Часть 1
28 октября 2019 г., 00:18
Смотритель.
Дон Хайме плохо помнил, как он оказался на этом маяке. После всей этой истории с Аделой де Отеро он лёг спать в своей мадридской квартире, а проснулся в каморке смотрителя маяка. И первое, что он сделал после пробуждения (разумеется, после того как убедился, что один) — зажёг огни. Он не понимал, что происходит, но даже его почти нулевых знаний о морском деле хватало для осознания, что без маяка корабли потерпят крушение. На часах было без четверти шесть. Дон Хайме надел странную шерстяную рубаху с высоким воротом и брюки, лежавшие на стуле, затем вышел на улицу. Ступень за ступенью, ему открывался местный морской пейзаж — море разбивалось о скалу и бушевало, а вокруг на многие мили не было ни единого признака жизни. И почти ни единого признака суши. Маяк представлял собой полосатую башню, на боку которой дон Хайме прочитал Ar-Men. Что бы это ни значило, пока это было единственной зацепкой. Не найдя снаружи ничего более интересного, он вернулся… домой? «Да, пожалуй как минимум на время это можно будет считать домом», — решил дон Хайме. Кроме кровати и потрёпанного одёжного шкафа с тумбочкой, в спальне нашёлся письменный стол, фонарь и ещё один шкаф — с газетами и книгами. За газеты дон Хайме принялся в первую очередь, пытаясь понять, куда он попал. И чем дольше он читал, тем более хмурым и отрешенным становилось его лицо. «Дааа… а ведь я так и знал, что ничего хорошего нас не ждёт. Что бы теперь сказали все эти спорщики из тертулии в кафе Прогресо, все эти заговорщики, революционеры, полные политических идей и надежд? Глупцы, знали бы они, что и Испании уже больше не останется…» — примерно эти мысли крутились в его голове, когда он отложил чтение по прошествии примерно двух-трёх часов. В любом случае, ему, дону Хайме Астарлоа, предстояло теперь жить именно тут, и даже если он не до конца разобрался во всём, что происходит, сидеть без дела более не представлялось возможным. Он нашёл чистый лист бумаги, написал объявление: «Учитель фехтования дон Хайме Астарлоа обучит классическому искусству фехтования всех желающих за умеренную плату. Обращаться по адресу: маяк Ар-Мен», вышел за дверь и повесил его снаружи. Что ж, по крайней мере он что-то сделал. Невероятно, что кто-то увидит это объявление, и ещё более невозможно, что кто-то придёт к нему на занятия — уже в его время высокое мастерство фехтования чаще заменялось навыками стрельбы — но как тогда он упрямо жил в мире своей ушедшей эпохи, так и сейчас он не собирался от этого отказываться. И похоже, что этому миру такие, как дон Хайме, были нужны, как никогда.Странник.
Однажды в самом конце октября почти ночью в дверь дона Хайме постучался странник. За прошедшие годы в качестве смотрителя маяка он уже научился ничему не удивляться и навидался разных людей, но что-то в пришедшем мужчине его насторожило. Он попросил прощения за поздний час, представился как Иньиго Бальбоа, прошел за порог, снял насквозь промокший плащ и осведомился, разрешат ли ему погреться у камина. Изможденный и усталый, с дорожным мешком из старого паруса и водорослями на сапогах, он сел в кресло, указанное доном Хайме, и взял предложенную чашку кофе. Сделав глоток, Иньиго поморщился и пробормотал что-то про дрянной напиток и долгую дорогу, но всё выпил и попросил добавки. За второй чашкой он стал разговорчивее и рассказал дону Хайме, что он давно скитается по остаткам городов Европы и ищет некую Камиллу, которая ему очень дорога. «Она, могла, конечно уехать в Южную Америку… но я хочу выяснить хоть что-то, может связаться с ней по телеграфу…» — Иньиго вздохнул и замолчал, как будто понимая всю нелепость своих поисков. Когда дон Хайме поинтересовался, где он видел её в последний раз, оказалось, что это было больше 15 лет назад в