Оно теряет разум

      — Авада Кедавра!       — Экспеллиармус!       Гарри вскидывает палочку, сидя практически на одном колене, останавливая ярко-зеленый луч Непростительного проклятия своим красным, и магия протестующе стонет в его ушах, но Гарри держится. Он держит руку на весу, практически вкладывает в это заклинание все свои силы, всю свою ненависть к этому (не)человеку перед собой, и кажется, едва не рычит от разочарования, когда Темный Лорд делает, с огромным видимым трудом, шаг к нему. Мантия Тома Риддла развевается от ветра и магии, что так щедро разлита вокруг них, и Гарри приходится подняться на обе ноги, рыча ругательства. Рык отдается эхом в голове — не только его, но и всех, кто их окружает. А окружает их уже намного меньше магов — возможно, едва ли пятая часть последователей Волдеморта, и Гарри замечает длинные платиновые волосы Люциуса Малфоя.       «А ведь его убьют», — понимает Гарри, вкладывая еще больше силы в палочку. Красный луч начал побеждать зеленый. — «Что еще остается после войны? Малфоев всех либо убьют, либо они до конца жизни будут гнить в Азкабане. И многие невиновные тоже. Это же война — как удобно будет подставить кого-то, кто тебя бесит. Или злит. Рон точно не удержится — он никогда не утруждал себя мыслями о том, чтобы сдержать свой длинный наглый язык. И Гермиона тоже будет настаивать на этом — как она иногда бывает жестока в суждениях, по ней определенно плачет местная политика. Или из-за нее?»       — Это конец, Поттер! — сквозь мутную пелену слышит Гарри крик Тома, и зеленый луч начал напирать еще больше. — Ты умрешь!       «Но я не хочу умирать!» — с неожиданной ясностью понял Гарри, и мысль эта забилась в голове птицей. — «Но я еще не готов к этому! Что я могу сделать?»       Идея пришла неожиданно. Гарри жил у своих маггловских родственников, по сути своей, одиннадцать лет и еще пару летних каникул сверху — ему не раз удавалось посидеть перед телевизором, смотря всякие интересные фильмы или новости. Не раз ему удавалось и книги почитать, весьма интересные, пускай тетушка Петунья предпочитала Алана По, а не Диккенса. «Нет тела — нет дела», как он услышал по одной телепередаче, и идея сейчас показалась ему весьма неплохой. Но также была загвоздка в исполнении — магией Лорда не достать, да и сил почти нет.       Тогда стоит остатки вложить в один мощный удар по местности, и разобраться с телом. Делом. Какая разница?       Идея была гениальной. Гарри подтянул магию к себе, из-за чего луч авады под смех Волдеморта приблизился еще на пару дюймов, и одним резким выбросом спустил ее с себя, практически все ее остатки и поглощенную — огромная магическая волна сбила с ног и отбросила футов на два каждого мага вокруг побоища между «Добром и Злом». С трудом, Гарри под стоны и тихие ругательства, с трудом пошел к Реддлу, который держался за голову — ему не повезло упасть ровнехонько на камень.       Сам мир, верно, сопротивлялся его существованию здесь. Так что Гарри определенно поступает правильно.       Он спустился возле Темного Лорда на колени, следуя чему-то внутри него, прикоснулся к кромке сероватой кожи головы — та напоминала по ощущениям тело змеи, покрытое небольшими чешуйками, и очень холодное. «Неплохо, как для первого раза. Не знаю, понравится ли каждому ребенка в младенчестве молоко. Но они вынуждены его пить — так все делают, так делают и они, а там привыкают. Думаю, я привыкну. Должен же привыкнуть?». Вспомнилось, как он еще до Хогвартса сам изменил свое тело, только волосы отрастил, но сейчас было понимание — я могу больше. Я сделаю больше. Облик Гарри плыл, он медленно становился выше, плечи стали шире, а волосы платиновой волной накрыли спину. Том только открыл глаза, и именно этот момент выбрал Гарри, чтобы полностью закончить — по щеке будто прошлось ножом, и красная жидкость крови медленно начала капать вниз, оставив на серой щеке Темного Лорда яркие пятна.       Рубиновые глаза в ужасе и неверии смотрели на новый облик Гарри. Тот широко улыбнулся.       — Ну же, Том, пора заканчивать, — голос был чужим, мужским, и определенно мертвым. Гарри понимал это также, как и то, что Реддл замер от ужаса и неверия, смотря на него. Рука Гарри медленно поднялась, протягивая руку Реддлу, и тот быстро, без промедлений, принял ее. — Нам пора уходить отсюда, Том, — Гарри мягко поцеловав костяшки пальцев чужой руки, а спустя мгновение вгрызся в нее мгновенно удлиняющимися зубами.       Когда спустя пару минут Долохов поднимается, осматриваясь, он увидит только Абраксаса Малфоя, — мёртвого с 1995 года, если он не ошибается, — который с удовольствием ел мертвого Темного Лорда, довольно облизываясь, вгрызаясь в голую грудь, оставляя ужасающие в своей сюрреалистичности укусы на коже. А попытавшись напасть на это нечто, что приняло облик его друга, его собьет волна магии, уничтожив во мгновение ока.

