Восемь месяцев

      С первого раза припарковать машину не удается. То ли дело в отсутствии нормального парковочного места, то ли в том, что Вэй Ин уже давно не водил, но результат остается прежним: он возится с машиной лишних десять минут, за которые Юань успевает по-детски очаровательно разныться. Одетый в симпатичный голубой костюмчик с облаками, он не дает своему опекуну даже малейшей возможности разозлиться на него за редкие капризы и плач.              — Ну-ну, — воркует Вэй Ин над ним, когда достает из машины и подкидывает на руках, чтобы перехватить удобнее, — сейчас мы зайдем в наш новый дом, и я обязательно покормлю тебя твоей любимой кашей с редиской.              Юань, которому всего три, но который уже прекрасно понимает своего шутника-папашу, только сильнее начинает хлюпать носом, заслышав про ненавистный редис.              — Ладно-ладно, — хихикает Вэй Ин, хотя на лице его все еще остается отпечаток усталости, — никакой редиски! Обещаю. Давай ты сейчас будешь послушным мальчиком и постоишь рядом, пока я достану из машины вещи первой необходимости?              Юань кивает, и Вэй Ин тут же опускает его на землю, запирая двери машины и направляясь к багажнику. Он не стал брать с собой много вещей с прежнего места, потому что Цзян Чэн был так любезен, что оплатил доставку мебели и всего остального для него — но когда оно все приедет, известно еще не было.              — А-Юань, — зовет Вэй Ин мальчика, когда вешает себе на плечо рюкзак, забитый детским питанием и всякими средствами гигиены, но понимает, что ребенка рядом с машиной уже нет. — А-Юань!              Первым делом Вэй Ин плюхается на колени, пачкая свои джинсы о мокрую после утренней росы землю, но под машиной никого не оказывается. Тогда, бросив рюкзак, мужчина пробегается вокруг автомобиля, а потом в испуге оглядывается по сторонам. Его сердце начинает биться лихорадочно, биться так, как оно не билось еще никогда, потому что потерять еще и Юаня Вэй Ин не может. Не может!              — Юань!              — Гэгэ! — вдруг отзывается мальчик, и Вэй Ин поворачивает голову в сторону звука. Его накрывает облегчением, когда он видит темную макушку, склонившуюся над землей на соседнем участке. Юань что-то с большим интересом рассматривает, натянув на лицо широкую улыбку и совершенно не чувствуя себя виноватым.              Вэй Ин позволяет себе секунду слабости — проводит ладонью по лицу и коротко стонет, — и затем направляется за мальчиком.              Если дом, который Вэй Ин снял, выглядит немного заброшено и пусто, то участок, на который забрел Юань, так и кричит о стараниях его хозяев поддерживать должный вид. Как и во всем районе, между домами нет никакой преграды, но, словно показывая границу территории, хозяева соседнего высадили по периметру цветы. Вэй Ин не может спорить с тем, что выглядит это великолепно, но никогда бы не стал заниматься таким. Он был слишком ленив для тех вещей, которые включали в себя ухаживания за садом и огородом.              Обойдя цветы стороной, Вэй Ин добирается до Юаня и подхватывает его на руки, тут же получая возмущенный вопль:              — Папа!              Сердце у Вэй Ина тут же оттаивает, потому что долгое время его называли только «гэгэ» и «дядей». Он не был против, потому что понимал, что никогда не сможет заменить Юаню его настоящих родителей, но он пытался и пытается до сих пор, а потому его захватывают чувства, стоит мальчику обратиться к нему по-особенному.              — Папа, кролик! — вопит Юань, показывая маленькой ручкой на землю, и тогда Вэй Ин понимает, что же так сильно привлекло внимание мальчика.              Рядом с его ногами, и правда, сидит белоснежный кролик, ничуть не боящийся незнакомцев на своей территории. Его уши и нос едва заметно подергиваются, но он даже не пытается убежать, когда Вэй Ин садится на корточки с Юанем на руках.              — Он, конечно, милый, — хмыкает Вэй Ин, рассматривая животное, — но я же просил тебя постоять рядом. Вэй Ин так переживал, А-Юань! Пожалей мое старое сердце! Не убегай больше, пожалуйста. Обещай мне.              