Титус был рожден

Титус был рожден В буре, Дождевая вода носила его ложе По всему миру и возвратила назад. О, сколько всего он повидал! Жизнь — мечта, Плывя по морю, Так трудно поверить! *** Деймон Кларк принимает окончательную форму в ночь, когда она вонзает клинок в живот Финна и наблюдает, как его краснохвостый олень, Кальпурния, превращается в золотую пыль, что развевается по ветру. Позже той ночью, когда она пытается стереть кровь Финна с рук, что уже давно смыта в канализацию, ее спина каменеет от осознания того, что знакомая белоснежная цапля, что обычно следует за ней, исчезла вместе с Кальпурнией и Финном. — Тит, — её голос колеблется от страха, когда она не знает, что случилось с воплощением её души. — Я все еще здесь, — шепчет её деймон, будто он не уверен, так ли это на самом деле. Прежде чем Кларк может понять, где он, её душа раскрывает себя. Паук черная вдова выползает из-под тонкой ткани рубашки Кларк, подтверждая то, что Кларк знала уже давно: она — яд, и все, кого она любит, так или иначе, умрут от ее рук. *** Земляне называют ее Ванхедой, замечая черно-красного паука на ее коже. Мать, ничего ей не говоря, помечает ее как сломанную. Сотня начинает видеть в ней человека, которого нужно уважать, а не человека, которого любили. Только Беллами и Марселла с легкостью принимают новую форму Тита. Беллами — ее доверенное лицо, он слушает и дает ей советы между глотками самогона Монти, сидя рядом с ней у костра. Титус слишком занят, плетя паутину, пока Блейк помогает Кларк распутать свою собственную, и Марселла всегда рядом. *** Когда Кларк покидает Аркадию после падения Горы Везер, Титус прикрепляет тонкую нить паутины к воротнику Беллами — последняя попытка заставить Кларк остаться. Но, как только блондинка скрывается за кромкой леса, нить цепляется за ветку, и связь теряется. *** Сегодня самая холодная ночь в году, и холод медленно окутывает её, Кларк хочется погрузить пальцы в толстую шубу Марселлы и держать их там до тех пор, пока шторм не утихнет. Тит упрекает ее за то, что она скучает по деймону Беллами, а не по нему. — Тит, ты должен знать лучше всех, что люди — это их деймоны, а деймоны — их люди. Той ночью Кларк решает начать долгое путешествие домой в Аркадию. Не потому, что погода медленно, но верно убивает её, а организм требует что-то большее, чем корни и ягоды. Нет, именно теплые образы Беллами и Марселлы заставляют ее понять, что единственный способ исцелиться — это получить свет. *** Рысь встречает ее у входа в Аркадию: — Он не хочет тебя видеть, — шипит Фабиан. — Как он… Она не заканчивает вопрос — рысь смотрит в сторону густого леса за ними. В темноте Кларк различает янтарные глаза Марселлы, рассматривающие ее. Серый волк разворачивается и пропадает в темноте леса, прежде чем Кларк успевает произнести её имя. *** В течение первых двух недель с момента ее возвращения на родину Кларк чувствует взгляд Марселлы, что бы она не делала. Будь то наклеивание пластырей на укусы пчел или наполнение миски водяной кашей в столовой, блондинка знает, что волчица следит за ней все это время. Однажды вечером, когда она выпивает слишком много самогона, и это дает ей слишком много смелости, она пытается последовать за душой к ее владельцу. Марселла замирает, когда замечает присутствие Кларк: — Держись подальше, Кларк, — тихо рычит она, прежде чем нырнуть в палатку Беллами. Кларк съезжает по стене и не уходит, даже когда Тит угрожает укусить ее. *** Тит прячется под ее грудью, когда они идут на свое первое заседание совета после возвращения Кларк. Паук не знает, сможет ли он взглянуть на судейские лица и холодные взгляды так рано, так что Кларк позволяет ему спрятаться. — Мисс Гриффин, для нас большая честь, что Вы снова с нами, — говорит Кейн, улыбаясь, и его мангуст Венера кивает головой в знак подтверждения. В тот момент, когда Кларк собирается выразить благодарность за то, что все приняли ее возвращение, хлопает дверь. — Извините, я опоздал, — бормочет старший Блейк, смущенно потирая рукой затылок. Спустя эти полгода он стал еще красивее, чем в последний раз, когда она видела его. Его оливковая кожа с наступлением лета потемнела еще сильнее, а в волосах появились медовые пряди от слишком долгого пребывания на солнце. Его мышцы стали больше, что сделало его образцом плавных линий и покатых плеч. Он не встречается с ней взглядом, когда занимает свое место, и она клянется, что слышит, как Марселла шепчет что-то обнадеживающее. — Вернемся туда, где мы остановились, — говорит Кейн, хлопая в ладоши. *** Беллами требуется еще три недели, чтобы сдаться. Тит ставил на две недели, а Кларк делала ставку на навсегда. Однажды утром, когда Кларк выходит из своей комнаты, она спотыкается о плетеную корзину со свежесобранными нектаринами. — Типичный Беллами, — напевает Тит. — Он не будет разговаривать с тобой, но пойдет и соберет твои любимые фрукты, будто это ничего особенного. На