***

      Когда Гарри открывает глаза, он находится в Ничто, и это Ничто также необъятно, как и непонимание Гарри. Необъятная пустота вокруг несколько нервирует, и он осматривается, не слишком интересуясь, как он умудряется парить здесь — он просто знает, что это возможно, и парит. Не падает, не летит,       (нет, не брошенный, выстреленный, выстреленный, как живая пуля, как Человек-ядро в цирке Шрайна, который приезжал в…*),       а просто парит, осматривается. Необъятная Пустота, необъятное Ничто, нервируют привыкший к краскам глаз тьмой, и находя первое не-Ничто, он на секунду радуется. Не-Ничем, оказывается огромная, — Мерлин, какая же огромная! Казалось, что Хогвартс-экспресс будет короче, чем длина этого существа, а самая высокая башня Хогвартса не достигает и половины ее тела! , — Черепаха. У нее был панцирь, самых разных цветов, а лапы Черепахи были покрыты большими чешуйками, и казалось в каждом голубом-желтом ногте Черепахи плавали галактики. Черепаха медленно вытащила голову из панциря, и Гарри ошарашенно смотрел на это старое создание, с добрыми карими глазами.       Интуитивно пришло понимание, что Черепаха, — с большой буквы, — мужского пола, и оно также вечно, как и Ничто, и Гарри думает о том, что если он увидел Хогвартс, значит, либо он был немного раньше Черепахи и Ничто, либо он появился настолько поздно, что нельзя и вообразить это, но намного раньше Вселенной.       Сейчас, которого не существует.       — Здравствуй, — произнес Гарри, щуря зеленые глаза. — Меня зовут Гарри.       [Здравствуй, Пожиратель.] Голос раздался будто в голове, и это очень не понравилось Гарри. Потому что голос Черепахи был гулким эхом, который глушил все мысли, проникал во внутрь. Бесит. [У меня болит живот. Никак не могу понять, что с ним делать.] Поделился Черепаха, совершенно не нужной Гарри информацией.       — Можно умереть, Черепаха, — заметил Поттер, сняв с носа очки. Зачем в Ничто очки, если Гарри и так хорошо видит? — Что ты имеешь в виду, называя меня «Пожирателем»?       [Ведь ты съел свой мир], — заметил голос в голове, и Гарри нахмурился, пытаясь осознать — правду ли говорит Черепаха, или это глупая ложь, чтобы Гарри начал ему доверять?       Интуитивно он понимал, что Черепаха прав, и в голове все еще крутились светло-серые испуганные глаза Драко Малфоя, последнего Человека в его мире, который до последнего защищал какого-то мальчишку из магглов. Тогда Гарри сломал Драко ноги и отобрал палочку, после чего на его глазах съел ребенка, а потом — и самого Малфоя. Если сравнивать вкусы каждого, то можно вывести отдельные категории. Дети магглов и магглорожденных были вкусными, чуть сладковатыми — такими же были подростки этих двух групп, и взрослые маги. Совершенно безвкусными, иногда даже горькими, были глупые взрослые из маггловского мира. И непередаваемо вкусными были дети магов — как самая лучшая сладость в мире.       Драко Малфою на момент, когда Гарри съел его, было двадцать четыре года — ровно семь лет нужно было Гарри, чтобы съесть всех людей в мире, а после — и сам мир.       — Хорошо, возможно, ты и прав, — несколько неприятно согласился Гарри. Черепаха резко прекратил нравиться ему. — Скажи мне, где я, когда я, и что ты?       [Какой глупый вопрос.] Гарри скривился, хмурясь, но упрямо молчал. [Мы в Ничто, Пожиратель. А время? Время не существует. И вряд ли будет существовать. Хотя, стоит заметить, что от тебя будто веет временем.]       «Какая глупость», — подумал Гарри, и пошел от Черепахи вперед. Он шел, зная, что может идти по Ничто, ведь это реально. «Ведь я прожил двадцать четыре года, и это было Временем. Хотя, если я попал в прошлое, уничтожив все — времени и впрямь нет, ведь от чего вести отсчет?». Взмахнув рукой, и произнося названия заклятия, он пытался призвать темпус, но единственное, что появилось — это странные светло-синие линии, которые не собирались ни во что.       Времени и правда не существовало.       А Гарри продолжал идти вперед, ощущая, что где-то там он получит новый Дом.

