Восстать из мертвых

Замок в Йорке, праздник Успения Пресвятой Девы (день второй), 16 августа

На заре Мэриан нетерпеливо стучится в дверь покоев Арчера. Веки у нее покраснели от недосыпа, тело бьет нервная дрожь, предметы расплываются перед глазами. Всю ночь, каждый раз, как только к ней начинал приходить сон, ей представлялись последние минуты Гая на эшафоте или на виселице. Она вздрагивала, вскакивала с постели, ее охватывала паника. С трудом заставляя себя забыть привидевшееся, Мэриан ложилась, после чего все повторялось снова и снова. Еще перед тем как лечь в постель, она приняла решение утром добиваться встречи с Хьюбертом Уолтером. Опасаясь, что ее заступничество не сможет перевесить показания самого Гая, Мэриан решила привлечь на свою сторону двух возможных союзников из числа тех лордов, кто присутствовал на совете, – своего деверя и нового шерифа Ноттингема. Переговорить с Брюером в столь неприлично ранний час не представлялось возможным – с этим пришлось немного повременить, но Арчер – другое дело. Учитывая неотложность вопроса, с ним можно отринуть все светские условности. Взъерошенный и слегка ошарашенный, Арчер открывает дверь. Вопреки ее опасениям, он совсем не злится, завидев невестку. Напротив, кажется, он глядит на Мэриан с облегчением, что представляется довольно странным… Пока ей не приходит в голову: он, вероятно, ожидал появления Бардульфа в сопровождении нескольких стражников. – Мэриан?.. Заходи. Извини за бардак. – Бормочет он, делая широкий жест рукой в сторону кровати, которая выглядит так, как будто на ней только что разыгралось сражение. – Мы несколько… хм… увлеклись вчера. Мэриан недовольно морщится – ей не хочется знать, тем более во всех подробностях, что именно произошло между ее родственничком и Гвинет. Арчер, однако, ничего не замечает– несмотря на столь ранний час, он в прекрасном настроении: – Ты и мой братишка теперь у всех на устах. Я заглянул в зал в конце празднества, когда вы уже ушли, и все кругом только и говорили… – Он подмигивает. – Ну, так скажи мне, когда можно являться с поздравлениями? Она досадливо отмахивается от его фривольных намеков. – Заткнись и выслушай меня! Такой реакции он явно не ожидал, но подчиняется, не протестуя. – Одевайся. Ты мне нужен. Мы идем к судье Уолтеру. Ты должен непременно оказаться самым первым человеком, кого он примет сегодня. Объяснишь ему то же самое, что ты уже говорил королю Ричарду и шерифу Брюеру, – какую роль Гай сыграл во время осады Ноттингема… Если получится, ты также расскажешь о семье Гая, о том, как они потеряли свои владения. Я сама встречусь с ним позднее, и я попрошу Брюера переговорить с Уолтером и рассказать то же самое. Чем больше нас будет, тем лучше. Сидя на кровати, Арчер энергично трясет головой, как будто пытаясь избавиться от застрявшей в волосах паутины. Он явно пытается собраться с мыслями: – Погоди… Что за дела? К чему такая спешка? Ведь Гай – я знаю – собирался встречаться с Уолтером. Почему он сам не может об этом рассказать? – Потому что он намеревается дать показания против себя – вот почему! – Рявкает Мэриан, хотя, если подумать, в этот раз Арчер, скорее всего, совершенно ни в чем не виноват. – Он сам мне это сказал вчера вечером… Внезапно до нее доходит: – Значит, ты знал, что он собирается поговорить с Уолтером?! Арчер, возможно, не настолько невиновен, как она только что решила, но даже с поправкой на все их братские секреты, она сомневается, что ее деверь действительно готов помочь Гаю поскорее отправиться на тот свет. – Гай сказал мне, что будет просит об аудиенции, но я думал, он собирается предложить свою кандидатуру на должность одного из рыцарей-констеблей в Ноттингемшире, после того как на совете Уолтер объявил о создании таких должностей. Мэриан хмурится: получается, что в какой-то момент в промежутке времени после окончания совета и до начала пиршества эти два мерзавца имели возможность сговориться, как и дальше морочить ей голову?.. – И тут ее осеняет. – Нет! Гай вместе с Арчером был на заседании совета – просто они сидели где-то позади, за ее спиной. Ладно, теперь это уже не важно. – Да в чем бы он ни признался, что он такого страшного может сказать? – рассуждает вслух Арчер, но ее это совершенно не успокаивает. Ее деверь явно не понимает серьезности положения. – Может. Просто поверь мне. Братец Гая на глазах проникается ее похоронным настроением: – Что, речь может идти об измене? О том, что он пытался убить короля, – сквозь зубы цедит она, и Арчеру остается только присвистнуть. Мэриан смотрит на него в упор. – Ты