Париже, когда Иньиго был совсем юным парнем. «В это время, похоже, я был в зале ожидания, или как тут называется чистилище при вокзалах», — пробормотал дон Хайме себе под нос, так как он до сих пор не мог понять, где он находился между моментом своей смерти (теперь он был почти уверен в этом) и моментом пробуждения на маяке. Однако Иньиго расслышал эти слова и оживился. «Вы тоже не отсюда, да? Не подумайте, маэстро, что я деревенский дурачок, но я тоже помню, что раньше жил не здесь, хотя с каждым годом всё больше начинаю верить, что это был мой сон. Я служил в испанской пехоте вместе со своим капитаном — где же он сейчас… но ему бы тут очень не понравилось». Дон Хайме задумчиво посмотрел на Иньиго и сказал: «Скорее сложно встретить тех, кто считает, что это его мир, чем вот таких, как вы. Кого ни возьми — все родились не в том месте и не в то время… А Камиллу вы встретили уже здесь?» «Да, с Камиллой я познакомился в Барселоне, на пляже во время каникул, мы вместе учились в институте — в своём мире я и не мечтал туда попасть. В той своей жизни я безумно любил одну девушку… но я рад, что меня там теперь нет, — Иньиго вспомнил про Анхелику и поёжился. — Так вы не слышали ничего про неё? Вряд ли, конечно, но я всё ещё надеюсь её найти, даже если пройдёт полсотни лет… это всё, что мне осталось после крушения старого мира. Этого старого мира — я уже к нему успел изрядно привязаться». Дону Хайме начинал нравиться этот странник — по крайней мере, у него была какая-то цель… Поэтому он сказал, что ничего не слышал про Камиллу, но знает, кто может помочь. И конечно, предоставил ему доступ к собранному архиву в каморке и к радиоприёмнику.Почтальон.
Когда дон Хайме говорил, что знает человека, который может помочь Иньиго найти Камиллу, он имел в виду местного почтальона, который как раз на следующее утро должен был привезти ему газеты. Дон Хайме с некоторых пор старался не общаться с почтальонами, но тут он вышел ему навстречу. Почтальон, как обычно, примчался на велосипеде, насвистывая весёлую мелодию. Увидев дона Хайме, он улыбнулся ещё больше и пожелал ему доброго утра. «Синьор, не откажетесь ли зайти на кофе? Тут одному страннику может пригодиться ваша помощь» — сказал дон Хайме. Почтальон легко согласился и пошёл за ним. Когда они зашли внутрь, дон Хайме сказал, обращаясь к Иньиго: «Вот тот, кто может найти почти любого человека в этом мире». «Вы из полиции?» — удивлённо спросил Иньиго почтальона. «Что вы, — усмехнулся он, — я из почты. Но я же должен всех знать, чтобы разносить письма». Почтальон поставил в угол свой огромный рюкзак, из которого торчала гитара, а сбоку были привязаны ролики, и сел за стол. Иньиго с интересом рассматривал необычного гостя — это был человек, в котором чувствовался юношеский азарт и дух приключений, почти как у него самого когда-то, но который выглядел при этом его ровесником. Редкое сочетание в наши дни. «Иньиго Бальбоа — представился он и протянул руку, — а можно поинтересоваться, зачем вам ролики? Сейчас же почти негде кататься» Почтальон усмехнулся и ответил: «Я на них ездил, когда у меня велосипеда не было. Потому и злой был — как же на роликах по горам и островам? А сейчас, если иногда встречаю остатки асфальтовых трасс, с удовольствием катаюсь. Нравится. Меня Тим зовут. Тим Тайлис, к вашим услугам». «Вы англичанин?» — зачем-то спросил Иньинго. «Что вы, я имею честь быть ирландцем, как любил говорить мой наставник, — ответил Тим. — Итак, кого же вы ищете, синьор Иньиго?» Иньиго рассказал почтальону про Камиллу и стал описывать события, произошедшие непосредственно до их внезапного расставания. «В Париже, ещё до катастрофы, мы с Камиллой жили в доме под городом и любили ходить гулять на берег Сены. У Камиллы была подруга, мадам Г., жившая в Сен-Дени, у которой