Юань расстроенно поджимает губки, неуловимо начиная походить на Вэнь Цин, которая, думает Вэй Ин, ни за что не должна узнать про этот случай.              Она же убьет их обоих!              — Обещаю, — мямлит Юань, и тогда Вэй Ин с довольным лицом чмокает его в нос, из-за чего Юань снова начинает морщиться, а Вэй Ин тихо смеяться.              И этот момент — это маленькое, спрятанное в груди счастье, кажется Вэй Ину, ничего не сможет разбить, пока у них над головами не раздается знакомый голос. Все еще любимый, но слишком ранящий своим существованием голос, обладателя которого Вэй Ин даже не пытался забыть, зная, что ничего не получится. Как какой-то глупый лебедь, он всегда остается верен своей первой любви, которая ушла столь быстро и стремительно, что Вэй Ин не смог ничего сделать, чтобы ее остановить.              — Вэй Ин?              Голова вскидывается сама по себе, рот приоткрывается тоже. С ошарашенным лицом, на которое постепенно выплывает вся та боль, которую Вэй Ин до сих пор чувствует, стоит ему подумать о Лань Чжане, он продолжает сидеть с Юанем на руках перед кроликом и своей первой любовью.              — Лань Чжань, — выдыхает он, в конце концов, а потом, словно и не могло быть иначе, выпаливает, — что ты здесь делаешь?              Этот его вопрос, граничащий с возмущением и обидой, мол, как ты можешь после всего появляться перед моим лицом, заставляет обычно каменное лицо Лань Чжаня осунуться. Он не выглядит хорошо, Вэй Ин это прекрасно видит, в конце концов, он пробыл с ним достаточно долго, чтобы знать, когда Лань Чжань доводит себя до ручки работой, но он не может почувствовать от этого знания удовольствие. Вэй Ин не тот человек, который любит злорадствовать, хотя в голове все-таки пробегает глупая и безнадежная из-за тоскливой надежды мысль, что мужчина тоже тоскует без него. По нему.              В любом случае, думает Вэй Ин, теперь уже ничего не изменишь — они встретились, так что нужно хотя бы постараться не терять лицо. Не ради себя, но ради Юаня, который не должен видеть омерзительных сцен ругани, на которую Вэй Ин, конечно же, может сорваться. Да, его характер легкий и воздушный, да, Вэй Ин всегда с позитивом смотрит на жизнь, но когда дело касается чувств и людей, которые делают ему и его окружению больно, его потаенные черты вылезают наружу. Иногда в такие моменты Вэй Ин даже сравнивает себя с Цзян Чэном, но потом понимает, что, все же, у него с этим все не настолько плохо.              — Это мой дом, — в конце концов, отвечает на его вопрос Лань Чжань: как всегда немногословно и тихо.              «Он тоже в шоке», — понимает Вэй Ин, но не дает себе и шанса оправдать так Лань Чжаня. В конце концов, он мог бы не выходить из дома и тогда…              «Нет, мы все равно рано или поздно увиделись бы», — тормозит свои злые мысли Вэй Ин.              «Конечно же, Лань Чжань не виноват» — думает он, как думал все то время после их расставания.              Конечно же, Лань Чжань не виноват — это я был недостаточно хорош для него.              Конечно же, Лань Чжань не виноват — нельзя заставить любить кого-то насильно.              Конечно же, Лань Чжань не виноват — он достоин кого-то намного лучше, чем я.              Вэй Ин на мгновение прикрывает глаза, а потом натягивает на лицо насквозь фальшивую улыбку:       — Так мы соседи.              Звучат его слова совсем не радостно, и, естественно, Вэй Ин знает, что Лань Чжань это заметит.              Он и замечает. Неуловимо для незнакомцев, но не для Вэй Ина, Лань Чжань меняется в лице, а потом коротко кивает и отводит взгляд в сторону.              «Тебе больно?», — хочется спросить Вэй Ину. Почему тебе больно смотреть на меня? Слышать меня? Разве это не ты был тем, кто бросил меня одного?              Вэй Ину очень хочется спросить, но он не спрашивает, потому что желание убежать и забыться (за готовкой или уборкой — он больше не пьет из-за Юаня) пересиливает все. Он поднимается, оказываясь на одном уровне с Лань Чжанем и видя теперь каждую его черточку, и готовится попрощаться, когда Юань, до этого молчащий, подает голос:              — Папа, кролик!              