***

      Земля была интересным местом. Гарри нравилось — было много вкусных детишек, которые, пускай не обладали Магией, но тоже были весьма ничего. Земля была весьма молодой планетой в этом мире, и попал сюда Гарри из-за Черепахи — а ведь ощущал что старый ублюдок сделает ему какую-то гадость. И сделал, главное!       Это случилось почти Вечность тому, когда Черепаха стал целыми днями жаловаться на живот, а Гарри обустроил в пространстве за Ничто свой дом — пространство казалось огромным, и Гарри нравилось создавать небольшие огонь-свечи, заполняя их душами тех, кого он съел. И почти весь его новый Дом стал полон стали Смерто-Огней, маленьких мертвых Душ, что делало Гарри очень спокойным. Ему нравилось периодически остановиться, и смотреть на чужую Душу-Огонек, слушая их тихую музыку, иногда — смотря их воспоминания или слушая мысли. А после этого произошло что-то невозможное — Черепаху вывернуло, стошнило, если говорить точнее, и стошнило этого Старого Чудака целой Вселенной, на которой зарождались миры и разнообразные жизни. Невероятно. Он даже нашел планету, где жила весьма похожая на него раса — в некотором смысле, конечно, ведь эти странные существа могли воплощать страхи, и питались эмоциями, а также мясом — чудные создания.       Паукообразные, правда, и разум у них примитивный — но сообразительные, черти и ублюдки. А также следуют инстинктам — таким же древним, как совокупление без согласия партнера, и он едва вырвался. Забавно.       Но причина, по которой он был на Земле, была другой — Старый Ублюдок буквально вытолкнул Гарри из Дома, запустив на Землю. В мир без магии, где питаться пришлось детишками.       Пришлось даже менять форму — Магия стала неотъемлемой частью Гарри, такой же простой, как легкие — хочешь, вдохни. Не хочешь — выдохни. Форму он менял легко, перетекая из одного страха в другой, трансфигурировать одну вещь в другую стало легко, чары поддавались каждому велению руки, а чтение страхов требовало одного лишь желания. И форму Гарри поменял на самую «привлекательную» для заманивания детишек — клоун. Гарри помнил, что будучи совсем мелким и глупым, очень любил клоунов — они были забавными, такими волшебными, а один из них подарил ему шарик.       Форма была удобной — дети с радостью велись на нее, бегали за забавным клоуном, принимали подарки. «Танцующий Клоун Пеннивайз» для детей, или «Гарри Поттер» для взрослых и человеческих фобий. Ярко-рыжие волосы забавными прядями вокруг головы и высокий лоб, почти нечеловечески, ярко-белый грим и красная губная помада на губах, которая тянулась жуткой улыбкой через глаза. Костюм из мягко-белого атласа, большие рыжие помпоны на обуви и костюме, забавная обертка вокруг шеи — взрослые веселились с моих шуток, дети радовались моим подаркам, а самые чувствительные — пугались.       Земля были забавной планетой, этот мир был самым забавным во вселенной, а он жил в Дерри, городе, что образовался вокруг моего нового Дома. Какая-то его часть все еще была за Ничто, среди Смерто-Огней, но разум был здесь.       И Гарри продолжал жить, год резвясь среди живых, и тридцать лет отдыхая в катакомбах.