рано умер муж, оставив ей приличное состояние, и мы часто проводили вечера у неё. И однажды мы там познакомились с щеголеватым молодым человеком, пытавшимся ухаживать за завидной вдовушкой мадам Г. Он ходил в белых штанах и обещал увезти её в Рио-де-Жанейро, а чтобы заработать на поездку, по вечерам разыгрывал представления на Гревской площади, переодеваясь в чёрный плащ и надевая венецианскую маску — где-то полгода назад из Парижа пропал бывший популярным карлик-фокусник, потом пару раз давал представление и тоже исчез некий чёрный маг в сопровождении крупного кота и необычного клоуна, а потом этот предприимчивый молодой человек решил заполнить пустующую нишу. Он называл себя то колдуном из Магриба, то султаном Брунея… восточная тематика уже тогда была в Париже на пике популярности, но минареты тогда возвышались ещё не над каждым кварталом…» Иньиго вздохнул, лицо его помрачнело и он продолжил рассказ: «Когда заполыхал наш дом, Камилла была в гостях у подруги — та хотела угостить её фуа гра. Вот может если бы не чёртова французская кухня, и нашлось бы, кому спасти Париж, как спасли когда-то Рим… Я бросился на поиски, но ни в Сен-Дени, ни на стрелке Сены никого не нашёл. Мне потом рассказали, что человека в белых штанах, белых одеждах, в тюрбане, с гримом из звёзд и венецианской маской в руках видели где-то южнее, и он путешествовал с двумя девушками, одетыми так же. Поэтому я и уверен, что Камилла осталась с подругой, так как больше у неё никого не было. Я пытался идти по их следу до тех пор, пока не узнал, что они исчезли откуда-то из гавани Кадиса… вот я и думаю, что он всё-таки повёз их в город своей мечты. “ Тим внимательно выслушал Иньиго и сделал какие-то отметки у себя на карте. За время его рассказа за окном начался ливень. «Что ж, мне кажется, я представляю, где её можно поискать. Напишите ей письмо, я попробую его доставить». Иньиго переспросил: «Вот так просто? Написать письмо? И вы согласитесь ехать в неизвестность, чтобы его довезти?». «Да, а что вас удивляет? Мне же нужен повод уйти с работы и попутешествовать, а так это получится командировка. Похоже, она и правда в Бразилии, а это значит, что мне надо оказаться в Ливерпульской гавани к четвергу. Что ж, интересная неделька — в понедельник в Севилье, а к четвергу буду в Ливерпуле», — жизнерадостно заявил Тим, как будто речь шла о послеобеденной прогулке. «Но…как… там же опасно. И всё же… если у вас получится её найти, вы сможете привезти её сюда?» — в голосе Иньиго поочерёдно сменялись недоверие, восхищение и надежда, что, как казалось, очень забавляло почтальона. «Если она согласится, то конечно да», — ответил он. Иньиго сел к столу и попытался сформулировать короткое, но эмоциональное послание к той, кого он уже почти отчаялся найти. Тим протянул ему пустую бутылку из-под виски: «Положите письмо сюда, а то я не уверен, что в дороге оно сможет остаться сухим. Вот так» — он засунул бутылку в свой безразмерный рюкзак, допил кофе и пошёл к дверям. «До свиданья, синьоры, я отправляюсь и надеюсь вернуться. Ждите меня с последним лучом солнца, я прибуду на пятый день с запада», — Тим подмигнул Иньиго, слегка почтительно поклонился дону Хайме и собирался выйти, как Иньиго остановил его: «Но за окном дождь и буря, синоптики обещают ураган, куда же вы, переждите непогоду!» «Я непромокаемый, а о письме мы уже подумали», — беззаботно ответил Тим и шагнул в стену дождя. Дон Хайме и Иньиго вскоре наблюдали удаляющийся отблеск маячков на его велосипеде — было ощущение, что велосипед весь горит — а ветер доносил обрывки насвистываемой мелодии и скрип педалей. «Удивительный человек, — сказал Иньиго со смесью восторга и недоумения, — вы знаете, дон Хайме, он мне напомнил моего капитана. И теперь я верю, что он отыщет Камиллу».Истории странника.