Вэй Ин бросает взгляд на животное, а когда поднимает его обратно, Лань Чжань выглядит еще более болезненным, чем прежде, пока, понимает Вэй Ин, пытается найти в Юане черты своего бывшего парня.              — Он, — начинает спрашивать Лань Чжань, однако оказывается не в силах продолжить. Вэй Ину даже становится его жаль, правда жаль, на целое мгновение, пока возмущение все-таки не вспыхивает в нем.              Он никогда не называл Юаня своим сыном вслух, чувствуя себя недостаточно хорошим родителем для него, тем более, даже по документам Вэй Ин всего лишь опекун, но в тот момент его прорывает:              — А-Юань, — представляет его Вэй Ин, — мой сын.              И когда последние краски совсем сходят с лица Лань Чжаня, Вэй Ин все же давит в себе желание оставить этот разговор незавершенным. Вместо этого он чувствует в себе кое-что другое — то, что всегда вспыхивало в нем, стоило Лань Чжаню оказаться с ним в комнате и до того, как они начали встречаться, и после. Ему хотелось дразнить, хотелось добиваться от Лань Чжаня эмоций, и вот — даже после их расставания он все еще хочет того же. «Убожество», — голосом Лань Чжаня раздается в голове у Вэй Ина, но это не останавливает его от следующих слов.              — Я родил его.              Лань Чжань молчит, но Вэй Ин и не ждал от него большего. Они просто стоят — он с ребенком на руках и Лань Чжань с кроликом под ногами и в окружении кустов роз. Очень красиво и романтично, если бы не было так грустно.              — Лань Чжань, — все же разрушает тишину Вэй Ин и в его интонации невольно мешается нежность и возмущение. — Как думаешь, сколько ему лет?              Не дождавшись ответа, Вэй Ин сам отвечает на свой вопрос.              — Юаню скоро четыре.              — Как тогда, — говорит Лань Чжань, наконец-то, решаясь взглянуть Вэй Ину в лицо. — Как… Он назвал тебя…              — Папой, — кивает Вэй Ин и понимает, что не может уйти вот так просто, не может бросить Лань Чжаня на середине разговора, даже если все еще не готов его видеть и говорить с ним. Поэтому он опускает Юаня на землю (его руки уже порядком устали). — Поиграй пока, А-Юань. Это же твой кролик, Лань Чжань?              — Мгм, — подтверждает тот, смотря как мальчик тянется погладить кролика, но, в итоге, снова возвращается глазами к Вэй Ину.              Не без этого — они снова молчат какое-то время, не в силах оторваться от разглядывания друг друга и подмечая одинаковые тревожные черты. Круги под глазами, горькие складки у рта, потеря веса. Бледность. Вэй Ину хочется спросить: «Почему ты выглядишь так, словно все еще любишь меня, ведь это ты меня оставил?», но он не спрашивает. Он думает, что это всего лишь то самое принятие желаемого за действительное. Обман самого себя. В конце концов, у Лань Чжаня могли быть какие-угодно поводы грустить.              — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, начиная с любимого имени, не в силах справиться со своей жаждой повторять его. — Лань Чжань, не думаешь же ты, что я тебе изменял?              Вопрос понятный, если учесть, что расстались они всего (сколько? восемь?) восемь месяцев назад, а Юань был уже большим мальчиком.              — Не думаю, — качает головой Лань Чжань, и Вэй Ин облегченно выдыхает, потому что ему было бы очень больно, думай Лань Чжань так. — Был слишком ошарашен.              Вэй Ин принимает такой ответ. Он не знает, куда деть руки во время этого разговора, а потому яростно теребит подол своей длинной застиранной футболки. Он никогда не старался одеваться модно, в отличие от Лань Чжаня, который даже на территории своего дома выглядит так, словно сошел с обложки. На нем темные брюки, подчеркивающие его длинные ноги, и нежно-голубая рубашка с вычурными пуговицами.              — Я его опекун, — говорит Вэй Ин, когда молчание становится особенно тяжелым. — Он родственник Вэнь Нина и Вэнь Цин. Помнишь их?              