***

      Был 1958 год, когда Гарри встретил этого странного, такого забавного и опасного ребенка. Он только проснулся, и был жутко голодным, тем более что что-то разбудило его раньше положенного срока — так иногда случалось, когда люди в Дерри чего-то массового пугались. Голод погнал его искать еду, и нашел он ее среди дождей, в лице семилетнего Джорджа Денбро, ребенка в ярко-желтом дождевике, который так глупо поверил клоуну. Джорджи был вкусным, и нес в себе отпечаток чего-то сладкого, — того вкуса, который Пеннивайз не ощущал Вечность. Он нес в себе вкус Магии.       Но решил, что это глупости, и на самом деле это не так.       В том году Гарри решил повеселиться чуть больше, чем в 1929, при расстреле банды Брэдли — он появлялся периодически перед детьми, пугая тех. Огромные птицы, мумии, море крови из крана, амфибия… А потом Гарри заметил интересного ребенка. Стоит заметить, что Гарри жил уже Вечность, из начала создания Вселенной, и пережил все, что может пережить не-человек. Насилие, убийства, другие миры, смерть — малый список. Он даже встречался с такими существами, как нагообразные, который были созданы, казалось, исключительно в наказание для Гарри, ибо только их когти оставались долго на коже Гарри. И Гарри прекратил быть тем ребенком, которым был до уничтожения своего мира — в некотором роде, он прекратил чувствовать что угодно, кроме сонливости и голода, которые он характеризовал «Пеннивайзом». Поэтому Интересный Ребенок, который фонтанирует ненавистью и болью, стал тем, что впервые вызвал что-то кроме голода — Интерес и Голод другого толка.       Билли Денбро был красив. Темно-рыжеватые волосы, чуть островатые черты лица, кристально-голубые глаза — высокий, как для двенадцати лет, и в его фигуре было видно острую нескладность. Он заикался после каждого пятого слова, но его эмоции были такими вкусными, такими… Искренними и острыми, что Пеннивайз не мог не заметить их. Билл грустил за братом, — мальчик в ярко-желтом дождевике оказался его братом. Упс, но Гарри не жаль, — ненавидел убийство Джорджи, то есть Гарри, и буквально выбрасывал в воздух Магию. Гарри хотел собирать и собирать ее, вкушать волшебный вкус, разводя на него мальчишку.       Мальчишку, который собрал вокруг себя группу неудачников, став их лидером. И в чем только смысл?! Гарри был уверен, что намного лучше каких-то Эдди и Беверли.