После отъезда почтальона Иньиго остался жить на маяке вместе с доном Хайме — идти ему было всё равно некуда, а дон Хайме не возражал. Они коротали дни за изучением собранного смотрителем архива старых записей, газет, книг и прослушиванием радиоэфира. Иногда Иньиго брал у старого маэстро уроки фехтования. А ещё он рассказывал истории о своих приключениях и странствиях.***
«Когда я выбрался из Парижа, первое время я совсем не знал, куда идти. Пошёл наугад, по дороге на Сан-Мало. И в одном небольшом городке, где я остановился на ночёвку, по улице проходили совершенно удивительные музыканты, наигрывая старинный бретонский напев. Унылые хмурые люди косились на них как на идиотов, но они просто светились изнутри и продолжали играть, плясать и петь. Особенно ярко сиял такой странный тип в старых лётчицких очках, с гитарой и ракушками, он как раз и пел. Добродушный барабанщик был главным шутником этой компании, а ещё один виртуоз, превосходно игравший почти на всём подряд, иногда мог подойти к кому-то и зловеще сказать «Клам!». Четвёртый музыкант с гитарой был самый скромный, но идеально дополнял эту весёлую компанию. От города к городу к ним ещё присоединялись и отсоединялись другие музыканты, но в последний раз я застал именно такой состав. Эти ребята называли себя Косинога, говорили, что родом из Ирландии, пели про то, что менестрели не верят в понедельники и что у них каждый день суббота. Удивительно ли, что люди, работавшие до седьмого пота, их не понимали? Но видимо, от них я и подхватил эту чуму — я понял, что если я блуждаю во тьме и не знаю, куда идти, я не должен искать какой-то знак, маяк или путь — если хотя бы крохотным фонариком я буду светить сам себе, уже будет чуть виднее и мне, и остальным. На следующие несколько лет странствий мне хватило этого настроя — я даже смог выйти на след Камиллы, как уже рассказывал»***
«До Сан-Мало я всё-таки дошёл, надеясь сесть на какой-нибудь корабль, но корабли оттуда уже не ходили, а везде передавали какой-то необычный сигнал. Я зашёл в портовый бар и увидел, как в углу плачет старый штурман — почти невозможное зрелище. Его звали Джереми, и на мой вопрос, что случилось, он мне просто протянул газету с репортажем о пожаре на знаменитом чайном клипере, произошедшем пару лет назад. Да, именно тогда я и понял, что катастрофа в Париже — это не исключение, это система. Весь старый мир летит к чертям под бодрое ларидэ. Джереми рассказал, что каждый год ровно в этот день они поминают «старшую сестру», как они её называли. Он уже давно был на пенсии, но любил рассказывать про своего старого капитана — дона Педро Сангре, если на испанский манер — всем, кто был готов его слушать. Меня его истории тогда тоже захватили и я провёл в его компании несколько дней. Уехать из Сан-Мало мне так и не удалось, потому что парусные суда больше оттуда не ходили, как, впрочем, и никакие другие.»***
«Потом я наконец пошёл на юг, так как слышал, что на тот момент там оставались единственные функционирующие порты, хоть и полностью подконтрольные новому халифату. В Аквитании мне попалось ещё более удивительное зрелище — на развалинах старого замка играли дети. Тогда я подумал, что мир ещё не потерян, и что у нас есть шанс… точнее, у них есть шанс. Но не стоит жалеть о том, что нам никогда не светит… “***