Дождавшись кивка и заинтересованного взгляда, Вэй Ин продолжает:              — У них в семье случилась беда, и никто из родственников не смог забрать его. У них огромные проблемы с финансами, и стоило мне узнать, что Юаня хотят отправить в детский дом, я сделал все, чтобы они позволили мне стать его опекуном. Теперь я слышу, что собственноручно испортил себе жизнь в таком молодом возрасте, но я не жалею, знаешь? Юань… он… очень дорог мне.              «Как и ты», — заканчивает в своих мыслях Вэй Ин, и на его лицо тут же выползает горькая усмешка. Естественно, он знает, что для Лань Чжаня это больше ничего не значит, а он не настолько жалок, чтобы… что? Пытаться вернуть его обратно? Умолять? Хотя, случись их встреча всего несколько месяцев назад, возможно, Вэй Ин не выдержал бы и поунижался. Он не разлюбил Лань Чжаня, но нашел в себе силы смириться с тем, как все повернулось. Даже если он будет плакать ночью после (и кто сказал, что мужчины не плачут?), то он, по крайней мере, сделает это так, чтобы об этом не узнал никто.              — Ты молодец, — говорит ему Лань Чжань, и эта фраза бьется у Вэй Ина в висках всю следующую ночь.              Скомканно попрощавшись, Вэй Ин все-таки сбегает на свой участок вместе с Юанем и дает волю эмоциям. Он не издает ни звука, пока кормит Юаня банановой кашей (никакого редиса!) и раскладывает вещи в их новом доме, но щеки его остаются мокрыми из-за постоянно текущей из глаз влаги. Их дом не большой, но уютный и совсем не требует ремонта. Остается только забить комнаты мебелью и какой-никакой техникой, но это Вэй Ин оставляет на службу доставки и Цзян Чэна, которые приезжают через несколько часов и застают мужчину полностью расквасившимся.              Сначала Вэй Ин наивно думает, что Цзян Чэн ничего не замечает. Он позволяет брату отвести себя на кухню, когда все вещи расставлены, а Юань уже спит, и выпивает заваренный для него лимонный чай.              На кухне все еще пахнет краской, которой пришлось править облезлое место около столешницы, но даже такой резкий запах не гонит братьев в другое помещение. Они переговариваются о мелочах, когда Цзян Чэн (после особенно горького вздоха брата) выпаливает:              — Так вы встретились?              — Встретились? — поднимает от кружки глаза Вэй Ин. — Откуда ты…              А потом замирает.              — Цзян Чэн! — вскрикивает он, но тут же понижает голос до яростного шепота, когда вспоминает о заснувшем Юане. — Ты знал! Знал, что он будет моим соседом! О! О, конечно, ты знал! Ты до сих пор общаешься с Сичэнем, верно? Как ты мог поступить так со мной, Цзян Чэн! Нет, дай мне договорить! Ты… ты же сам был на него зол, и что теперь? Ты просто дал мне поселиться рядом с ним, чтобы я страдал каждую минуту, когда буду видеть его?!              Цзян Чэн вспыхивает и хлопает по столу. Вот уж кто точно ни капли не думает о спящем ребенке.              — Ты и без этого страдал каждую минуту эти восемь месяцев! Ты думаешь, почему я так хорошо помню, сколько прошло времени с того момента, как вы расстались? Именно поэтому! Потому что ты страдал и страдаешь каждую чертову минуту, находясь вдали от этого идиота!              — Ах, то есть, ты думаешь, что мне станет легче, если я буду видеть его? Ты издеваешься, Цзян Чэн? Какого черта вы с Лань Сичэнем о себе думаете?              Вэй Ин вскакивает на ноги, и Цзян Чэн тоже встает, опираясь руками о стол, который выглядит для них, как последняя сдерживающая преграда. Убери его — и в ход пойдут кулаки.              — Ничего мы с ним не думаем о себе! Мы думаем о вас, которые портят своей драмой жизнь не только себе, но и нам!              Губы Вэй Ина горько кривятся.              — Ах, портим вам жизнь? И как же мы портим вам жизнь, скажи мне!              — А ты думаешь, я могу быть счастлив, когда мой брат страдает? Ты был бы счастлив, если бы я страдал?!              Аргументов на такое не найти, но Вэй Ин упрямо поджимает губы. Он чувствует себя по-настоящему преданным, потому что провернуть такое за его спиной…              — Но это все еще не объясняет, зачем ты позволил этому случиться.              — Ну так послушай меня, и я объясню.              Как два барана, они продолжают стоять, пока Цзян Чэн не получает от Вэй Ина неуверенный кивок.              — Недавно… Твой Лань Чжань признался брату, почему… ну…              — Бросил меня, — резко вставляет Вэй Ин, однако подливает масла в огонь не только себе, но и брату.              — Да, бросил тебя! — рявкает Цзян Чэн и снова хлопает ладонью по столу, который, на самом деле, не достоин такого отношения к себе. — Так вот, у него был повод.              Вэй Ин горько усмехается:              — Конечно же, он у него был.              — Да, был! Вэй Ин, ты же знаешь, я невероятно зол на него за то, что он бросил тебя, и даже несмотря на то, что теперь я знаю причину и отчасти понимаю его, я все еще уверен, что не выдержу и набью ему его надменную рожу, как только увижу! Какого хрена вы с сестрой влюбились в таких… кхм… ума не приложу, но все же. Ты должен простить его.              Вэй Ин наигранно смеется и прикрывает рукой глаза. Он не понимает, как этот день успел превратиться в натуральный цирк, но еще чуть-чуть — и он не сможет это выносить.              — Простить? За что простить? За то, что бросил? Я и не обижен, Цзян Чэн. Я раздавлен, но не обижен, но если вам с Лань Сичэнем от этого станет легче и вы прекратите вмешиваться в нашу жизнь, я готов поклясться, что прощаю его.              — Я не это имел в виду, — возмущается на его слова брат. — Я имел в виду: прими его обратно. Станьте снова раздражающей меня парой и прекратите тосковать друг по другу. Восемь месяцев — это уже слишком.              — Ты думаешь, что я не хотел бы? — качает головой Вэй Ин. — Ты думаешь, я не бросился бы к нему, как последний жалкий идиот, если бы он попросил меня вернуться к нему? Ты думаешь, что дело в моем нежелании или что? Это он не хочет меня. Это он бросил меня! Это он не любит меня, а не наоборот!              А по щекам текут слезы одна за другой, и Вэй Ин яростным движением стирает их рукой. Он выглядит несчастно, но чувствует себя еще хуже — много хуже, потому что, как бы часто он не думал об этом, он никогда не говорил этого вслух.              Лань Чжань не любит его.              — Он тебе это сказал? Ммм? Давай, скажи мне, когда вы расставались, он говорил тебе, что не любит? — и, предугадывая ответ, Цзян Чэн сам же отвечает на свой вопрос. — Нет. Не говорил. Потому что он любит тебя больше всего на свете. И это не мои слова — он их сам сказал брату недавно. А еще он почти ничего не ест и не выходит из дома чаще, чем это нужно для того, чтобы добраться до работы. Тут нужно быть идиотом, чтобы не понять, по кому он убивается.              Слышать о том, о чем Вэй Ин и сам догадывался по убитому внешнему виду Лань Чжаня, оказывается еще больнее, однако остальные слова не убеждают его.              Он хочет в них поверить, но сделать это боится.              Вэй Ин не представляет, что останется от его сердца, если его разобьют еще раз.              — Если бы он любил меня, то не бросил.              Цзян Чэн раздраженно вздыхает, отчего его крылья носа раздуваются, как у быка.              — Я же говорил, что у него была причина. Абсолютно тупая, на мой взгляд, потому что, я уверен, ты бы не мучился из-за этого, а придумал что-нибудь.              — Мучился?              — Да, он так и сказал. Бла-бла-бла, Вэй Ин бы чувствовал ко мне жалость и не смог бы бросить, продолжая мучиться в этих отношениях.              Ох.              Ох!              «А вот это, если подумать, очень похоже на Лань Чжаня», — понимает Вэй Ин и закусывает губу.              — Но я не мучился. Что за глупости?              — Так иди и скажи ему об этом, — ворчит Цзян Чэн, а потом тяжело садится обратно за стол, и Вэй Ин следует его примеру. — Мне неловко говорить тебе причину, потому что последнее, о чем я хочу говорить с тобой, так это о твоем сексе.              — О чем? — переспрашивает Вэй Ин, радуясь, что успел присесть.              — О сексе! — повышает голос Цзян Чэн, сам краснея, словно спелое яблоко. Он качает головой и отводит взгляд на несколько пустых коробок, в которых днем привезли технику. — У вас же так и не было секса с ним, так?              Вэй Ин кривит губы и цыкает:              — Хочешь сказать, что он поэтому со мной расстался? Потому что я с ним не спал? Вообще-то, я пытался, но он всегда был не готов, так что я просто… давал ему время. Я бы всегда готов был ждать столько, сколько ему нужно.              — А если бы пришлось ждать всегда?              Всегда?              — Всегда? — вторит своим мыслям Вэй Ин и хмурится. — В каком смысле «всегда», А-Чэн?              — В том самом, — отвечает ему брат и слабо улыбается, пытаясь хоть так смягчить новость. — Он асексуал, Вэй Ин, и он не хочет этого даже с тобой, хотя и был сначала уверен, что ради тебя сможет, но паника, в конце концов, затмила его с головой. Он здоров, ты не думай, это просто в его голове, как и в твоей мужчины.              Как всегда, услышав не ту информацию, которую было нужно, Вэй Ин отвечает уверенное:              — Мне не нравятся мужчины. Мне нравится Лань Чжань.              — Рад за тебя, — кисло улыбается Цзян Чэн. — Так вот к делу: твой каменный идиот в какой-то момент решил, что даже если у вас получится переспать, то это будет все равно не то, что ты от него ждешь. Что он не сможет, господи боже, удовлетворить тебя и что сам будет чувствовать дискомфорт, но хуже того — он понял, что не может позволить тебе мучиться всю жизнь, находясь рядом с ним. Мол, ты достоин лучшего, ну знаешь, члена.              — Цзян Чэн! — багровеет Вэй Ин окончательно и роняет свое лицо на стол. Буквально. Даже глухой стук раздается под стать его пустой голове.              И лежит. Лежит и лежит, пока Цзян Чэн не ворчит:              — Так и будешь лежать?              — Да, — глухо стонет Вэй Ин.              — Не побежишь сейчас к нему?              — Уже десять. Он давно уже спит.              — Ну, так разбуди его. Или мы с Лань Сичэнем были неправы, что для тебя это не проблема?              Вэй Ин немного молчит, прежде чем уверенно простонать:              — Не проблема. Я… я же не какое-то похотливое животное. Я прекрасно смогу обходиться без всего этого. И я… не знаю… буду дрочить?              — Фу, да твою же… Заткнись! — орет Цзян Чэн, борясь с желанием так же упасть лицом в стол.              — Ты сам спросил.              — Не об этом же!              — И хватит орать. Как ты только не разбудил Юаня своими воплями!              — Ты тоже орал!              В шутку ругаясь, Вэй Ин все же не может думать о чем-то другом, кроме Лань Чжаня.              Лань Чжаня, который бросил его.              Лань Чжаня, который все еще любит его.              Лань Чжаня, до которого можно дойти за минуту.              Лань Чжаня, которого он придушит от злости и облегчения, если все, о чем говорит Цзян Чэн, правда.              — А-Чэн, — плаксивым голосом, совсем как в детстве, нудит Вэй Ин, поднимая наконец-то голову и демонстрируя красный отпечаток на своем лбу. — А-Чэн, но зачем тогда вся эта операция «сделай нас соседями»? Почему нельзя было сразу сказать?              — Я хотел, но Сичэнь сказал, что ты бы не поверил, если бы не увидел, в каком состоянии его брат.              — Могли бы просто прислать мне фото, — ворчит Вэй Ин, хотя находит во всем этом долю логики.              — Тебе все равно нужно было новое жилье.              — Но если бы мы вновь сошлись, я бы мог переехать к Лань Чжаню!              Цзян Чэн фыркает:              — Вау, как ты заговорил!              С лица Вэй Ина тут же стекает улыбка. Пока на сердце весенними бутонами распускается надежда, в душе все еще тревожно.              Помирятся ли они?              — Цзян Чэн… Что мне ему сказать?              — Откуда мне знать? — ворчит тот, а потом, быстро поднявшись и подойдя к брату как можно ближе, коротко обнимает его. — Просто иди и верни своего тупого мужчину обратно.              И Вэй Ин идет.              Не сразу, а все-таки упрямо дождавшись шести утра, при этом не сделав ни единой попытки заснуть, хотя Цзян Чэн на этом (агрессивно) настаивал. Закончили они разборки тем, что в час ночи разбудили Юаня, а потом укладывали его обратно еще сорок минут.              