следующее утро, пока туман не поднимается с поляны, Кларк и Титус на коленях в колышущихся камышах собирают одуванчики. — Ты знаешь, что одуванчики считаются сорняками? — замечает Тит, плетя паутину на покрытом росой листке мяты. — Беллами их любит. Кларк оставляет их на его пороге и убегает. Она и Тит проводят весь день, споря о том, является ли это самой глупой вещью, которую она когда-либо делала или нет. Той ночью, когда она наливает себе стакан виски, сидя с ногами на столе в столовой, он садится рядом с ней. — Спасибо за одуванчики. Это его первые слова, обращенные к ней за последние семь месяцев, и она не может представить, что еще он мог бы сказать. — Ты знаешь, в старом фольклоре сказано, что если ты дунешь на него и загадаешь желание, то оно сбудется, — Кларк колеблется, прежде чем продолжить. — У тебя есть одуванчик, что бы ты хотел загадать? Он улыбается той самой улыбкой, когда уголки его губ поднимаются вверх, а щеки приобретают нежно розовый оттенок. — Мое желание уже сбылось. *** Они начинают патрулировать периметр по утрам, чтобы вновь научиться взаимодействовать друг с другом. Он всегда осторожен, когда хочет что-то спросить о тех месяцах, когда она была для него призраком. Кларк всегда настаивает на том, что ему не должно быть стыдно за то, что он хочет знать, и рассказывает ему во всех деталях своей славы правду. Она обнаруживает, что в ее отсутствие Беллами научился играть на гитаре. Он обнаруживает, что однажды, когда ее ноги коснулись земли, она пела. Кларк жалуется, что Беллами влюбился, пока ее не было. И Беллами больно слышать, что были дни, когда Кларк шла по краю обрыва и чуть не теряла равновесие. Марселла следует за ними, не подходя достаточно близко, чтобы Кларк могла дотронуться до нее. Но когда Кларк преподносит Беллами стальную булавку в форме волка — предмет, на который она обменяла свои самые прочные ботинки — деймон утыкается в ее руку и позволяет блондинке почесать за ухом. В конце концов, как меняются времена года, и осень дует на них прохладным ветром, их разговоры переходят от того, что они пропустили в жизни друг друга за последние шесть месяцев, к тому, что они пропустили в жизни друг друга за последние 24 часа. Кларк всегда смеется, когда Беллами рассказывает ей о нехватке трудовой этики у Мерфи, и он всегда беспокоится, когда она упоминает количество пациентов с неопознанными заболеваниями. *** Когда наступает зима в начале ноября, совет начинает торговлю с землянами. Во время долгих встреч Марселла отдыхает у ног Кларк, чтобы не дать ей замерзнуть, так как переговоры с землянами затягиваются до ночи. Один из лучших планов Эбби — заставить людей, что живут в обломках корабля, взять себе соседа по комнате из тех, что живут в палатках на улице. Кларк требуется всего три секунды, чтобы случайно упомянуть Беллами, что, возможно, это не будет плохой идеей, если он займет запасную кровать в ее комнате. Позднее деймон Октавии, Фабиан, предупреждает ее сквозь зубы, что, если она снова причинит Беллами боль, он раздавит Тита клыками. *** Титус издевается, когда оправдание Кларк того, почему Беллами больше не спит в запасной кровати, а вместо этого обнимает Кларк каждую ночь, состоит в том, что ее меховое одеяло недостаточно теплое. *** Кларк доказывала свою решимостью много раз, как на Земле, так и в Космосе, но это требует всех её сил. На улице стоит летний вечер, пот цепляется за кожу, и Кларк слушает, как Беллами играет на гитаре, и когда она проводит кистью по густому меху Марселлы, Титус начинает бегать взад-вперед по коже над ее сердцем. Ее ресницы дрожат от ощущения, и ее сердечный ритм подстраивается под дикий ритм Тита. — Эй, Белл, — она прерывает песнь в середине. — Я… Она пытается выразить всепоглощающее чувство глубокой искренней любви, которую она испытывает к нему, наблюдая, как он дергает за натянутые струны. Голова Марселлы поднимается от её слов. Мурашки бегут по её спине, вместе с каплями пота, и вместо слов Кларк наклоняется вперед и позволяет своим губам сказать то, что ее ум объяснить не в силах. Он целует её в ответ, медленно, заставляя ее испытывать чистый и неприкрытый восторг. После шести минут ленивых прикосновений губ, Марселла вклинивается между ними. Беллами пытается отогнать ее, когда знакомый голос окликает её: — Эй, Кларк, что-то хорошее случилось. — Я знаю Тит. Я знаю. Отвечает она, все еще с любовью глядя в глаза Беллами. — Нет, Кларк посмотри. Там, где когда-то танцевал черный паук, теперь сидит царственный гепард с одухотворенными глазами. — Титус, ты сменил форму, — восклицает она, разглядывая новую форму своего деймона. Гепард машет хвостом в знак признательности, а затем подходит к Марселле и трется головой о волчий бок. — И что это значит? — Я думаю, это означает, что мы приняли то, что не все, к чему мы прикасаемся, мы разрушаем, — Тит смотрит на Марселлу. — Я думаю, это означает, что мы снова готовы любить.