***

      Гарри сидел в углу комнаты. Только что Билл Денбро ушел из гостиной, где были глупые-глупые взрослые, которые не могут пережить смерти своего младшего сына. Гарри забавило их отчаяние — они углублялись внутрь себя, забывая обо всем мире, и это казалось таким глупым, таким никчемным, что Пеннивайзу хотелось смеяться. У Пеннивайза никогда не было никого, за кого он мог волноваться, Пеннивайз не понимал привязанности. Эта комната была такой обычной, детской, с кучей игрушек, отчаянно напоминающих о том, что здесь жил ребенок. Билл прошелся по комнате, тяжело дыша, и открыл дверь стенного шкафа, вытягивая альбом.       На губах Пеннивайза заиграла улыбка, когда ребенок вновь, незаметно для себя, выпустил сгусток магии, открывая через силу альбом.       «Я не могу это пропустить», — понял Пеннивайз, довольно ухмыляясь. Он медленно стал подходить к середине комнаты, где сидел, переворачивая страницы альбом Денбро, и встал прямо за его спиной. От ребенка пахло сладостями, от ребенка пахло ненавистью, болью и магией, и взгляд прикипел к тонкой шее. Гарри был уверен, что мальчишка немного щурит голубые глаза, изучая каждую глупую фотографию… Пока не дошел к последней. Он замер, задержав дыхание, и Гарри тоже спустил на фото взгляд, чтобы остолбенеть. Фотография       (Эта фотография крепилась не на последней странице, но на той, что имела более чем важное значение, потому что все последующие пустовали. Джорджа сфотографировали в школе, в октябре прошлого года, менее чем за десять дней до его трагической смерти. В рубашке с воротником-лодочкой, непокорные волосы пригладили водой. Он улыбался, демонстрируя две дырки, которые новые зубы так и не успели заполнить)       была ненормальной       (Глаза Джорджа на фотографии пришли в движение. Повернулись, чтобы встретиться с глазами Билла. Натужная улыбка Джорджа «скажи сыр» превратилась в злобную ухмылку. Правый глаз закрылся, подмигивая: «Скоро увидимся, Билл. В моем стенном шкафу. Может, сегодня вечером»)       ибо двигалась. Брови Гарри поднялись в изумлении, а Денбро совершенно неожиданно отбросил альбом, прижав руки к губам, и метнулся назад, но Пеннивайз схватил его одной рукой за плечо, перехватывая и погасив движение, а левой рукой накрыл руку Билла на рту. Он замычал, явно пытаясь закричать, и Гарри хохотнул.       — Билли, Билли, Билли, — протянул Гарри, и глаза Денбро в ужасе раскрылись. Пеннивайз позволил немного повернуть ему голову, чтобы встретиться ярко-зелеными глазами с кристально-голубыми. Эти глаза напоминали какие-то другие, более густые и чужие, но… — Сейчас ты будешь молчать, а я попытаюсь понять, что происходит. Как тебе идеи, Билли? — в голубых глазах все еще был ужас, но в эмоциях появилась нотка недоумения. — Брось, будто мне нужно пугать тебя — ты ведь такой вкусный и так, ну? Билли, сейчас ты молчишь, помнишь? Тебя, конечно, будет легче искать у психиатра, но у этих ублюдков эмоции глушатся, а нам это не нужно, Билли.       Пеннивайз замер. Билл тоже не двигался, только смотря в глаза Пеннивайза, будто увидев в них что-то, что было намного важнее такой опасной ситуации. «Интригующе». Гарри забирает руку, и Билли медленно опускает свою, не двигаясь, все также смотря в глаза, будто вновь ища что-то в них, и оттенок в голубых радужках становится непонимающе-отчаянным. Гарри усмехается, и смотрит на альбом, из которого толчками «выплевывается» кровь, раздумывая. Медленно подходит к тому, прикасаясь пальцем к красной жидкости, и пробует на вкус — сзади сдавленно пищит Денбро, а Гарри понимает, что кровь на вкус, как кровь того ребенка в дождевике, который сейчас под землей в гробу.       «Как?»       «Черепаха спит. Черепаха спит с момента, как выблевал Вселенную. Больше нет ничего достаточно могущественного, чтобы сделать нечто такое. Или…»       — Р-разве это… Сделал н-не т-ты? — тихо прошептал Денбро, смотря недоверчиво.       — Нет, Билли, — спокойно ответил Гарри, смотря на альбом. — Как безвкусно, правда? Какая глупость. — Билл молчал, и Гарри перевел на него взгляд, захлопнув альбом рукой в перчатке. Кровь мгновенно исчезла с пола, оставив только красное пятно на атласе перчатки Гарри. — Не советую ходить поодиночке, малыш Билли, — предостерег он, широко улыбаясь, и забавно подмигнул, под абсолютно шокированным взглядом превращаясь в кособокую черную птицу, будто созданную кем-то неумелым, и улетел.

