Bitter caramel

      Осматриваю каждый угол злосчастной квартиры. Каждый её чёртов миллиметр. И даже спустя столько времени я не могу назвать её своим домом. Всё здесь говорит о своём хозяине: запах зажжённых пихтовых свеч, от которого меня уже тошнит, тёмные сдержанные цвета в интерьере, каракули, висящие в изысканных рамках на стенах, которые он считает настоящим искусством. Была бы моя воля, давно бы выкинула этот ужас прямо на помойку.   Ничего не говорит о том, что здесь живу и я. Столько лет я ощущаю себя элементом декора в этом доме, ещё одной статуэткой в огромной коллекции своего супруга, которая также принадлежит лишь ему.   Вновь обведя скучающим взглядом просторную гостиную, не нахожу ничего нового и беру в руки бокал с красным вином, стоящий на низком стеклянном столике.   Время давно за полночь. Но меня не тянет в сон, я так же сижу и жду Тэхёна, который, кажется, совсем не спешит возвращаться домой.   Мой муж никогда не был человеком открытым и общительным. Весьма редко он посвящал меня в свои дела и работу, считая, что мне знать подобные вещи — излишне. Именно поэтому я никогда точно не знала, во сколько он вернётся или сколько дней будет длиться его командировка.   Я всегда находилась на расстоянии вытянутой руки от него, и всё, что мне удавалось делать — терпеть и принимать это, как данное. За годы брака с Ким Тэхёном я научилась определять его настроение по мимике или жестам, которые он делал, возвращаясь с работы. Сам он никогда бы не сказал мне, что расстроен или, наоборот, счастлив.   Случалось, что в дни его хорошего настроения я получала цветы. Огромные букеты роз, всегда ошеломляющие своей красотой. За пять лет он так и не запомнил, что я люблю пионы. Но я всё равно принимала букеты с лёгкой улыбкой, ставила в вазу и до последнего завянувшего бутона любовалась ими. Так мне казалось, что он и правда искренне любит меня.   Но это смешно. Всё смешно: наш брак, мои надежды, его подарки.   Всё это настолько отвратительно и мерзко, что уже нет сил дальше жить во всём этом спектакле, режиссёром которого стала я сама.   В прихожей загорается свет, слышится звон упавших на тумбу ключей и шорохи.   Я отчётливо слышу шаги, приближающиеся к двери гостиной. Ручка поворачивается, дверь приоткрывается с еле слышным скрипом, и входит Тэхён.   Его напряжённое лицо и тяжёлое дыхание дают понять, что разговаривать с ним сейчас лучше всего не стоит. Поэтому я, сделав ещё один глоток вина, ставлю бокал обратно на столик и поднимаю помутневший взгляд на супруга, подошедшего повесить в шкаф свой пиджак. — Какой повод? — вдруг спрашивает он. Надо же. Заметил, что я вообще в комнате. — Твоё тысячное ночное возвращение домой. Представляешь, уже юбилей, — ехидно фырчу и откидываюсь на мягкую огромную подушку за моей спиной. — Столько же бутылок пострадало из моего бара, — устало ухмыляется он не в силах ругаться на меня и, повернувшись, начинает расстёгивать свою рубашку.   Словно в замедленной съёмке от выпитого алкоголя я слежу за его длинными мужественными пальцами, оттягивающими белую тонкую ткань и останавливаю себя на той грани, после которой я бы уже не смогла просто смотреть издалека. Я откровенно пялюсь и имею на это полное право. Я жена или кто? Видя буквально то, что я пускаю по нему слюнки, Тэхён тихо смеётся. Стоит ли говорить, что я безумно люблю этого мужчину? Кажется, нет, ведь по мне и так видно. И как бы сильно порой я не ненавидела, не могла этого изменить. — Так и будешь смотреть? — вдруг произносит супруг, смотря прямо в мои пьяные от вина глаза. — Нет, — пытаясь не шататься, поднимаюсь с дивана и подхожу к Тэхёну на ватных ногах, — ты тут раздевайся, а я спать. Вино меня совсем расклеяло, знаешь ли.   Слегка хлопаю ладонью по его крепкой груди и, развернувшись, иду к приоткрытой двери из-за которой падает свет из коридора.   Я устала.