Возьми меня (на борт), капитан

Артем Дзюба знал, что любовь к сопливым, исконно «девчачьим» песням до добра не доведет, но даже не думал этого стесняться. Для него было не зазорно записать несколько историй, где он фальшиво поет про любовь, для аудитории своего стремительно развивающегося Инстаграма. Вряд ли после Чемпионата Мира было легко подорвать его репутацию самого-самого футболиста в сборной глупыми стереотипами. После всего, что пережил его имидж за всю карьеру, было уже не страшно, если честно. К сожалению, орать песни приходилось только в машине из-за плотного графика и отсутствия поддержки даже в лице жены, которая предпочитала рок еще с подростковых лет. Однажды, отдыхая телом и головой, Артем листал ленту известной социальной сети и наткнулся на график зимнего тура одной из своих втайне любимых групп. Объявление гласило, что концерт АлоэВеры состоится как раз в футбольные зимние каникулы в Москве, поэтому пропуск данного мероприятия даже не обсуждался. Обрадовавшись коротким «уху», Дзюба осознал, что одному пойти туда можно, конечно, но отчаянно не хочется. Не успел экран погаснуть, а Артем залипнуть в стену в раздумьях, телефон раздался трелью. Игорь Акинфеев звонил по видеосвязи, Дзюба был под впечатлением от рекламной записи — карты сложились как нельзя кстати, поэтому в отчаянии, почти случайно обронив при Игоре фразу про то, что не с кем на концерт сходить, Дзюба прихуел знатно от положительного ответа. Нет, у него не спрашивали, что за исполнитель, спросили только когда, куда и во сколько, а потом попросили закрыть широко удивлённый рот, потому что он напоминал футбольные ворота, а защищать эти самые от мух и прочей живности при своем великом статусе лучшего вратаря России Игорь вообще-то не нанимался. Дзюба в течение следующей недели честно пытался исправить положение: кидал Игорю, который, видите ли, решил что-то необычное в жизни попробовать, а это самый безопасный вариант, песни группы и даже сам предлагал варианты отговорок, на которые он, честное форвардское, не обиделся бы. Артем не знал, насколько процентов он горох, но Игоря заочно определял в стопроцентную стену. И это не только про его вратарский талант. Потому что слова по поводу отмены миссии с концертом умело игнорировались и в вотсапе, и в разговорах по телефону. Игорь, думалось Дзюбе, был бы прекрасным политиком со своей непоколебимой философией «обещал — сделаю — не истери». А истерить было о чем. В АлоэВере была дзюбовская душа. В ней строчки текстов точные до нервного смеха. В ней музыка для танцев, которые почти двухметровому футболисту не освоить никогда, но и попыток двигаться от сердца оставить преступлению подобно. В ней, если честно, сам Игорь, но это секрет, который в Марианской впадине под видеонаблюдением на миллионах замках. В них про замуж на лето, их лето восемнадцатого, которое изо всех сил хотелось не заканчивать. Потому что в те жаркие месяцы мечты в крепких объятьях держали чувства, которые в свою очередь кончиками пальцев невесомо касались реальности. И это тот невероятный максимум совпадения желаемого с действительным, которого Артем и не надеялся достичь. С точки зрения давно совершеннолетних мужчин между ними не произошло ничего криминальнее дружеской поддержки в трудную минуту, но тринадцатилетняя девочка бы сказала, что между ними была высшая форма любовной связи, ведь они не опускались до платонического, при этом это была любовь, теншн, если хотите модно и современно. Было настолько правильно и хорошо, что усталость после тренировок (изматывающих, валящих с ног) уходила куда-то и превращалась в нарушение режима сна из-за разговоров даже не в обнимку, а просто рядом. Были улыбки, даже заливистый смех, только в его сторону, лишь на его шутки от пугающе сосредоточенного на турнире Акинфеева. Был тихий шепот от него же в самое ухо, хотя казалось, что прямиком в сердце. Были взгляды, бесконечно долгие и содержательные. Было «то», Дзюба знал наверняка. И был уверен, что «то» не покинуло их. Он глупо по уши влюбился вопреки кольцам на их пальцах и, кажется, вселенскому замыслу. Но точно мог себе сказать, что если это чувство хотя бы на сотую долю взаимно, то это лето он пометит в календаре красным как время для переписи имущества судьбы в виде планов на его жизнь в свою пользу. А там и пометки можно спокойно делать, и вырывать целые страницы те, что со здравым смыслом и общественными устоями. Причины думать, что Игорь не чувствовал той же влюбленности, не было, как и не было желания выражать свои чувства словами и просить ответных действий с другой стороны. Было эфемерно, поэтому смысла приправлять эту приятную рутину не было никакого. То лето прошло под слоганом «мне хорошо сейчас и это стоит