Глава 11.
27 ноября 2019 г., 09:38
— Как хорошо, что ты здесь, Гильо, — Евгений знал, что застанет его в беседке у речки. — Можно мы тебя потревожим?
— Monsier… вы, — француз бросил взгляд на Владимира.
— Все нормально, — поспешно ответил он и поставил на маленький красивый стол три бокала и бутылку вина. — Ленский хотел с отцом познакомиться. Только, пожалуйста, без рассказов о моих смешных поступках.
Повисло секундное молчание. Оба они успели мысленно сжечь Онегина за подобный сюрприз, но Ленский быстро взял себя в кулак. По всем правилам этикета, он дождался, когда француз подаст ему руку, и пожал ее. Старик все еще был смущен.
— Добрый день, — улыбнулся Владимир. — Я против; мне бы хотелось знать все о детстве Евгения.
— Добрый, а Евгений молчит как рыба?
— Как очень агрессивная рыба.
— А он уже выговорился. Маленьким был — не замолкал.
Владимир рассмеялся.
— Мне это очень нравится. Значит, он любил болтать.
— О, да! Ему все было интересно. Все время бегал у меня между ног с вопросами «а се такое? Се такое?»
Они вновь рассмеялись, дожидаясь, когда Онегин разольет в бокалы вино.
— Я же прошу, Гильо, сведи к минимуму истории с компроматом на меня, — он отставил в сторону бутылку.
— А се такое, мой друг? — Владимир посмотрел на него и взял талию бокала.
Онегин обреченного вздохнул и поднес к губам стекло, одним глотком осушив бокал.
— Однажды я ответил «ни сего такого, ни сего такого», и бедный ребенок встал в ступор. У него, у маленького, такие большие голубые глаза были. И, к слову, такие же длинные и шаловливые ручонки, которые он сувал, куда попало.
— Не правда.
— Правда, — Гильо сделал глоток. — Евгений говорил, вы учились в Германии.
— Да. Он, должно быть, много обо мне рассказывал. А о вас я мало слышал.
— Потому что он — моя семья, и я не хочу, что бы что-то мое было известно всем, — донесся ворчливый голос. — Это достаточно прозрачный намек?
Гильо и Владимир повернули к нему голову. Их лица были раздражены.
— Старик здесь явно не я.
— Мы говорили о вас, Гильо.
— Меня привезли сюда, когда мне было шестнадцать. Евгений еще не умел ходить.
— Вы его учили?
— Да. Сначала было сложно и страшно заниматься с ребенком, но мальчик быстро привязался ко мне. Как хвостик ходил за мной.
— Расскажите мне еще что-нибудь.
Онегин слушал их, выпивая бокал за бокалом. Ему было одновременно и радостно, и неловко, и он не знал, что ощущал острее. Рассказы заставляли его щеки краснеть… давно этого не случалось, но эти же рассказы вызывали радость. Гильо его семья, его друг, его единственный родной человек. Он был дорог сердцу, и воспоминания из прошлого делали его счастливым, а значит и самого Евгения. Он становился еще более счастливым, видя их общения. Ему было это очень важно.
— Гильо, — я коснулся его плеча.
Француз не проснулся. Я толкнул его еще пару раз и стянул с его острых плеч одеяло. Мужчина двинул рукой и приоткрыл глаза.
Когда цепкие объятия сна наконец отпустили, мужчина резко поднялся на локтях, широко раскрыв глаза.
— Ты почему здесь? — его рука легла на мое плечо, а глаза обеспокоенно осмотрели меня.
— Я хочу спать, а один не хочу.
— Ты не можешь остаться здесь, Жень, — он скинул одеяло и сел, спустив ноги. — Идем, я отведу тебя в твою кровать.
— Разреши мне остаться. Или останься со мной. Я не могу спать один.
— Ты же такой большой. Тебе уже шесть.
— Тебе жалко?
— Нет, малыш. Просто, тут очень холодно, тебя продует.
— Я могу справится с холодом! Вот увидишь!
Я улыбаясь подсел к нему, сбрасывая поочередно обувь. Гильо накинул на нас тонкое одеяло, которое, правда, было холодным. Я лег на бок, прижимаясь спиной к груди француза, расположив удобно голову на его руке.
— Я тебе сейчас такое расскажу.
— Ты хотел сказать — завтра?
— Нет, это важно. Мне сегодня такая собака красивая встретилась. Она была такая большая и серая! Она не подошла к нам близко, но я прекрасно ее разглядел.
— Я не помню этого.
— Тебя позвал Дмитрий Сергеевич. А я забыл рассказать. Я, если завтра ее увижу, сразу тебя позову. Она убежала в сторону поля.
— Вряд ли ты ее увидишь, — зевнул Гильо.
— Ты что, спать хочешь?
— Да, а ты не устал?
— Нет. Я никогда не устаю. Мы завтра идем в поле с отцом и его друзьями. Я тебе покажу ее.
— Ты мне потом все расскажешь.
— Ты сам увидишь! Ты ведь идешь со мной?
— Нет, Жень, не иду.
— Ну, пожалуйста. Что я там буду делать один?
— Ты не один будешь. Твои друзья идут тоже.
— Коля не идет. Можно я не буду с другими дружить? Дуня хочет, чтобы все было, как она хочет. А Миша играет со мной, пока Дуня не придет.
— Ты сам выбираешь себе друзей, ясно? Никто не может говорить тебе, с кем дружить.
— Папа хочет этого.
— Может он не знает, какие они.
— Знает, я говорил ему. Почему ты не хочешь пойти со мной?
— Это не я решаю, — его рука крепче обняла меня и прижала к себе.
— Папа?
— Угу.
Я почувствовал. Как тяжело становится держать глаза открытыми и закрыл их. Мне было холодно, и я старался сильнее прижаться к груди Гильо. Вскоре меня уронило в сон.
