не вхожу, потому, как мои праздники обычно заканчиваются плачевно. Вспомнить даже помолвку. Этот, увы, исключением не стал. В выходной город казался еще более живым, нежели всегда. Величественный и прекрасный, он привлекал собою туристов из всех уголков мира. Даже меня, живущую здесь практически всё время, нередко тянуло полюбоваться тем или иным архитектурным дивом, сохранившимся среди гигантов-новостроек, коими уже давно были заполнены города Америки. Здесь же, на улицах, всё еще выступали чудаковатые, смешные, а иногда чарующие своими невообразимыми талантами, артисты, по огромному парку прогуливались конные всадники, отсчитывали минуты огромные часы на башне «Big Ben», и вращалось, вращалось огромное колесо обозрения. Здесь смешались направления и стили, сохранились традиции наших предков. И, наконец, именно этот город стал моим вторым домом. Согласитесь, есть чем восхищаться. Вот я и восхищалась, лавируя среди живущей своей жизнью толпы, и прикидывая, чем бы скоротать предстоящую ночь. Путные мысли в голову не постучались, но проводить время в опостылевшей квартире категорически не хотелось, так что, повиновавшись интуиции, я прикрыла глаза, просто позволив себе наслаждаться тёплым вечером, идя туда, куда потянет. И она меня таки ж привела. Маленькое, скрытое от чужих глаз тенью раскидистых деревьев небольшого парка кафе, коих в Лондоне бессчетное множество, призывно манило неоновыми огнями цветной вывески. Хмыкнув, я свернула на выложенную бело-голубыми плитками дорожку, огибающую изящную скульптуру девочки со скрипкой. Может быть, это даже хорошая идея. Обед, хоть и длился несколько часов к ряду, закончился давненько, так что от фруктового салата не откажусь. В итоге, конечно же, одним салатом дело не ограничилось. Да, знаю, хорошо покушать я люблю. Но что поделать. Такова моя натура. И этого у неё не отнять. Лениво отправляя в рот последнюю ложечку ананасового желе, я чувствовала себя счастливой, разомлевшей кошкой — и вдруг что-то привлекло моё внимание. Подозрительно родное и знакомое. Внутри заворочалась охотничья сущность, почувствовав выплеск манящей силы. «Наверное, в парке снова какая-то дуэль», — подумала, расслабляясь, но, тем не менее, раскинула энергетические щупальца, перестроив восприятие с обычного диапазона на несколько другой. Теперь весь мир для меня померк, зато я прекрасно чувствовала ауры, если хотите, называйте так, и энергию, силу, бурлящую вокруг. В людях, предметах, просто воздухе. И я нашла то, что привлекло многоликую во мне. Действительно, дитя солнца. Только одно. С самоконтролем видно совсем туго. Или?.. — Девушка, вам нехорошо? — раздалось над ухом. Я резко распахнула глаза, возвращаясь в кафе. — Нет, всё хорошо, спасибо, — улыбнулась милой девушке, склонившейся передо мной. Та кивнула и, вернув улыбку, направилась к выходу — и тут я подскочила. Еще до того, как меня отвлекли, я заметила многоликого. Такого, как я и сейчас, непроизвольно вернувшись к наблюдению, почувствовала непозволительное. Самоконтроль. Не у дитя солнца, у моего собрата плохо с самоконтролем. Бросив деньги на стол, фурией вылетела из заведения, едва не сбив ту самую девушку. Человек. Самый обыкновенный. Кажется, я её удивила. Ну да. То сижу, как сомнамбула, разве что не покачиваясь, а то ни с того ни с сего превращаюсь в коня на гонках, и мчусь куда-то, сбивая всё и вся на своём пути. Только сейчас, несясь по извилистой дорожке, я безумно жалела о том, что непозволительно расслабилась, выпив лишнего. В таком состоянии способностями пользоваться куда сложнее. Если бы только было можно воспользоваться полётом. Но, увы. И, именно из-за этого, наверное, я и опоздала. Картина выглядела жутко, как для меня. В свете одинокого фонаря я не могла рассмотреть фигуры издалека. Лишь профиль склонённого над кем-то мужчины в тёмном. Вздохнув, создала заключённый в шар сгусток пламени — и отшатнулась, узнав многоликого. Боги, почему он охотится один? Он ведь тоже не трезв. И тут моё дыхание перехватило. Я рассмотрела, осознала то, что он натворил. — Питер! Это табу, брат! Ты не мог! Не должен был! Только сейчас заметивший меня парень обернулся, бросив свою жертву. Я же продолжила, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Нашей семье платить за это. Конкретно тебе. Губы на красивом, но мрачноватом лице растянулись в пьяной улыбке. — Нет, я платить не привык. А ты чужая для нас. Вот и заплатишь. Тебе ведь не впервой. — Ты, — задохнулась я, бросаясь к раскинувшейся на земле девчушке лет шести, но говорить было уже некому. Загасив мой самодельный светильник, Питер скрылся в темноте парка. Я же безрезультатно пыталась влить в опустошенную малышку хоть каплю своей силы, совершить переход. Но, увы. Не знаю, в какой момент она окончательно перестала бороться за жизнь. Просто я почувствовала, как обрывается энергетическая связь с нашим миром, вот только сил на то, чтобы подняться и уйти в себе не нашла. Просто сидела и плакала, баюкая ушедшего на моих руках ребёнка. Да, это и есть оборотная сторона нашего жестокого мира. Мира охотников и добычи. Убийц и жертв. Здесь нет права на ошибку, потому как стоит она слишком дорого. Здесь нельзя оступаться. Можешь не встать. Здесь довольно часто играют по-взрослому. Жестоко и хладнокровно. Я не знаю, сколько бы так просидела, но невдалеке послышался встревоженный женский голос, выкрикивающий чьё-то имя. — Грейс! Грейс, детка! — и совсем близко, практически возле меня. — Грейс?! Как же ты?.. Всё, что случилось потом, стало смазанной картиной, достойной детективного сериала с трагическим уклоном, главной героиней которого я, по своей доброте и наивности стала. Осознание того, что я, сытая, как не знаю кто, многоликая, держу на руках опустошенного ребёнка, накатило ледяной волной отвращения и ужаса. Невозможно. Нереально ужасно и глупо. А женщина, понявшая всю картину именно так, как должна была понять, безумно, безутешно кричала, боясь приблизиться, и всё повторяя: «Грейс… Грейс!» Потом появились еще какие-то люди. Кто-то вызвал полицию… Я не сопротивлялась. А зачем? Глупо, ведь меня всё равно найдут — и будет хуже. Да и не могу я уйти. Не хочу находиться в бегах, как некоторые наши собратья, о которых рассказывал Стивен. Это не для меня. И тошно, плохо от осознания того, кто я для всех этих людей. Щелчок наручников прозвучал приговором. Мне что-то говорили — я молчала. Сил и желания отвечать не было. Потом. Всё потом. А пока меня ждёт одиночная камера, иные порядком меня выше — и бледнолицая девушка в форме, заполняющая протокол. Что ж, наверное, это и есть то нехорошее, что видел на моём пути Саймон. То нехорошее, чего никак не могла ожидать я. Эх, и всё-таки горазда ты на выдумки, старуха судьба. И, кажется, на сей раз ты меня добила.