«Дойдя до таких знакомых мне испанских ландшафтов, я попался местной полиции. Новой местной полиции, уже арабской. Они этапировали меня в Кордову, и к тому времени я уже понял, что Камилла уехала, а я совсем отчаялся и разочаровался в жизни… мне ничего не оставалось, кроме как согласиться работать на них добровольно. Не презирайте меня, дон Хайме, я и сам был не рад. Но арабы не такие уж плохие ребята, если подумать. По крайней мере, у них отличный кофе. И вот как-то утром я встретил одного араба, который очень странно себя вёл и пугался собственного отражения в воде. Мне сказали, что его зовут Аль-Рашид, он довольно высокопоставленный чиновник, но в последнее время ведёт себя необычно. Поговаривали, что кто-то привёз ему вино со специями и какой-то оригинальный табак, и в этом всё дело. Когда он был не в себе, люди просто не обращали на него внимания, чтобы избежать проблем. А я вот набрался храбрости и поговорил. О, это и правда было любопытно — в один из дней он утверждал, что он Саладин и радовался всему увиденному, в другой — что он Олег из Сыктывкара (я даже специально искал на карте, где это, но ему, кажется, было всё равно — он спросил где тут пляж и пиво, больше ничем не интересовался), в третий назвал себя Торквемадой и весь день его глаза были полны ужаса, а на четвёртый вообще назвался Чжуан-цзы и умиротворённо сказал, что всё понял — или он сам спит, или кто-то спит им. В общем, с одной из этих личностей (этого, кажется, звали Сальвадор) мне удалось договориться и я тоже попробовал это вино и табак. Если честно, я надеялся перенестись куда-то в другое место, где я может ещё найду смысл… Эффект был неожиданным. Чуть впереди себя я увидел ящик свежих апельсинов — заметим, только март закончился! — и на нём сидел… сидело нечто коричневое. Сначала мне показалось, что это какой-то необычный мавр с оттопыренными ушами, но потом он подкрался поближе и спросил, не заблудился ли я в лабиринте, протягивая апельсин, превратившийся в клубок оранжевых ниток… Мне стало страшно, и я спросил, кто он такой. На что получил ответ, что он был когда-то безымянным, но потом ему нарекли имя, и что я когда-то знал его, но забыл. Потом появилась маленькая девочка в скандинавском костюме, которая кричала, что мне в глаз и сердце попали осколки льда, и что она ждёт, когда меня отпустит царство вечной мерзлоты (или королевство, я уже не помню точно). Я посмотрел в воду и увидел отражение человека, посиневшего от холода, серьёзного и мрачного, в костюме, с портфелем и чашкой кофе… а за моей спиной были те самые дети в развалинах замка, там сияло солнце и росла земляника, они звали меня к себе и весело смеялись. Тут я и очнулся, и больше уже не рисковал заходить в гости к Аль-Рашиду. После этого приключения, однако, у меня возникли сомнения, то ли я делаю, что должен, верно ли поступаю, точно ли исчерпал все возможности. Ведь даже если падаешь со скалы — почему бы не попытаться полететь? Поэтому однажды я сбежал из Кордовы, и вот, пробираясь тропами подальше на север и стараясь больше не попадаться патрулям, я дошёл до вашего маяка.»Камилла.
Прошло больше полугода после отъезда почтальона. Однажды в пятницу, в день летнего солнцестояния Иньиго смотрел с вершины маяка на закат, наблюдая, как ночь поворачивает на день и начинает вступать в свои права, и вдруг на горизонте заметил старинный галеон. Он взял подзорную трубу и пригляделся — у галеона были рваные паруса, а ещё под ним странно светилась зелёным светом вода. Корабль определённо направлялся прямо на них. Иньиго позвал дона Хайме, чтобы убедиться, что это не мираж, а потом они вышли вместе встречать необычное судно. И когда с борта спрыгнул жизнерадостный юнга, приставляя трап и помогая сойти на берег даме в плаще и капюшоне, Иньиго чуть не закричал — это был Тим, и раз с ним какая-то дама… неужели, неужели он привёз Камиллу? Вслед за почтальоном матросы очень странного, какого-то мертвенно-бледного и угрожающего вида скинули его велосипед и рюкзак, сказав, чтобы он забирал отсюда своё сухопутное барахло. За ними вальяжно спустился, очевидно, капитан этого галеона — невысокий человек с живым подвижным лицом, в треуголке, с дредами, выразительными глазами, амулетом и странным компасом. Он обернулся на своих матросов