Bitter caramel

      Открываю глаза и уже сейчас ощущаю тяжесть на сердце. Не знаю, что мучает меня больше — головная боль или ноющее нутро, которое словно вывернуто наизнанку.   В первую секунду после пробуждения теряюсь, видя перед глазами незнакомые золотистые обои и большой фикус, стоящий на полу, напротив, но потом вспоминаю события прошлой ночи и нервно выдыхаю, вновь погружаясь с носом в одеяло.   Вчера Чеён и Чонгук увезли меня к себе, чтобы я не возвращалась домой, где меня ждал разъярённый Тэхён. Но судя по всему он не хотел меня видеть, раз уехал так быстро, но ведь это и к лучшему. Тэхён действует уже на меня, как токсичный газ. Достаточно ему появится в зоне моей досягаемости, как я начинаю задыхаться. Под рёбрами всё также печёт, и я не знаю что с собой сделать, чтобы перестать чувствовать себя настолько паршиво.   С первого этажа я слышу голоса, шум и звон тарелок. Дом Чонов всегда отличался своей живостью и теплотой, и сейчас я понимаю это как никогда. Если в квартире Тэхёна царит вечная тактичность и хладнокровие, то здесь нет рамок и своего точного порядка. Всё так, как должно быть. Но даже это не позволяет мне сейчас выдохнуть полной грудью. На моих плечах всё ещё тяжёлый груз, который будет тянуть меня на дно до тех пор, пока я не избавлюсь от причины его появления. Но как мне найти эту грёбаную причину, если единственное, что приносит мне боль — это Тэхён. Но с ним я прощаться не готова, нет. И возможно, никогда не буду.   Заставляю себя подняться с постели и подхожу к напольному зеркалу. Моё тело, прежде выглядящее изящно и подтянуто, стало похоже на набор декоративных костей и кожи. Рёбра стало видно лучше прежнего, а щёки немного впали из-за чего я стала выглядеть болезненно. Чёртов стресс меня ломает. Но я ведь выше этого, так?   Выдохнув и закрыв глаза, убираю волосы, лезущие на лицо, и пытаюсь подбодрить себя. Жалость к себе не сделает меня лучше, я лишь раскисну ещё больше. Хотя казалось бы куда ещё.   Вчера Чеён дала мне свою пижаму, которая не выделяется своей скромностью, скорее наоборот. Короткие шорты из атласной тёмно-синей ткани и такой же топ на бретелях. Натянув на себя хотя бы бюстгальтер под топ, выхожу из комнаты и слышу звонкий детский и басистый мужской смех. Подходя к лестнице, слышу его ещё отчётливей, и мои губы дрогнут в улыбке. Чонгук и Джинхё резвятся в гостиной, а недалеко на кухне накрывается стол для завтрака. По сердцу разливается тепло, когда я, не успев спуститься, чуть ли не валюсь с ног от объятий Джинхё, который влетает в меня с громким восклицанием: «Мама проснулась!» Я беру сына на руки и припадая губами к его лбу. Прижимаю так сильно, как могу и ощущаю как его маленькие тёплые ручки обхватывают мою шею. — Доброе утро, — говорит Чонгук, с улыбкой наблюдая за нами с Джинхё. — Доброе, — на выдохе произношу я и пытаюсь улыбнуться так искренне, как могу, но ничего не может вызвать у меня радости сейчас, кроме Джинхё. — Как спалось? — вежливо интересуется Чонгук, который неожиданно для нас двоих проявляет беспокойство, еле различимое в голосе, и я удивляюсь. Сухо кашляю и пожимаю плечами, давая понять, что ночь была так себе.   Чонгук больше не смеет ничего спрашивать, лишь переключает своё внимание на Джинхё, который так странно приутих, и начинает щекотать голые стопы мальчика.   Я передаю сына в руки Чону, чтобы те продолжили свои утренние забавы, а сама ухожу, ведь хочу попасть в ванную до начала завтрака.

***

  Идя к столовой, где меня ждёт уже накрытый стол с завтраком, я цепляюсь взглядом за Чимина, спускающегося по лестнице. Он сонно бредёт вниз, кажется, даже не смотря себе под ноги. Его волосы, которые обычно аккуратно уложенными, торчат во все стороны, а губы в непривычку выглядели ещё более пухлыми.   Когда он успел так повзрослеть? Я помню лишь негодяя, забияку и дамского угодника Пак Чимина, который был больше похож на мальчишку пубертатного возраста. А что сейчас? Может быть, по характеру он и остался тем же самым грубияном, но что-то явно изменилось, и дело даже не во внешности. — Доброе утро, — слышу я второй раз за это утро и заторможенно киваю в ответ, потому что язык не поворачивается что-либо ответить. Так и кажется, что в голове полный бардак после вчерашнего вечера.

***

  Завтрак проходит оживлённо. Чеён, Чонгук и Джинхё в приподнятом настроении общаются, а мы с Чимином молча наблюдаем, лишь изредка вставляя фразу или кроткую улыбку.   В моей тарелке много вкусного, вот только кусок в горло не лезет. В течение всего завтрака лишь мочу губы в апельсиновом соке и жмусь от колючего взгляда Пака.   Он ведь нарочно, да?   Доводит меня до чертей, чтобы те выскочили с вилами и закинули его в костёр. Вчера он сам запутал всё до такой степени, что теперь я уже сама не знаю, как понимать его слова. Он ясно дал понять, что наше общение к чему-то шло, а я лишь промолчала, согласившись.   Я дура, знаю, но вчера мне показалось, что он прав. И от этого мне стало страшно так, что мои лёгкие сдавило под прессом. Нет, я не могла полюбить кого-то кроме…   Кого-то кроме того, кто приносит в мою жизнь сплошную боль.   И я, похоже, мазохиста, раз считаю эту боль любовью.