что, хочешь, чтобы твой последний оставшийся брат погиб? С клеймом изменника, ко всему прочему? – Нет, но факт остается фактом: мой последний оставшийся брат – идиот с навязчивой идеей покончить с собой. С последним утверждением Мэриан не собирается спорить, как, впрочем, не намерена она и признаться деверю в том, что именно из-за нее Гай так упрямо пытается заслужить себе смертный приговор. – Я, конечно, не маньяк-самоубийца, и меня почему-то беспокоит перспектива возобновить знакомство с неким Гарольдом Бардульфом… – продолжает размышлять Арчер. – Что-то тебя вчера не смущала перспектива возобновить знакомство с его женой. – Мэриан не может удержаться от сарказма. – Но он же, слава богу, ничего не знает об этом! Если он меня сейчас увидит, то кто его разберет – может он и догадается сложить два плюс два – вчерашнюю болезнь жены и мое… Мэриан не дает Арчеру закончить: – Я не прошу тебя поговорить с Бардульфом! Я прошу тебя поговорить с Хьюбертом Уолтером. Бардульфу совершенно незачем об этом знать. – Но он, скорее всего, узнает. – Ворчит Арчер. – Насколько я слышал, Уолтер и Бардульф вместе принимают просителей. Уолтер старается, чтобы с ними не было Жоффруа. По крайней мере так было вчера. Ну конечно! – Пожимает плечами Мэриан. – Уолтер – мудрый государственный деятель, но даже он не может удержаться от соблазна вытеснить на задний план своего соперника-архиепископа Йоркского. – А разве Бардульф тебя не видел на апрельском заседании совета? – Напоминает она. – Тогда нанесенное тобой оскорбление, должно быть, было еще свежо в его памяти… – В этом все и дело: его там не было. Двумя неделями раньше его обвинили в измене. Даже когда Ричард вернулся в Англию, поставил его шерифом в другом графстве и все обвинения против него были сняты, Бардульф долго еще не мог смириться с потерей этой должности. Все время, пока шли заседания совета, он, сказавшись больным, отсиживался у себя в маноре. Похоже, в семействе Бардульфа притворяться больными стало уже традицией. – Ясно. В любом случае, если все твои прегрешения перед Бардульфом состоят лишь в том, что ты переспал с его женой, он не станет поднимать этот вопрос в присутствии Уолтера. Веди себя скромно, как подобает просителю, и дай понять, что сожалеешь о содеянном. Даже если на самом деле ты ничуть не жалеешь! – Как мой братец. – Нет, не как твой братец! В отличие от тебя, он действительно сожалеет. Арчер испускает глубокий вздох: – Все равно, остается вопрос о том, как я вообще попал в тюрьму в Йорке. – Ну и как же? – Да так… В общем, одна моя сделка пошла не по плану… – Иначе говоря, ты попытался его надуть. – Переводит она на общедоступный язык. – Ну, не лично Бардульфа, но в общем и целом – да. Она закатывает глаза и начинает метаться по комнате. – Невероятно! Дьявол тебя побери, невероятно! В любом случае, теперь ты вполне уважаемый лорд, владеешь манором, а Бардульф уже не шериф в этом графстве. Стало быть, повесить тебя он не может. Даже если он потребует, чтобы тебя повесили, шериф Жоффруа этого не сделает – хотя бы только ради того, чтобы насолить Уолтеру и его приятелю Бардульфу. Кроме того, ты можешь упомянуть о своем родстве с Робином, а Робин – Уолтер это знает – был герой обороны Ноттингема… Арчер прерывает ее рассуждения, качая головой. – Не сработает. – Видя ее недоумение, он поясняет. – Видишь ли, Робин и Гай явились сюда, чтобы спасти меня из заточения. Выбираясь из темницы, мы… в общем, мы навели тут шороху… За что нас троих едва не повесили. Так что ссылаться на Робина в присутствии Бардульфа – не самая удачная идея… – Его лицо мрачнеет. – Да и Гая упоминать тоже не стоит. Мэриан останавливается посреди комнаты, закусив губу: все эти подробности для нее совершеннейшая новость. Она уже готова предложить свои услуги, чтобы под каким-то предлогом выманить Бардульфа из зала для аудиенций, если, конечно, он там будет… Но тут ей в голову приходит новая мысль: – Ладно, тогда пришла пора употребить все твои порочные наклонности в интересах правого дела. Ее ядовитая ремарка вызывает заинтересованный взгляд Арчера: – Коим образом? – Попросишь свою пассию чем-нибудь занять муженька сегодня утром, пока мы с тобой… Ну и Брюер вместе с нами, хотелось бы надеяться… В общем, пока мы все трое не переговорим по очереди с Уолтером. Арчер хмурит брови: – Я не могу послать Гвен записку – это слишком рискованно… впрочем, я могу поговорить с ее служанкой. Ладно, я так и сделаю. Она склоняется над ним, целуя его в щеку. – Ну я же говорила, ты просто ангел, Арчер! Давай, вставай, одевайся и пошли!

