Куколка, папочка очень хочет кончить

— Куколка, папочка очень хочет кончить. Голос доносится эхом, и Питер не сразу понимает, что это не плод его воображения. Под его пальцами горячая, покрытая потом спина Баки. Он видит, как под загорелой кожей перекатываются мышцы, не сводит взгляда с чертовски сексуального металлического плеча. Улыбается, сильнее сжимая бока руками, и сильно толкается. Баки утыкается лицом в подушку, давя стон, и прижимает её края к лицу. У Питера скручивает желудок от такого зрелища — неужели это и есть те самые бабочки в животе? Он наклоняется, прижимается грудью к спине Баки, упираясь руками по обе стороны от подушки, и целует в шею, не останавливаясь. Это невероятно, думает он про себя, когда Баки отводит бедра назад, двигаясь ему навстречу. И это до одури непривычно, но Питеру нравится. Ему нравится, когда папочка позволяет ему быть главным. Но ещё больше ему нравится, когда папочка просит об этом. Он наслаждается соленым вкусом пота, стонет от приятной тесноты и прикрывает глаза, ощущая жар. Баки под ним мечется по простыне, трётся членом о мягкую ткань и стонет, когда Пит прикусывает мочку уха. Одурманивает. Он едва не сходит с ума от безумия, от желания обладать и от наслаждения, с которым трахает такую узкую и горячую дырку. Он едва не сходит с ума от неприличных звуков секса, которые заполняют всю комнату. Пальцы на ногах поджимаются, и Питер громко охает, сильнее сминает пальцами простынь и жмурится, сжимая зубы. — Папочка, — стонет он, выпрямляется, снова видит перед собой спину, мускулы, дрожащие руки Барнса. И резко толкается, долбит, сжимает ягодицы. — Тебе нравится так, папочка? Барнс молчит, только подмахивает бёдрами и сильнее сжимает подушку. Питер считает, что это «да», поэтому не перестает стараться. Он входит до упора, резко и грубо, останавливается на несколько секунд, а после делает несколько толчков, медленных, почти не заметных, но Баки едва не скулит от них. Питер улыбается. Он повторяет это снова и снова, но резких и грубых толчков становится больше. А потом он слышит болезненный вздох и останавливается. — Боги, Джеймс, мы не обязаны продолжать так, — шепчет Пит, понимая, что причинил боль, когда не хотел. — Может, сделаем все как обычно, а? — Просто продолжай, — выдыхает Джеймс, отрываясь от подушки. Он приподнимается над кроватью, упираясь на локти, насаживается, но Питер отстраняется, садится, согнув ноги в коленях, и смотрит на выставленную перед ним задницу. — Куколка? — Прости, я не… — Всё ты можешь. Не заставляй меня умолять, я ведь и так уже на коленях. — Ладно, — соглашается Пит. От сбившегося дыхания Барнса его ведет не по-детски, штормит, как шлюпку во время урагана. — Если папочка хочет, куколка сделает. Питер касается пальцами задницы, разводит ягодицы, сжимая, и охает от наслаждения. Он обожает эту задницу, обожает эти бедра. Недолго думая, он прижимается языком к покрасневшей дырке и начинает вылизывать. Джеймс дергается, призывно стонет, дрожит. Питер лижет так, что Барнс прогибается в пояснице, в попытке получить ещё больше. Отрываясь, он отвешивает смачный шлепок, который расходится глухим эхом по полупустой комнате, а потом снова прижимается языком, лижет промеж ягодиц, спускается к яичкам и оставляет на них влажный след. Вставляя два пальца в Барнса, он разводит их и слышит одобрительный стон. — Глубже, куколка, — слышится следом. Но Питер не слушается, продолжает лизать и гладит член. И хоть Джеймсу это нравится, ему нравится всё, что делает Питер, потому что тот всегда усердствует, всегда старается, всегда пытается больше дать, чем взять, он всё равно резко отстраняется и переворачивается на спину. Первым делом он притягивает Питера к себе, хватая его за бок железной рукой. Они целуются, Пит обвивает руки вокруг шеи Барнса, и каждое его движение до ужаса уверенное. Его руки на спине, его касания губ, движения его тела навстречу телу Барнса — всё это повышает градус, и Питер чувствует, как по спине стекает пот. Когда Питер проводит рукой по щеке Джеймса, тот хватает его за запястье. Ловит удивленный взгляд и улыбается, немного отстраняясь в поисках пространства, чтобы ничего не мешало ему дышать. — Руку сломаешь, — бормочет Питер и снова ловит губами губы Джеймса. Теперь все поцелуи строго без языка, но Питу плевать, ему и так хорошо. Барнс фыркает в поцелуй и упирается металлической ладонью в грудь Паркера. — И не смей извиняться. — Куколка, папочка очень хочет кончить, — на выдохе произносит Джеймс, пальцами задевает твердые соски. Питер краснеет, но одной рукой тянется