Шесть ноль две — и Вэй Ин стоит на пороге чужого дома с решительностью в сердце и огромными синяками на глазах. Под глазами. Вокруг глаз — неважно, ведь собственная привлекательность волнует Вэй Ина в этот момент в последнюю очередь. Он стучится: долго и настойчиво, хотя уверен, что его услышали с самого начала. Просто он тоже может немного нервничать.              Потом Вэй Ин слышит шаги.              Потом скрип открывающейся двери.              Потом пораженный вздох осунувшегося еще больше за ночь после их встречи Лань Чжаня.              Потом — собственный голос.              — Лань Чжань, — говорит он любимое.              — Лань Чжань, — повторяет снова.              — Лань Чжань, ты все еще любишь меня? — спрашивает со всей своей надеждой и болью.              И Лань Чжань, который бросил его, который оставил, ничего не объяснив, говорит так, словно вопрос Вэй Ина был самой настоящей глупостью.              — Всегда.              Тогда Вэй Ин всхлипывает и прикладывает ладонь ко рту.              — Лань Чжань!              Ему очень хочется броситься к мужчине на шею, но перед этим он понимает, что нужно расставить хотя бы первые тоны над пиньинь.              — Лань Чжань, ты, правда, бросил меня, правда, бросил, потому что асексуал? Не потому, что не любишь?              — Я люблю тебя, — отвечает на все это мужчина, давая понять Вэй Ину, что все так и есть, а именно:              Его бывший, и правда, самый тупой кретин во всем мире, вот что.              — Лань Чжань, — всхлипывает Вэй Ин, плача уже на полную катушку, потому что ему плевать, кто там что говорит о мужских слезах. Главное, что он не держит все в себе снова, варясь в котле негативных эмоций. Главное, что теперь держать в себе все и не нужно. — Лань Чжань, я придушу тебя. Ох, вот только прекращу плакать и сразу придушу, ты понял? И почему ты все еще стоишь столбом? Обними меня, сейчас же.              В чужих глазах Вэй Ин видит неуверенность и грусть, и бог знает, что еще, но главное, что он понимает, что все можно вернуть. Что он точно вернет все обратно, потому что он не даст Лань Чжаню вытворять подобное с их отношениями, когда они оба жить не могут друг без друга. Существовать — еле-еле, возможно, но никто из них не жил в полную силу целых восемь одиноких месяцев. Ох, да если бы не Юань, Вэй Ин уверен, что давно спился бы.              — Лань Чжань, ну почему ты такой? — ворчит Вэй Ин, когда его так и не обнимают, и делает это сам — переступает через порог, заталкивая Лань Чжаня внутрь его дома, закрывает за ними дверь и вешается мужчине на шею. Как и прежде, тот пахнет сандаловым деревом, и Вэй Ин чуть ли не стонет от счастья, ощущая этот запах с кожи, а не с палочек, которые он жег время от времени, пытаясь почувствовать себя в безопасности. Почувствовать себя рядом с Лань Чжанем.              — Вэй Ин, — шепчут ему на ухо и, наконец-то (боги, наконец-то!) обнимают в ответ.              — Вот так, дурачок, — говорит Вэй Ин ему в шею. — Гэгэ, ты такой дурачок, и почему я не замечал этого раньше?              Лань Чжань ничего не отвечает, но Вэй Ин прекрасно чувствует, как сбивается его дыхание. Он, в принципе, чувствует его. Чувствует Лань Чжаня.              — Лань Чжань, — снова начинает говорить Вэй Ин, — сначала я хотел поговорить, но знаешь… я передумал. Я просто поставлю тебя перед фактом, как ты когда-то поставил меня. Ты слушаешь, Лань Чжань?              — Мгм.              — Мы снова встречаемся, ясно тебе? И я запрещаю тебе бросать меня снова, понял?              — Вэй Ин…              — Лань Чжань, — ворчит тот, — я же сказал. У тебя нет выбора. Твой брат рассказал все Цзян Чэну, а тот этой ночью мне. Они даже мой переезд спланировали, представляешь? Но важнее то, что мне все равно на то, что ты асексуал. Точнее, мне не все равно, я уважаю твою ориентацию, но я не буду мучиться в отношениях с тобой даже без секса, потому что единственное, что по-настоящему терзает меня — это отсутствие этих самых отношений. Лань Чжань, ты не представляешь, как мне было больно и плохо без тебя. Я думал, что ты разлюбил меня. Или не любил никогда, перепутав эти чувства с чем-то другим.              Лань Чжань невольно крепче сжимает его:              — Люблю Вэй Ина.              — И я люблю тебя, гэгэ, — счастливо, но не без соплей и слез, которые только начали высыхать, откликается тот. — Ты услышал меня?              — Мгм.              — Что ты услышал? — настойчиво выспрашивает Вэй Ин, для верности взяв лицо Лань Чжаня в ладони и уставившись на его прекрасное усталое лицо.              — Мы вместе.              — Точно! — солнечно улыбается Вэй Ин улыбкой, которой не улыбался уже очень давно.              Гребанных восемь месяцев.              — Лань Чжань, я очень хочу поцеловать тебя. Можно? Я не знаю, что для тебя приемлемо с твоей асексуальностью, поэтому если тебе что-то будет не нравиться…              — Я люблю целовать Вэй Ина, — отрезает тот и сам наклоняется к чужим губам, которые с готовностью открываются для него.              Поцелуй (поцелуи!) занимают у них много, очень много времени, но даже с побаливающими губами Вэй Ин чувствует себя на седьмом небе. Ему никогда больше не хочется отрываться от Лань Чжаня, но, в итоге, стук в дверь (звонок почему-то все дружно игнорируют) заставляет бывших бывших отстраниться.              — Если это Цзян Чэн, — ворчит Вэй Ин, — я придушу и его тоже.              Он чмокает Лань Чжаня напоследок и открывает дверь, уже чувствуя себя хозяином еще одного дома. В любом случае, много — не мало, да и забора между их участками нет… Просто один большой дом, вот что.              За порогом оказывается не только Цзян Чэн, но и Юань на его руках и Лань Сичэнь за спиной. Все они выглядят заинтересованно и лишь чуточку напряженно.              Ах, думает Вэй Ин, какая вера в мой успех!              — Здравствуй, Вэй Ин, брат, — первым здоровается Сичэнь, мягко улыбаясь.              — Ага-ага, всем привет, — тоже улыбается Вэй Ин. — Что привело вас всех сюда в… семь часов утра? Кто разбудил моего маленького Юаня так рано, м?              — Дядя! — тут же сдает Цзян Чэна мальчик и тянется руками к Вэй Ину, который тут же забирает его.              Он немного качает Юаня на руках, прежде чем поворачивается вместе с ним к Лань Чжаню.              — Помнишь Лань Чжаня, Юань? У него есть кролик!              — Кролики, — поправляет Вэй Ина Лань Чжань с едва заметной улыбкой.              Вэй Ин ахает:              — Много кроликов, Юань! Если будешь себя хорошо вести, то будешь играть с ними каждый день!              Мальчик сияет, и Вэй Ин тут же отпускает его на пол, чтобы стать свидетелем того, как Юань цепляется за ногу Лань Чжаня. Он всегда смеялся от того, как легко было заполучить расположение Юаня.              — Кхм, — кашляет Сичэнь через улыбку, — вижу, что у вас все хорошо и вы разобрались.              — Наконец-то, — вторит ему Цзян Чэн, однако выглядит довольным. Вэй Ин не теряет возможность, тут же забрасывая брату одну руку на плечо и шепча ему в ухо: «Ну, нам еще предстоит многое обсудить, например, то, что в наших отношениях будет приемлемо, а что…». — Заткнись!              Сичэнь забирает на кухню Цзян Чэна и Юаня, обещая заварить им всем чай. Так, он дает Вэй Ину и Лань Чжаню возможность побыть наедине еще немного, потому что после столь долгой разлуки какого-то часа вдвоем недостаточно. Вэй Ин благодарен ему за это, а потому не тратит времени зря, сразу же возвращаясь в личное пространство Лань Чжаня.              Глаза Вэй Ина сверкают, когда он с улыбкой, но совсем не шутя признается:              — Знаешь, Лань Чжань, я уверен, что труднее было бы любить лишь натурала. Не потому, что мне трудно любить тебя — любить тебя очень легко! И приятно. Просто… ты все держишь в себе и переживаешь так много, что потом совершаешь такие глупые вещи, гэгэ! Как ты только мог додуматься меня бросить?              — Я не хотел, чтобы ты…              — Мучился, я знаю, — перебивает Вэй Ин, — я знаю. Мы поговорим об этом позже: сейчас у нас слишком мало времени. Отложим до вечера, хорошо?              — Мгм.              Тогда Вэй Ин хихикает и предлагает:              — Но немного времени у нас, благодаря твоему брату, все же есть, так что… Что выберешь? Поцелуи или поцелуи?              Лань Чжань фыркает и не отвечает.              Он действует.              И, наконец-то, не совершает ошибок.