Удушье

«Пустите меня», — требует она у «церберов», сбрасывая с плеча руку этой женщины, Миранды, — когда капсула с останками раскрывается с негромким шипением. Лиара рвется вперед — и застывает, как схваченная биотическим стазисом. Ее горло стискивает, будто в лассо — будто слишком быстро погрузилась в морскую соленую воду и нахлебалась. Вмерзшие в тело куски разбитой брони, раздутое и слипшееся месиво на месте одной из кистей; и лучше смотреть на шлем — потому что под ним, обожженным и потемневшим, не видно ни вылезших глаз, ни вдавленных костей, ни содранной и обвисшей кожи. Лиара безотчетно тянется пальцами к шее Шепарда — вторая рука смыкается вокруг собственного горла, до легкой боли, — как будто бы хотела войти в слияние точно так же, как с ним-живым. Не просто увидеть — почувствовать сквозь каждый нейрон, как пугано ускоряет свой стук, а следом тут же замедляется сердце; как застывает последний выдох облачком пара на внутренней стороне стекла шлема; как распухают, охваченные удушливой неподвижностью, руки и ноги. Легкие не в силах сократиться еще раз — и рвутся, лопаются, как пузырьки полиэтилена, и сосуды разрываются тоже; зрение сжимается в точку, прежде чем угаснуть совсем. Всё — за несколько десятков секунд, не больше. Одиноких, таких же удушающих, как недостаток кислорода. …Она позволяет себе вдохнуть — воздух жжет гортань и легкие, будто серная кислота, — позволяет Миранде подхватить себя под руку и вывести из операционной; и говорит о том, что, быть может, лучше бы мертвым — смертный покой, но на самом деле — на самом деле она отчаянно хочет, чтобы у Миранды всё получилось. Чтобы ее ученые восстановили все связи, все воспоминания до последнего. Тогда она сможет всё же дотянуться до Шепарда; если только он позволит ей — разделить этот опыт, интимнее любовного акта. Тот тесный жар внутри, не чувственный, смертный, который делает невозможность дышать еще болезненней. В слиянии она не отпустит его, не разожмет пальцев; задохнется с ним вместе, глядя невидящими глазами в глаза. Чтобы даже вспоминая в ночных кошмарах о своей смерти, он мог знать: он — пусть и запоздало — пережил ее не один.