***

      Гарри зевает, тряхнув головой, и поднимается на ноги, слегка усмехаясь — впервые он столько не ест, несмотря на голод во время бодрствования. А во всем виноват чертов альбом интересного Малыша Билли Денбро, который натолкнул Гарри на абсолютно глупую, невозможную       (хотя все внутри говорит ему, что он прав)       идею, смысл которой в том, что Гарри — Вечное Зло, Пожиратель Миров, убийца миллиардов жизней, Хранитель Смерти-Огней и Черепаха — создатель Вселенной, надсмотрщик, не один. Гарри существовал после Ничто, съел свой мир, и каким-то чудом появился в бальных Залах Вечности, в невозможном и неприглядном Ничто, и тогда он это принял как должное. «Я же Поттер», — именно так тогда он думал. «Это нормально для Поттера, попасть в какую-то проблему». Потом, со временем, он просто прекратил размышлять об этом, прекратил ассоциировать себя с Поттером, и стал просто Пожирателем, Вечным Злом, тем, что боятся все, и прекратил быть человеком совершенно. Единственное, что держало его в более человеческом тонусе — Магия.       Пускай существовал только Голод и Сон.       Черепаха был, казалось, всегда, и это Гарри тоже принял как данность. Черепаха ни о чем не говорил с ним, первым вложил мысль о Пожирателе и только жаловался на живот. Но никогда не говорил «Мы — единственные Другие, которые существуем». Всегда есть возможность, что существует что-то еще, что-то, что сделало мага-Гарри-Поттера, подростка, готового спасти мир, Гарри-Пеннивайзом, убийцей и общим страхом всех миров. Что-то, что выдернуло Гарри из съеденного мира, и сделало Другим, как Черепаху, забрало из времени в Ничто. И этот Другой явно благоволил компании Малыша Денбро, что сначала заставило подумать о шпионе в родном городе, а потом — об использованном ребенке.       Пеннивайзу, конечно, было плевать,       (— Именно. Настанет время, когда лорд Волан-де-Морт перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, — я думаю, можно будет сказать Гарри.       — Сказать Гарри что?       Дамблдор набрал в грудь воздуха и закрыл глаза.       — Сказать ему, что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в лорда Волан-де-Морта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волан-де-Морта живет в Гарри, и именно она дает мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда Волан-де-Морта, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волан-де-Морт не догадывается, живет в Гарри, под его защитой, Волан-де-Морт не может умереть.       Гарри казалось, что он смотрит на собеседников из конца длинного туннеля — они были очень далеко от него, и их голоса странно отдавались в его ушах.       — Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил Снейп очень спокойным голосом.       — И убить его должен сам Волан-де-Морт, Северус. Это самое важное.       Опять настало долгое молчание. Потом Снейп сказал:       — Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради нее. Ради Лили.       — Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить его, вырастить, дать ему испробовать свою силу. — Дамблдор по прежнему не поднимал плотно сомкнутых век. — Тем временем связь между ними все крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нем, он устроит все так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волан-де-Морта.       Дамблдор открыл глаза. Снейп смотрел на него с ужасом:       — Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?       — Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах?       — В последнее время — только те, кого я не мог спасти. — Снейп поднялся. — Вы меня использовали.       — То есть?       — Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю все это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя…),       но было одно жуткое «Но»: Дерри являлся новым Домом Пеннивайза. Дерри был частью Пеннивайза, он рос вместе с ним, и Гарри заботливо помогал каждому кирпичику встать на свое место, отводя самое жуткое и разрушительное от своего дома и загона для еды, оставляя только такие вещи, что помогут уснуть или проснуться. Дерри был частью Гарри, частью Пеннивайза, и каждый в этом городе принадлежал ему, также, как и Малыш Билли, как и это надоедливая девчонка Беверли Марш. Ему принадлежало здесь все, и это все было его частью, а узнать о том, что в его вещах кто-то Другой копается всласть, было неприятно.       