Come on, come out, come here

Женя — израненная и изломанная кукла, которую больше некому заводить. Её глаза уже давно не сияют, как раньше, шарнирные суставы не смазаны и причиняют боль при каждом движении — почти такую же, как из-за потерянного ключика от замочка в сердце. Душа кровоточит, но этого не видно, — как не виден её страх рассыпаться на осколки после особенно неудачного падения. А вот сами падения как раз видны всем — их так много, что просто не спрятать, как ни стискивай кулаки и зубы. Ребята из Крикета за руки таскают её гулять и развлекают на все лады, Брайан и Трейси пробуют новые и новые подходы, психолог продолжает задавать одни и те же вопросы — всё это сливается в монотонно гудящее разноцветное пятно, из которого не вычленить ни слова, ни лица — потому что рядом нет лица той, что могла бы помочь, потому что не слышно её слов — слов, которые обязательно бы помогли, потому что это были бы её слова. С каждым днём собираться всё труднее, и это просто очевидный для всех вопрос времени, когда же, наконец, рванёт. Это почти происходит в Китае, но там Женя из последних сил вскидывает голову, видя оценку за технику, от которой хочется плакать, и оценку за компоненты, от которой хочется плакать ещё сильнее, потому что она знает, что ждёт её после этой победы. Можно удалиться хоть изо всех соцсетей, но медиаполе всеобъемлюще и всё равно добирается до неё со всеми оскорблениями, унижениями и идиотскими шутками про fix price. Женя держится, уже не знает, зачем, но всё равно держится — ведь сильная же, сама же так решила, взрослая и сильная, она со всем справится и всё сможет. Она ломается на Skate Canada. Уже после, выслушав неловкие утешения и выпутавшись из душащих объятий, Женя запирается в номере и раз за разом режет душу, раз не может позволить себе резать руки — пересматривает своё провальное выступление. И она никак не может поверить, что действительно поднялась после того падения и даже продолжила программу, потому что в её памяти — темнота. Там, на катке, ей казалось, что она целую вечность пролежала сломанной куклой, отброшенной на бортик, с вывернутыми ногами и неправильно выгнутыми руками. Ей казалось, что она успела разглядеть каждое лицо на трибуне напротив, впитала в себя эти преисполненные жалости и презрения лица, и даже боль в спине не могла перебить истекающее кровью сердце. В следующую секунду она уже сидела рядом с Брайаном и всё думала, как бы спросить — неужели её вынесли с катка на руках? Как она оказалась в kiss and cry? Как она вообще оказалась здесь, в Канаде, совершенно одна — пусть и постоянно окружённая людьми? Этим же вопросом Женя продолжает задаваться и сейчас. Всепоглощающее чувство одиночества, которое впервые подкралось к ней через месяц после ухода из Хрустального (после ухода от неё) и полностью завладело ей уже через полгода, на этом этапе Гран-при выходит на какой-то совершенно новый уровень, граничащий с панической атакой. Жене кажется, что она дожила до этих выходных только по одной причине: в Канаду приезжала Саша, а Этери ни за что не отпустила бы главную звездочку грядущего сезона одну на первый настоящий взрослый старт. Отпустила. И Женя, которая заготовила столько речей, что сама в них путалась, лишь беспомощно оглядывалась на жеребьёвке, отказываясь верить, что её здесь нет. Женя и сама не уверена, что смогла бы подойти и заговорить, а уж тем более — высказать всё, что надумала за это время, но хотя бы просто увидеть её, издалека услышать голос, поймать улыбку, обращённую не к ней, поймать взгляд — хоть какой-нибудь. Хоть что-нибудь, чтобы Этери не превратилась окончательно в смазанное воспоминание, больше похожее на причуды изломанного сознания. Этери нет. Саша беззаботно пожимает плечами и кивает на Сергея Викторовича, а потом что-то рассказывает про долгие перелёты, поделенные этапы, хорошую подготовку и звонки. Хорошо, что Саша — не Алина, хорошо, что Сашу больше тревожит, сколько квадов ей удастся чисто приземлить, а не интерес Жени к бывшему тренеру, хорошо, что Сашу устраивает сдавленное «хотела поздороваться, может, поговорить», после чего она возвращается к результатам