и прикрикнул: «не напирайте!», хотя ни одна живая (живая ли?) душа не пыталась сойти на берег. Он перехватил у Тима даму в капюшоне и сказал: «Эй, парень, ты мне кое-что обещал, смекаешь? Она никуда не пойдёт, пока ты не сдержишь слово. Одной твоей работы в качестве юнги на протяжении перехода мне маловато будет». Тим подошёл к дону Хайме и сказал: «Этот синьор хочет получить записи, касающиеся его старого корабля. И у вас в архиве они есть — помните, те видеофайлы, которые я нашёл на краю света несколько лет назад и привёз вам?» Иньиго и сам понял, о чём идёт речь — он уже успел хорошо изучить архив смотрителя маяка. «Я быстро всё принесу!» — сказал он и пулей помчался внутрь. Иньиго принёс записи, и капитан галеона отпустил даму. Она сняла капюшон, и Иньиго увидел всё то же, почти не изменившееся, хоть и чуть загоревшее и заострившееся лицо его родной Камиллы. Он обнял Камиллу и прошептал: «Ты, ты, ты… нашлась, вернулась, боже мой…» Слова явно закончились, но их было и не нужно. «Чем я могу отблагодарить вас, мистер Тим? Вы даже не представляете, какую огромную услугу мне оказали…» — обратился Иньиго к почтальону. «Ну что вы, это моя работа. Я не откажусь от полной чашечки эля, пожалуй, и немного передохну на маяке, а дальше поеду своей дорогой», — беззаботно ответил Тим, как будто и не он только что проделал невозможное. Но конечно, по нему и то была заметна некоторая усталость, рюкзак стал ещё более потрёпанным, но в целом он был всё тот же жизнерадостный почтальон. Этим днём у камина и дон Хайме, и почтальон, сидели в тени — Иньиго и Камилла говорили и не могли наговориться, они рассказывали и слушали, как их разлучила судьба. Иньиго рассказал вкратце то, что ранее поведал дону Хайме, а Камилла описывала свою жизнь до того, как её нашёл Тим. Тем временем почтальон допил свой эль, отдохнул и поднялся с кресла, собираясь уйти. «Как, ты просто так уйдёшь и всё?» — спросила Камилла в недоумении. Она подбежала к почтальону, обняла его и сказала: «Я не знаю, как благодарить тебя, ты снова наполнил мою жизнь смыслом, ты привёз меня сюда через все опасности и дороги… Неужели мы больше не увидимся?» «Что это вы придумываете, мисс? — удивлённо спросил Тим, — я же буду привозить газеты раз в неделю, как и прежде, если меня опять не унесёт ураган по служебной необходимости». Он слегка приобнял Камиллу в ответ, поклонился и ушёл. Дон Хайме задумчиво посмотрел на растерянное лицо Камиллы и покачал головой. На следующие несколько дней Иньиго и Камилла остались гостить у дона Хайме. Они по-прежнему рассказывали друг другу бесконечные истории о своих приключениях и стали планировать, в какое спокойное и мирное место подальше от забот и опасностей они уедут, чтобы навеки поселиться, но дон Хайме замечал, что Камилла частенько выходила одна на дорогу и смотрела сквозь туман на кремнистый путь. Однажды, когда Иньиго ещё спал, дон Хайме подошёл к ней и спросил, что её беспокоит. «Ничего, спасибо», — ответила Камилла и попыталась уйти. «Иньиго изменился за эти годы, он уже не тот весёлый, полный жизни, юноша с горящим взором, которого вы когда-то знали, верно? По его рассказам я заметил, как он… повзрослел, стал холоднее и немного потух. А вы?» — дон Хайме заглянул Камилле в глаза и понял, что угадал. «Я… — Камилла задумалась, к чему относился вопрос дона Хайме, — да, Иньиго изменился, но и я тоже, хоть и поменьше, пожалуй, но это закономерно, так происходит со всеми…» «…кроме нашего любезного почтальона, так?» — продолжил дон Хайме за неё, и опять почувствовал, что попал в точку — почти как с фехтовальным уколом. «Знаете, синьорита, я подумал, что мне стоит рассказать вам историю, которую я не люблю вспоминать и тем более рассказывать. Но думаю, что вам будет интересно её послушать.»История смотрителя.