Неприятно так поздно узнать, что       (что есть еще и Другой, Высший Другой, обитающий в пустоте, которая находилась за пределами этой пустоты. Этот Высший Другой, возможно, создатель Черепахи, который только наблюдал, и Оно, которое только ело. Этот Другой был силой вне этой вселенной, силой, превосходящей все прочие силы, творцом всего сущего.)       существует кто-то, о ком он ничего не знает.       Гарри потянулся, слушая хруст человеческих костей в ребрах, и обворожительно улыбнулся проходящей мимо женщине — пятилетняя девочка возле нее начала плакать, а сама женщина бросила на него кокетливый взгляд, и начала успокаивать ребенка. Гарри покачал головой, — «Какие эти взрослые глупые, беспомощные», — и пошел дальше вперед, по парку, насвистывая мелодию под нос. Сейчас, выглядя на двадцать четыре года, как обычный человек, он мог себе позволить подумать о происходящем более тщательно. Было неплохо подумать об этом в Логове, но что-то подсказывало ему быть здесь.       Гарри выглядел, как Гарри Поттер. Высокий рост, оливковая кожа, никакого грима или помады. Темно-каштановые волосы, взъерошенные и выглядящие так, будто о расческе слышали только при рождении, и то — не факт. Серая футболка с надписью «Я люблю Дерри!», джинсы и кеды, а также по привычке красный шарик, привязанный к кисти руки. Единственное, что Гарри не менял, ни сейчас, ни в большую часть времени, это яркие зеленые глаза.       — П-п-пеннивайз! — воскликнул знакомый голос, и Гарри слегка обернулся, удивленно приподнимая брови.       Несколько человек тоже обернулось, и сразу пошли вперед, дальше.       За спиной Пеннивайза стояли трое детей. Малыш Билли, который как раз его позвал, выглядел решительно, но также недоуменно, будто сомневался в том, верно ли он сделал, позвав его по имени, и является ли Гарри тем самым Пеннивайзом. Он тянул за собой большой, — даже слишком! , — велосипед, буквально фонящей магией Денбро, и Гарри не сомневался, что тот успел стать артефактом. Горячо любимым, наверное.       Рядом с Билли стояли Эдди Каспбрак, невысокий тощий мальчишка, болезненный, который прямо сейчас пшикал какой-то гадостью в ингаляторе себе в рот. Он выглядел удивленно и испуганно. Вероятно, также испуганно, как и Ричи Тозиер в своих очках, который сразу встал чуть впереди Каспбрака.       — Билли! — кивнул Гарри, широко улыбаясь. Сейчас нагонять жути не хотелось, были дела по-важнее. — Какими судьбами? И ты все-таки выполняешь мои рекомендации? Доктор Пеннивайз доволен! И Доктор Пеннивайз слишком занят, чтобы веселиться с мелкими Лузерами, — заметил он, пожав плечами.       — Господи-Иисусе, это реально тот самый клоун, которого я и помню?! — воскликнул Тозиер, как-то скривив свой голос. — Иисусе-Христе, я-       — Что т-ты им-мел в виду, ск-казав «Нет, Билли»? — перебил друга Денбро, внимательно смотря на Гарри.       — То и имел, Билли, — закатил глаза Пеннивайз, и ухмыльнулся. — Альбом — не моё дело. Я вообще-то собирался подарить малышу Билли шарик, — картинно-грустно он приложил руку к груди. — Но Билли изменял мне…       — Если это не твое дело… Тогда чье? — тихо спросил Каспбрак.       — Другого, — пожал плечами Гарри, слегка прикрыв глаза. — У меня слишком много дел, чтобы гоняться за всеми вами, — он с осуждением посмотрел на болезненного, но тот только сильнее сжал ингалятор.       — Ненормально огромная птица на Металлургическом заводе Китченера? — Гарри задумался, какого хрена он еще не ушел, и даже не напал на наглых мелких, но кивнул, намекая, что именно он был тем ужасом, что испугал темнокожего мальчика Майка Хэнлона. Эдди поджал губы, сделав шаг вперед, а Тозиер нервно посмотрел на него. Билли предпочитал смотреть ровно в глаза Гарри. — Мумия на Канале перед Пустошью? — еще один кивок. — Кровь в ванной Беверли? Трупы в Водонапорной Башне? — кивок. — П… Прокаженный на Нейбол-стрит, «Боб»? — глаза Гарри удивленно распахнулись. Он нахмурился.       — Статуя Пола Баньяна перед Городским Центром? — вдруг спросил Тозиер.       — Какие интересные у некоторых детишек каникулы, — Гарри усмехнулся, прищурившись. — Как жаль, что сам я не додумался до таких интересных вещей. А ведь как просто — прокаженный! Хотя, я бы никогда в жизни не назвался «Бобом», только «Гарри», — он хмыкнул, и выровнял спину, давая спине вновь хрустнуть. Человеческая форма была весьма неудобной в этом плане.       — Ч-что ты собираешь д-делать? — спросил Билл.       — Уехать, Билли. Уехать в ничто, чтобы найти этого ублюдка, не знающего о том, что такое «Чужие вещи».