к члену, сжимает его и начинает дрочить. Извинениям тут нет места. — Хочешь трахнуть меня, папочка? — шепчет Питер на ухо и улыбается. — Я люблю твою сладкую задницу, — отвечает Джеймс, целуя плечи. Паркер пытается унять дрожь, но вздрагивает от каждого касания, чувствуя, как возбуждение собирается внизу живота и отдает приятными спазмами. — Но я хочу тебя так, хочу, чтобы ты был во мне, чтобы наслаждался моим телом так же, как я наслаждаюсь твоим. Хочу, чтобы ты дал себе волю, трахнул меня, и чтобы завтра у меня была вполне понятная отговорка от любых приказов и приглашений. Я хочу тебя. Тебя и только тебя. Поэтому, прошу, просто наслаждайся. Я знаю, что тебе это нравится, так что даже не пытайся отнекиваться. — Но… — Никаких «но», — шепчет Джеймс, прикусывая нежную кожу на ключицах. — Давай, куколка, я знаю твою слабость. Папочка знает. — Я не хочу делать тебе больно, — объясняется Питер, но Барнс лишь улыбается. — А кто сказал, что мне больно? — спрашивает он следом и, не дожидаясь ответа, целует. Пальцами пробегается по шее, по выступающим позвонкам, спускается вниз по спине и с намеком давит на бедра. Губами касается линии челюсти, целует, уворачиваясь от губ Питера. Облизывает выступающий кадык, и Питер стонет, трется членом о внутреннюю сторону бедер Джеймса. Скользкий латекс оставляет следы смазки. — Смелее, — просит Джеймс. Ему одуреть, как хорошо с рукой Питера на члене, с его дыханием на щеке и шее, но этого мало. Так мало, что в ушах звенит от желания получить больше. — Я просто больше люблю, — оправдывается Питер, мило краснея, и двигается ближе, приставляя головку к растянутой дырке, — когда ты меня… а не когда я тебя… — Давай, — отвечает Джеймс, прижимая руки к щекам Питера и целуя шею. Ему хочется, чтобы Паркер забыл все свои сомнения. — Папочка хочет, чтобы его отодрали, как следует. И он хочет, чтобы это сделал ты. — Всегда только я? — воодушевленно отзывается Питер. Это знак: игра началась. — Всегда только ты, куколка, — продолжает Барнс, целует шею Питера и накрывает его ладонь на члене своей, останавливая движения. Он знает, что Питер мечтает о другом. Что он только и думает о толстом члене в своей заднице или во рту, думает о том, какой он твердый и влажный от смазки и как чертовски хорошо это ощущать. Баки и сам хочет того же, ведь так редко это получает. — Папочка хочет тебя, куколка, — снова шепчет Джеймс над самым ухом, давя на затылок. — Ты же сам готовил меня для себя, помнишь? — Да, папочка, — сбившееся дыхание Питера дает о себе знать. Он проводит рукой по промежности, так, как позволяет поза и едва сдерживается, чтобы снова не растянуть дырку пальцами. Ему стыдно от накатывающих на него желаний. — Ты помнишь это ощущение? — Да, папочка, — покорно и тихо говорит Питер и вставляет два пальца меньше, чем до половины. — Тебе нравится? — языком Джеймс скользит по нежной коже за ухом, осторожно, чтобы не спугнуть, насаживается на пальцы. — Да, папочка. — И мне нравится, — Барнс прикрывает глаза. — Дашь мне больше? Питер улыбается от хрипоты, которая слышится в голосе Баки. Это всё из-за него. Каждый сорванный вздох, мурашки по всему телу, дрожащие губы. И хриплый голос. Из-за него Джеймс сильнее хватается железными пальцами за плечо, сжимается на его пальцах и тихо стонет. — Ты хочешь? — спрашивает Питер, по ощущениям, уже в миллионный раз. — Очень хочу, куколка. Вытащив пальцы, Питер наклоняется к Джеймсу и облизывает крупную головку члена, проводит языком по выступающим венам. А в голове только мысли о том, как сильно папочка хочет его. Питер удобно устраивается между разведенных ног. Любуется Джеймсом, его прикрытыми глазами, сжатыми губами и ямочкой на подбородке, задерживает взгляд на мощных плечах и откровенно пялится на металлическое плечо. Он поправляет презерватив, проводит головкой по промежности, прежде чем вставить. Входит медленно, слишком осторожничает ровно до тех пор, пока не слышит одобрительный полустон Джеймса. Он наклоняется, целует его, не двигаясь. — Ты же будешь хорошим мальчиком для папочки, куколка? — спрашивает Джеймс, хитро улыбаясь. — Я буду таким, каким ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты был собой. Хочу, чтобы брал меня так, как будто ты даешь мне. — И не сметь останавливаться, пока ты не позволишь? — Иначе я умру. Первые толчки кажутся Питеру болезненным, и он едва не дает заднюю. Но Джеймс так строго смотрит на него и в приказном порядке просит не останавливаться, что Питер не в силах противиться. На каждое «сильнее», он ускоряется, как может, толкается глубже и