***

Мэриан никогда, даже в самые лучшие дни, особо не отличалась успехами в искусстве вышивки, но сейчас это просто смешно. Она уныло ковыряется иглой, сидя в оконной нише в нескольких шагах от приемных покоев Хьюберта Уолтера, – наблюдает за тем, как полудюжина собравшихся здесь дворян переминается с ноги на ногу или с отрешенным видом слоняется из угла в угол. С утра ей пришлось потратить время на переговоры с Уильямом Брюером. Эта важная задача была успешно решена. Во всяком случае, Брюера удалось убедить выступить в защиту Гая перед Уолтером. Однако это заняло время, и когда она наконец добралась сюда, перед дверьми приемной уже собралась небольшая толпа жаждущих встречи с Верховным судьей. Чтобы чем-то занять себя и справиться с нарастающим беспокойством, Мэриан попросила служанку раздобыть пяльцы, иголку и цветных ниток. Достаточно здравая идея, в принципе. Однако ее весьма скромные навыки в сочетании с головой, занятой совершенно другими мыслями, привели к душераздирающему результату: под ее пальцами на полотне расцвели уродцы-колокольчики, больше напоминающие чертополох. А уж на стебельки этих чудо-цветочков глаза бы и вовсе не глядели… Господи, можно подумать, у нее сейчас нет других проблем! Ближе к полудню рядом с аляповатыми колокольчиками обрисовались десяток кривобоких маргариток и угловатая бабочка. Мэриан как раз размышляла, стоит ли дополнить этот шедевр божьей коровкой, когда наконец секретарь объявил, что настала ее очередь. Пяльцы с вышивкой остались брошенными на подоконнике – может быть, на обратном пути она сможет незаметно забрать это позорище. Если конечно, к тому времени она не будет реветь в три ручья… Мэриан осторожно переступает через порог: – Ваша милость… Перед ней стоит тот самый привлекательный мужчина, которого она видела накануне. Уолтер ничуть не изменился, и она не может понять, почему когда она встречается с ним глазами, у нее все внутри сжимается от страха. – Миледи… – Он несколько удивлен ее появлением. Конечно, секретарь сообщил ему ее имя, но совершенно очевидно, что оно ему мало что говорит. Хорошо, она поможет ему и представится с самой лучшей стороны. – Я прошу вас, ваша милость, уделить мне совсем немного времени. Я – дочь бывшего шерифа Ноттингемского. Уолтер бросает на нее острый взгляд: – Не Вейзи, надеюсь? Его опасения можно понять: отец Мэриан был смещен с должности шерифа до того, как Уолтер стал Верховным судьей. Однако ей не приходится притворяться – от звука этого имени ее по-настоящему передергивает. – Нет, слава Богу, нет. – Хотелось бы думать, что архиепископ не сочтет ее слова богохульством. – Вейзи сменил моего отца на этом посту и дошел потом до того, что заключил отца под стражу, так что тот умер в темнице. Черты лица Уолтера смягчаются: – Мои соболезнования. – Благодарю вас, ваша милость. Я также недавно потеряла мужа, графа Хантингона, погибшего во время осады Ноттингема. – Очень сожалею. – Но я здесь по совсем другому вопросу. – Вопрос этот, конечно, тесно связан со всем тем, что здесь только что прозвучало. – Я умоляю вашу милость… проявить понимание… по отношению к моему знакомому. – Черт, надо было сказать «другу». Ну да ладно. – Я говорю о заместителе шерифа Бардульфа, о товарище по оружию моего супруга в дни ноттингемской осады, о лорде Гисборне… Видно, что Уолтер понимает, о ком идет речь, но по его лицу Мэриан не может догадаться, что именно Верховный судья думает о Гае. – Да, конечно. Красавец, желающий собственной смерти. Лучше не скажешь, – думает Мэриан. Ее, однако, нервирует суровый тон архиепископа, и она решает промолчать. – Миледи, сегодня вы – третий человек, кто пришел ко мне заступиться за лорда Гисборна. Не считая, конечно, его самого – хотя он-то, напротив, очень