***

      Подготовка к «переезду» была длительной, по мнению Гарри. Почти неделя. Во-первых, беспокоясь за Свой город, Новый Дом, он спрятал свое сердце, мощный энергетический сгусток, позволяющий городу Дерри функционировать и иметь собственное самосознание, глубоко под землей, под парой проклятий, чар, и за ловушками. Возможно, он впервые за Вечность боялся, правда боялся, не за себя — больше за город. Гарри схватил двух детей, хорошо перекусив, набираясь сил для вероятной борьбы, наложил на сам город пару чар, готовил свое физическое вместилище в этом мире для того, чтобы безболезненно перенести перенос сознания в свое настоящее тело, которое все еще было в Смерти-Огнях.       Гарри готовился, наполняясь гневом и ненавистью, совсем немного — страхом.       В это же время Билли Денбро сидел в комнате своего брата, ощущая нечто неправильное, будто разрозненное. Он не раз и не два замечал, что в течении недели с городом что-то происходит — люди стали более нервными, меньше времени проводили на улице, дети предпочитали держаться ближе к своим домам и взрослым, сам город, казалось, волновался. Билл мог только предположить, что это происходило из-за Пеннивайза, который собирался куда-то. Сама идея того, что ненавистный клоун собирается куда-то сбежать, вызывала злую дрожь, но при этом эта дрожь резонировала с глубоким отрицанием этой самой ненависти.        «Я не ненавижу его. Мне нужно понять, что происходит, и какого черта он убил именно Джорджи».       «Я ненавижу этого мудака, вот бы он сдох».       Билли выдохнул, зажмурив глаза, и поднялся с кровати. Ненависть ненавистью, но в тот день, когда Пеннивайз появился в этой самой комнате, а Денбро бросил альбом, Билл увидел его глаза. В тот момент это казалось чем-то очень важным.       Глаза Танцующего Клоуна Пеннивайза были зелеными. Это был чертовски глубокий зеленый цвет, не пустой и гадкий, как всегда представлял сам Билли, а в тот момент такие человеческие. Полные эмоций, которые он будто ощущал впервые, поэтому не мог спрятать глубже. Интерес, голод, непонимание, ностальгия — в тот момент все мысли Билли стали ясными, и он сумел заметить в этих глазах даже неуверенность.       Пеннивайз не врал, говоря, что не виновен в трех ситуациях из семи. Билл ценил каждого своего друга, но также, как своего брата, он ценил только Эдди, который был с Денбро с самого детства. И тот факт, что клоун ничего Эдди не делал, немного смягчал ненависть. Чужеродную ненависть. Чуже-       (— Если это не твое дело… Тогда чье? — тихо спросил Каспбрак.       — Другого, — пожал плечами Гарри, слегка прикрыв глаза. — У меня слишком много дел, чтобы гоняться за всеми вами, — он с осуждением посмотрел на болезненного, но тот только сильнее сжал ингалятор.)       -родную. Глаза распахнулись — может ли эта ненависть быть действительно чужой? Глупость. Кому это нужно? Только       (— Ч-что ты собираешь д-делать? — спросил Билл.       — Уехать, Билли. Уехать в ничто, чтобы найти этого ублюдка, не знающего о том, что такое «Чужие вещи».)       Пеннивайзу, верно? Кому еще это может быть нужно? Но как только Клоун узнал об тех ситуациях, он сразу нашел какого-то подозреваемого. Какого именно? Кого? А кем вообще может быть Клоун? В библиотеке, Билл нашел весьма мало, только что Оно может быть Глэмором,       (— это гэльское имя существа, терроризировавшего Дерри… Индейцы… называли его Маниту… Гималайцы называли его Таллус или Таелус… В центральной Европе ОНО называлось Эялик… Во Франции его называли «ле лу-гару»),       но точно ли это?       Билл вдруг понял, что через часа два Пеннивайз уйдет совсем. Уйдет бороться против чего-то, что влияет на самого Билли и его друзей. Возможно, что влияло даже на Пеннивайза. Перед взглядом мелькнули ярко-зеленые глаза, и Билли опрометью бросился к телефону, набирая номера друзей, только-только осознавая, что собирается позвать их драться вместе с Клоуном против чего-то могущественного.

***

      Гарри нахмурился. Билл Денбро, стоящий прямо перед ним, сверлил его злым, но решительным взглядом — он был свято уверен, что готов к такому путешествию, в которое его не звали. Самое гадкое, если Гарри все-таки сбежит своим сознанием, эта компания легко прицепится своими, а они могут, Гарри был уверен в этом. Рядом с Денбро стояли, менее уверенно, его друзья, которые определенно таким сумасшедшим самоубийственном желанием, как попасть в Ничто и выйти против Чего-то, не горели. Разве что Беверли Марш и Эдди Каспбрак выглядели чуть более решительно, чем их друзья.       — Глупая идея, Билли, — заметил Гарри, широко улыбаясь. — Если тебя, и возможно вашего Балабола и аллергика я еще потяну в защите, то целую команду Неудачников вряд ли.       — Ложь, — заметил Стэн, и нервно сжал кисть руки. — Вряд ли ты можешь быть слабым для этого.       — Я мог бы найти более практическое применение вашим костям, чем сгнить в космосе, — вновь заметил Гарри.       — Ну, ты все еще нас не убил, — в этот раз произнес Майк. — Кажется, ты даже не желаешь нас убить или съесть. Скорее, терпишь.       — Я-я собираюсь пойти, — произнес Билл. — Н-но без них я — б-бесполезен.

***

      Танцующий Клоун Пеннивайз, Пожиратель Миров, Вечное Зло, Хранитель Смерти-Огней, иначе известный как Гарри Поттер, был вынужден взять компанию Неудачников с собой, для будущей борьбы против неизвестности.