не сводит с Джеймса взгляда, чтобы знать, что это то самое «сильнее», о котором тот так просит. Он прихватывает губами пальцы Джеймса, обсасывает их, заглушая собственные стоны. Давит на его грудь руками, накрывает ладонями соски и с удовольствием ловит каждый сорванный вздох Джеймса. Когда папочка просит быть резче, Питер останавливается и выходит, а затем вставляет на всю длину, ловя особый кайф, от того, как Джеймса трясет от его ласк. Когда папочка просит его войти глубже, он загоняет член по самые яйца, зная, что может сделать всё, о чем папочка его просит. Когда папочка просит заткнуть ему рот, Питер, хватаясь за вытянутую, положенную на его плечо ногу и едва не сгибая его пополам, протягивает свободную руку и грубо зажимает рот ладонью. Джеймс кусается. И порой до боли, такой, что мозг почти перезагружается, но удовольствие снова и снова утягивает его за собой. Баки прижимает его ладонь сильнее к своим губам, но его стоны всё равно громкие. В этой дурацкой комнате всё громкое. Даже шлепки кожи о кожу отдаются эхом, а Питер так бьёт яйцами по ягодицам, что, должно быть, их сейчас слышит весь дом. — Чёрт, — выдыхает Питер. Он видит, как Джеймс наслаждается им и понимает, что спустит раньше. Для него слишком непривычно быть сверху, отчего и без того острые ощущения чувствуются ещё сильнее. — Блять, папочка, мне нужно ещё несколько резких движений, и я…. Чёрт, — он практически шипит, выходит на половину и зажимает член у основания. — Разреши мне дотрахать тебя пальцами. У Барнса хитрая улыбка на губах и красное от нехватки воздуха лицо. Голос по-прежнему хрипит. — Нет, — он мотает головой. — Куколка, надо играть по правилам. — А если я их не знаю? — Тогда играем по моим правилам. Джеймс резко укладывает его на лопатки, нависает, грубо целует, прикусывая губу. Насаживается на член и начинает скакать, как опытный наездник. Питер закидывает голову назад, она свисает с края кровати, и громко стонет, не в силах даже подумать о том, чтобы заткнуть себе рот. Ему не хочется. От этого ритма он сходит с ума, руками хватается за ноги Джеймса, сжимающие его ребра, и забывает обо всем. Он то поднимает голову, чтобы взглянуть на Барнса, то опускает назад и закрывает глаза, потому что не в силах смотреть — оргазм уж слишком близко. Живот крутит, пальцы ломит, и Питер, пытаясь уцепиться за последнюю частичку реальности, кончает. Мир пропадает, перед глазами всё расплывается, но он всё ещё чувствует, как Джеймс двигается на нем. Кажется, что его руки везде, и чувствительное тело Питера отзывается на каждое обжигающее прикосновение. В следующее мгновение Джеймс целует его, кусает губы и трется членом о твердый живот. Питер кладет руки на задницу и сжимает, всё ещё дрожа. Глаза закрыты, он не видит ничего, но чувствует раз в десять сильнее, чем обычно. Поэтому, когда Джеймс кончает, ему особенно горячо. Громкий стон оглушает его, и на несколько секунд он вырубается. Всё это слишком хорошо. Когда он открывает глаза, Джеймс уже лежит рядом с блаженным лицом. Он сытый, довольный и счастливый, размазывает свою сперму по животу Питера. — Развлекаешься? — бурчит он, но приподнимает кончики губ в улыбке. — Ну, обычно твоя сперма и там, и тут, — смеется Барнс. — Потому что ты предпочитаешь спускать в рот или в задницу, — тянет Пит. — Прости. — За что? Питер двигается ближе, утыкается носом ему в плечо и многозначительно молчит, хватаясь за металлические пальцы Барнса. Они теплые. — Я сделал тебе больно. — Ты идиот, Паркер, — фыркает Барнс и целует в лоб. — Задница, конечно, побаливает, но... — Но? — Питер вопросительно поднимает брови. — Повторим ещё как-нибудь? Питер смеется и прячет взгляд. Он краснеет, как ребенок, сам не в силах объяснить себе, почему. И когда он только привыкнет? Лет через десять, что ли? — Хэй, — зовет его Джеймс, когда молчание затягивается. — Ты там потерялся, что ли? — Нет, — Пит мотает головой. — Просто задумался. — Да? И о чем же? — О том, — он сглатывает, нервно посмеиваясь, — почему я до сих пор краснею, когда ты просишь меня о чём-то. — Потому что меня это заводит? — вопросом отвечает Джеймс. — Тебя это заводит? — удивленно переспрашивает Паркер, переставая прятать взгляд. — Ну а как же, — хмыкает Барнс, рукой касаясь вздернутого подбородка Питера. — Милое личико, румяные щеки, пухлые, чуть надутые губы и смущенный взгляд, как у невинной девицы из сороковых. Тебя так и хочется соблазнить. — А я, — Питер улыбается, ложится на Барнса, обнимая его за шею, — обожаю ломать твою выдержку. И целует, чувствуя, как Джеймс ухмыляется в поцелуй.