красноречиво и в подробностях объяснял, почему его следует предать казни. У нее опускаются руки. Именно так Гай и собирался поступить. – Должен сказать, что на мое решение больше всего повлияли его собственные показания, а не ваши, или лорда Локсли и шерифа Брюера… Становится трудно дышать, возможно, она издает какой-то звук – она не уверена, потому что внезапно пол уходит из-под ног. –… мое решение в его пользу. – Заканчивает фразу Уолтер и Мэриан наконец удается перевести дыхание. – Он рассказал о своем участии в происках шерифа Вейзи, а также о цели их совместной поездки в Святую землю в прошлом году. Признаюсь, если бы я узнал об этом в начале этого года, когда я только стал Верховным судьей, я бы высказался за вынесение ему смертного приговора. Но полагаю, сегодня лорд Гисборн – уже совсем другой человек. Как служитель церкви, я всегда на стороне раскаявшегося грешника. Как государственный муж, каковым я смею себя считать, я верю в то, что достойный противник, отрекшийся от своих злодеяний и перешедший на нашу сторону, заслуживает большего доверия, нежели многие переменчивые союзники, которыми мы сплошь и рядом окружены. Уолтер рассуждает вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к Мэриан, но сейчас она душой и сердцем поддерживает каждое сказанное слово. – Я считаю, что судить людей следует по их поступкам в настоящем времени и по их нынешнему образу мыслей, а не по их прошлым прегрешениям, которые мы все совершаем в жизни. Иначе в наше смутное время нам не на кого было опереться. – В самом деле, ваша милость! – Успевает вставить Мэриан. – Именно так повел себя с Гаем Робин. – Поскольку его величество занят войной во Франции, я не вижу никаких неотложных причин доводить до его сведения в ближайшем будущем… или когда-либо вообще… все подробности происшествия в Акре и называть имя человека, пытавшегося напасть на короля. При условии, конечно, что лорд Гисборн намерен более не сходить с правильного пути. Пусть только попробует! – Думает Мэриан. – Я сама – черт подери! – запру его в четырех стенах, прежде чем он натворит новых бед. – Вслух она этого не произносит. – Должен признаться… – В голосе Уолтера неожиданно появляется смешинка. – Выяснилось, что у нас с лордом Гисборном есть кое-что общее… Помимо потрясающей внешности, хотите сказать? – Слава богу, при этой мысли ей удается сдержать улыбку. – Он рассказал мне… восхитительную историю о том, как лично столкнулся с графом Мортаном в этом году, когда граф решил присвоить корону своего брата. Я, к сожалению, был лишен подобной возможности, да и мой сан не позволяет мне, но мы с братом в то же самое время осаждали пару замков, захваченных графом. И все же, если подобное случилось бы вновь, я был бы рад воспользоваться услугами лорда Гисборна. Мэриан надеется, что такой возможности больше никогда не представится, но ей все равно приятно слышать эти слова. Уолтер вопросительно смотрит на нее: – Надеюсь, мы можем считать это дело закрытым в соответствии с вашими пожеланиями, миледи? – Да, ваша милость. – Теперь наконец она может наконец улыбнуться, не сдерживая своих чувств. – Есть еще какие-то вопросы, которые вы бы хотели обсудить? Не могли бы вы заодно внушить моему деверю, что предаваться прелюбодеянию – смертный грех? – Мэриан закусывает губу, подавляя в себе желание выпалить первое, что приходит в голову. – Нет, ваша милость. Я не смею злоупотреблять вашим терпением и задерживать вас. – Уверяю вас, вы ничем не злоупотребили. – Отвечает он с легкой улыбкой. – Благослови вас Бог. Желаю вам всего наилучшего, миледи, успехов во всех ваших начинаниях. Она приседает в поклоне и покидает зал, так и не решив, привиделось ей или на самом деле Верховный судья только что подмигнул ей.