***

  Решаю вернуться домой, ведь боюсь, что Тэхён сам может наведаться в дом Чонов. А подвергать Джинхё такому риску я не хочу. Лучше сама пойду под пули, чем приведу пули к себе.   Прощаюсь с Джинхё, Чеён, целуя обоих в щёки и почти сажусь в машину, как вижу выходящего из дома Чимина. Парень направляется прямо к моему такси, и под наши не понимающие взгляды садится в машину. — Он совсем сошёл с ума, — шепчу я себе под нос и, обещая Чеён в который раз объяснить всё потом, сажусь в такси и оказываюсь бок о бок с Чимином. — Едем? — обращается к нам водитель, и я согласно кивнув, перевожу свой взгляд на Чимина.   Вообще-то, Пак является самым непонятным для меня человеком. Даже Тэхён, поведение которого варьируется от одной крайней точки кипения до другой, кажется не таким непредсказуемым, что не скажешь о Чимине. Каждое дальнейшее его действие я ожидаю как бомбу, которая сбрасывается на меня и поражает своим взрывом и ударной волной. — Я разберусь, — подаёт голос Пак, спокойно смотря в окно. — В чём? В том, что Тэхён убьёт нас или в том, что между нами происходит? — стервозно шиплю я в ответ, крутя на пальце гранённое обручальное кольцо. Желчь сарказма не может не лезть из меня в такие раздражающие нервы моменты.   Чимин молча жмёт плечами и смотрит на меня так обыденно, словно кажется, что мы болтаем о погоде, а не об отношениях, которые на грани развода. — Он не может убить нас за то, чего ещё не было, но если ты так хочешь справедливости, мы можем заняться сексом прямо здесь и сейчас. — Заткнись! — громко рявкаю я и вижу смущённый взгляд водителя в зеркале заднего вида.   Чимин лишь посмеивается, растягивая свои пухлые губы в саркастической улыбочке, которую я бы хотела растереть в пыль на его стройном лице. Он наверняка получает удовольствие от подтрунивания надо мной.   Возмущённо гляжу в окно и не могу поверить, что услышала это из уст Чимина. — Да ладно, не кипятись, Ким. Мы всё разрулим, — на губах Пака застывает лёгкая ухмылка, и я в который раз проклинаю этого чёрта.   Чёрта, который рано или поздно доведёт меня до безрассудства.

***

  Всё же уговариваю Чимина не вмешиваться в нашу с Тэхёном тираду, и собрав все свою смелость и волю в кулак, возвращаюсь домой.   Нервно покусывая края сухих губ, еду в лифте, с ужасом наблюдая за меняющимися цифрами: «13, 14, 15…»   И вот лифт останавливается на моём этаже, оповещая меня звонком, и я выхожу, теребя в руках связку ключей, которая сейчас же падает со звоном на пол из-за дрожащих пальцев.   С первого раза не попадаю в дверную скважину, словно пьяная, во второй со скрежетом вставляю ключ и провернув один раз, обнаруживаю, что квартира почти что открыта. Оказываюсь на пороге, и чуть не падаю, запинаясь о ботинок Тэхёна. Тут же у моих ног валяется его пальто, второй ботинок и ключи от машины. В квартире стоит непривычный запах перегара и воздух такой спёртый, что я почти задыхаюсь. Обычно же, когда я входила сюда, меня охватывал озноб от сквозняков и прохлады.   Снимая аккуратно с ног туфли, кидаю сумочку на небольшую тумбу и прохожу дальше.   На кухне всё это время горит свет над вытяжкой и рядом тонкой струной дымится выкуренная сигарета, которую я тут же выкидываю, туша до конца.   Опираюсь ладонями на подоконник и открываю окно настежь, позволяя холодному воздуху ворваться в комнату и смешаться с тёплым. За спиной слышатся тихие шаги, но я не поворачиваюсь, потому что просто не знаю, что говорить и что делать. Я вчера ушла, закончив наш милый разговор не на той ноте, но в последнее время всё наше общение сходится на ссоре, которая нашла своё начало, но похоже всё никак не может найти конец — ту точку, в которую ей стоило бы упереться. Но появится ли эта точка когда-нибудь?   Слышу, как Тэхён включает вытяжку, чиркает зажигалкой и вновь закуривает. — Нагулялась? — слышится хриплый голос в тишине, и я морщусь, когда мерзкий запах сигарет доходит до меня, —я думал, ты останешься подольше рядом с ним. — Перестань, — почти шёпотом произношу я просто потому, что сил не осталось. — Перестать? — усмехается он. — Это я просил тебя закончить своё блядство, но ты мою просьбу успешно проигнорировала. — Между мной и Чимином ничего нет, — в который раз повторяю я и наконец поворачиваюсь лицом к супругу, который стоит у вытяжки, крепко зажав между пальцами тонкую тлеющую сигарету. На его бёдрах висит полотенце, а по шее, плечам и спине скатываются капельки воды.   Тэхён делает ещё затяжку, а затем вновь выпустив тёплый никотин из своих лёгких, тушит сигарету в полупустой пепельнице и разворачивается спиной к кухонной тумбе. Опирается на неё бедром и смотрит прямо на меня взглядом, вызывающим во мне негодование и ломающий кости холод. — Если это правда, то ты навсегда забываешь дорогу в дом Паков, — слетают слова с его влажных губ, и я перестаю чувствовать пол под ногами.   Нет, Тэхён, ты не можешь лишить меня последнего, благодаря чему я могу дышать. Ты не можешь лишить меня встреч с моим сыном. Я могу положить свою голову на твою плаху, но я никогда не откажусь от него.   Чего бы мне это не стоило.