жеребьевки. Вот только Жене плохо. Плохо так, что не спасают ни слёзы под душем, ни даже подобранный на такие случаи плейлист — ничего. В таких случаях обычно говорят — хоть вой, но Женя даже этого не может. Она малодушно думает пойти к Брайану и сняться с произвольной. Сказать, что сильно влетела в борт и просто не сможет откатать, а может и вообще ничего не говорить — вряд ли Брайан будет возражать, он и так сейчас боится произнести лишнее слово, чтобы не разбить, будто она хрустальная — какая же ирония. Когда Женя наконец уговаривает себя хотя бы встать с кровати, на экране высвечивается незнакомый номер, и это очень странно, потому что основную сим-карту она отключила ещё утром, а этот номер, кроме мамы, знают всего несколько человек — на самый крайний случай, чтобы она могла отгородиться от внешнего мира, не опасаясь пропустить действительно важный звонок. И теперь — неизвестный номер. Женя принимает вызов, просто чтобы понять, как и у кого мог оказаться её телефон, но молчит, чтобы не подтверждать свою личность, если вдруг это всё-таки журналисты. На том конце тоже молчат, и Женя уже готова сбросить вызов, когда вдруг с колотящимся сердцем узнаёт, чьё это дыхание. Слишком долго она слушала его, засиживаясь допоздна в тренерской после занятий. Слишком старательно впитывала в себя, лёжа на чужом плече и позволяя перебирать свои волосы. Слишком яркие ей снились сны, в которых они вот так же, как прежде, были вместе, рядом, и Женя всегда засыпала позже, позволяя себе любоваться расслабленным лицом и мерно поднимающейся и опускающейся грудью, кончиками пальцев очерчивая любимое тело, едва-едва касаясь кожи. Воспоминания такие реалистичные, что Женя всхлипывает и улавливает, как прерывается от этого чужое дыхание. Теперь она молчит, потому что просто не может вымолвить ни слова, иначе точно забьётся в истерике, — только забирается обратно в постель, сразу под одеяло, и прижимает динамик к уху, чтобы не упустить ни единого звука, и жадно вслушивается. Лучше любого ASMR. Женя обнимает подушку, зажмуривается и одними губами повторяет раз за разом «не могу без тебя, не могу, не могу». Она готова поклясться, что ни одно из этих слов не произносит вслух, но Этери не то чувствует, не то знает — но вдруг прерывает молчание и начинает тихонько петь старую колыбельную на грузинском, которую когда-то выучила специально ради неё. Когда они ещё были вместе и Этери утешала её этой колыбельной, Женя каждый раз пыталась запомнить слова, чтобы потом найти в сети перевод — но, конечно же, каждый раз забывала. После переезда в Канаду эта колыбельная снилась ей по ночам, и Женя изо всех сил стирала воспоминания о ней при свете дня. А теперь она слушает тихий шёпот, из-за которого колыбельная больше похожа на молитву, чем на песню, и всё-таки плачет, только слёзы наконец-то не горчат, а освобождают. Она так и засыпает — с мокрыми глазами и тихим голосом в телефоне, и уже утром видит продолжительность звонка — почти два часа. В голове набатом «не приснилось, это был не сон», и экран загорается новым сообщением. За завтраком Женя уверенно кивает Брайану и искренне поздравляет с прекрасным прокатом Юзуру. Брайан облегченно выдыхает, а Юзуру улыбается и приветливо машет рукой, у его стакана с соком не перестаёт вибрировать от входящих сообщений телефон, и Женя, прекрасно зная, кто ему пишет, не может не улыбнуться в ответ. Сейчас её слова про новую себя и борьбу с самой собой наконец-то обретают новый и единственный стоящий смысл — и она готова. У Жени так давно не было этого чувства, что сейчас она просто упивается им, настраиваясь на прокат, уверенная, что всё получится. Из-под бинтов всё виднеются разводы крови от израненных души и сердца, но её глаза понемногу возвращают былой блеск и азарт, а тело больше не кажется деревянным и готовым рассыпаться в любой момент. У неё впереди произволка, которую она выгрызет, почти месяц усердной работы и Кубок Ростелеком, на котором, кажется, решится нечто большее, чем попадание в финал. Пока что у неё понемногу разгорающееся из пепла пламя и сохранённое сообщение на телефоне. Сегодня у тебя всё получится. Я буду ждать тебя.