того, даже если все закончится и мне будет больно». Дата концерта наступила, и они все же встретились в небольшом уютном баре, иронично освещенном красными и синими прожекторами. Из-за своей неопытности Артем и Игорь пришли слишком поздно: толпа уже заняла лучшие места у сцены. Но стоять позади всех, почти у стены, было к лучшему, чтобы не привлекать особого внимания к своим персонам и не отвлекать людей от происходящего на сцене. Игорь был восхищен людьми вокруг, они все казались ему невероятно красивыми: они танцевали под записанную музыку, которая шла для фона из колонок, они знакомились с окружающими без стеснения, пропуская тех, кто пониже вперед, чтобы они могли увидеть все лучше. Как только группа показалась на сцене, один из участников настроил публику на откровенность и мощный фидбэк, напомнив, что все должны быть теми, кем всегда хотели быть. Никто, конечно, не проверял, но Игорь для себя решил, что будет человеком импульсивным, а Артем, наоборот, захотел быть сдержанным и обдумывать свои решения. Они не поделились друг с другом своими дизайнерскими наработками, но точно придерживались своих образов и сценария. Первая песня призывала не думать, и Артем не мог сдержаться и начал танцевать уже откровенно, не стыдясь никого вокруг. Как можно было оставаться в стороне, когда толпа подле жила огромным организмом-трансформером, дышала и двигалась в едином ритме. Даже Игорь, от которого Артем не ждал особых танцевальных умений, покачивал головой в такт и прикрывал глаза, вслушиваясь в текст. Артем на мгновение имел неаккуратность залипнуть на Игоре, будто он был главной звездой вечера со своими улыбками и смешно вздернутыми бровями на пикантных моментах песен, а не девушка на сцене, которая двигалась естественно грациозно и эти самые строчки песен произносила и придумывала. Игорь был прекрасен в своей светлой футболке, которая из-за духоты в помещении прилипла к телу, открывая умопомрачительный вид на рельефные мышцы. Здесь в ход шли уже совсем не целомудренные инстинкты. Вокруг люди танцевали близко, друг в друге почти, целовались или просто многозначительно смотрели в глаза, пытаясь передать давно напечатанное на сердце сообщение. Поэтому хотелось минимально — коснуться, ощутить энергию чужого тела ладонями и передать свою, заставив, наконец, двигаться всем телом. А максимально, стушевавшись от собственных откровенных мыслей и покраснев самыми кончиками ушей, хотелось уйти из клуба зацелованным и перетроганным одним очень дорогим мужчиной. Артем переключил свое внимание от Игоря резко в тот момент, когда толпа во всю глотку начала орать: «может, все же стоит-стоит сделать то, что хочешь…». И это было лучше, чем все книги по саморазвитию, наставления тренера перед важной игрой и нашумевший найковский слоган «Just do it». Именно в данную секунду мозги Дзюбы выстроили перед его глазами четкий план действий, которому нужно следовать, и он без колебаний повернулся, чтобы исполнить первый пункт. Артем пропал из толпы в самый разгар веселья, поэтому Игорь едва ли заметил пустоту рядом, а потом в его ухо прошептали «возьми», а в руку врезалось что-то прохладное и немного влажное. Игорь, слегка поколебавшись, забросив в дальнюю девятку аргументы, касающиеся спортивного режима и машины на парковке, принял рюмку с текилой из чужих рук. Они опрокинули их почти сразу, чокнувшись для проформы. А потом они поцеловались, вот так просто без предисловий и смущающих взглядов. Оба признавали, что всему виной дурманящее действие алкоголя. Но опрокинутый шот успел лишь обжечь горло, не добравшись еще до мозга, не успев придать румянец щекам и легкость походке. Артем и Игорь были уверены, что магия заключалась в музыке, которая спиритическим сеансом вызывала жизнь и поцелуи. Только у остальных, видимо, было какое-то заколдованное противоядие, потому что настолько безбашенно, как эти двое на танцполе, себя никто больше не вел. Или так просто казалось. Дело было лишь в них и в химии между ними. Они не говорили ничего. В любом случае слов не было бы слышно. Но Артем обнимал сзади, двумя руками обвив, и носом терялся в коротких акинфеевских кудряшках. Игорь же гладил чужие руки и отчаянно пытался не улыбаться во все тридцать два. У них в ушах — только ритмичная музыка, под которую не качаться в такт было невозможно. А в сердцах у них громко: — Люблю тебя, буду защищать тебя, ты только мой теперь. — Я тоже. Я счастлив. Обещай, что не отпустишь. А после они сбежали из клуба, держась за руки и громко смеясь, как подростки из голливудских фильмов. Они напевали песни во все горло, не стесняясь уже спящих жителей Москвы. А еще они жили и целовались впрок. И было по-весеннему жарко, и пахло морем, и вдвоем им было хо-ро-шо.