«Когда я попал сюда, я был уже немолод. Но и не настолько стар, как сейчас. Поэтому не удивляйтесь, что однажды мне довелось познакомиться и полюбить одну женщину, которую привела к моему маяку сама судьба — она заблудилась в окрестностях и просто шла на свет. Её звали Роза, и если мужчина не бывал влюблён в такую, как она, то он, вероятно, и не жил. Она с пониманием отнеслась к ситуации, когда я даже не знаю, пришлют ли мне смену, и согласилась жить на маяке. В то время я даже ощущал себя… счастливым? Я не буду описывать, каким невероятным обаянием, мудростью и умом она обладала — вы всё равно спишете это на воображение старика. При этом она была не особо юной, но невероятно живой, открытой и эмоциональной, что для этого мира редкое чудо. Но моя история о том, как однажды к нам на маяк зашёл почтальон — не Тим, нет, его предшественник. Он ездил на вороном коне с военной выправкой, прекрасно играл на гитаре, варил настоящий арабский кофе (называя его почему-то шадди), даже брал у меня уроки фехтования — и честно сказать, местами и я учился у него, он превосходно владел левой рукой. Его звали Рокэ, он рассказал, что помнит, как падал куда-то в расщелину в горах, а потом оказался в этом мире. Он тоже не отсюда, как и мы с Иньиго. Рокэ был весьма необычным человеком — рука, которая твёрдо держала сталь шпаги, столь же твёрдо держала и бутылку с вином, и телеграфный аппарат… о, я помню, его восторг, когда я научил его азбуке Морзе. Рокэ почему-то считал, что телеграф может отправлять сигналы умершим, и однажды решил своеобразно это проверить — он сказал, что его предка звали Рамиро, и больше всего он ненавидел, когда кто-то пытался коверкать его имя. В то время, как он мне это рассказывал, он уже весело отстукивал морзянкой сообщение: «Рамирес, у нас три проблемы…» И только когда Рокэ так и не дождался ответа, он вынужден был разочарованно признать, что-либо его предок страшно занят, либо не знает азбуки Морзе, либо телеграф всё-таки именно телеграф и ничего более. Он говорил, что принадлежит к дому Ветра — и вот это чертовски верно сказано. Все почтальоны такие, Камилла, это их образ жизни, они все суть ветер — только если Тим это легкий бриз, который ласково потреплет за волосы и умчится прочь, то Рокэ можно назвать ураганом. Полевую ромашку унесёт и бриз, но перед ураганом не устоит и колючая роза… так, я, кажется отвлёкся. Но вы наверное всё поняли, правда? Роза была просто очарована Рокэ, хотя я прекрасно видел, что она ему интересна не более остальных женщин. Просто он ко всем относился с неподдельным интересом, рассказывал и жил, что называется, «с огоньком», был язвителен и где-то циничен, но слушал и не пытался рисоваться — многие факты, которыми люди обычно хвастаются, из него приходилось почти вытягивать или он мог невзначай проявить какой-нибудь из своих навыков: то возьмёт гитару и сыграет проникновенную балладу, то какими-то древними родовыми рецептами вылечит ей вывихнутую ногу, то лихо застрелит подкравшуюся змею, то станет учить её кататься на своём Моро… И да, по его рассказам я понял, что женщины всегда обожали его… увы, как бы ни была мудра моя Роза, она всё же была женщиной. Ей наскучило однообразие и такой старик, как я. Она вообразила, что может быть его боевой подругой и стала ездить с ним развозить письма. Он какое-то время был не против её компании, но не более. А потом они оба куда-то пропали. Я слышал, что Рокэ умчался куда-то за высокие горы, а Розу нашли на холодных камнях в порожистом русле реки где-то далеко на северо-востоке, и что её дочь живёт теперь в доме у этой реки.» Камилла внимательно слушала и тихо спросила: «Дочь Розы и Рокэ? Или… ваша?». «Не знаю и знать не хочу, — ответил дон Хайме. — Я вообще не люблю вспоминать эту историю. Но считаю, что вы должны были её услышать. Перед вами тот же выбор, синьорита. О нет, не внешний — внутренний, личный. Между уютом, порядком, правилами и спокойствием — и хаосом приключений, неизвестностью и вечной борьбой. Определитесь, кто вы, чего вы хотите, зачем вы здесь и куда вы идёте.» Камилла отрешённо посмотрела как будто сквозь дона Хайме, на звёзды за ним: «Но что если правильный выбор — не выбирать вообще?»Эпилог.
«Мама, а что случилось дальше? Камилла же осталась с Иньиго? Стал ли Иньиго счастливым?» — спросил маленький мальчик маму, рассказавшую ему эту историю. «А этого я не знаю, малыш, спроси лучше у папы», — сказала его мама задумчиво, заварила чай с имбирём, чабрецом и лимоном и пошла к дверям. «Мам, ты куда?» — спросил ребёнок. Мама улыбнулась и ответила: «Пойду зажгу зелёный фонарь. Уже стемнело, и дорогу к нашему дому на склоне реки надо освещать. Это знак, что двери открыты, что порт захода, дом вдали от дома ждёт странников, путешественников, музыкантов, танцоров, почтальонов и ополченцев старого мира, что они могут сделать тут свою следующую остановку. Сегодня наверняка кто-то зайдёт в гости и мы послушаем увлекательный рассказ об очередном небывалом путешествии. Поставь-ка ещё один чайник на огонь».
