Глава 5
13 ноября 2019 г., 02:42
Он входит в наш ГУМовский магазинчик и ослепительно улыбается. Как и всегда. Небрежным торопливым движением руки поправляет случайно сбившийся ворот пальто, а глаза его в это время суетливо перебегают от прилавков к покупателям, доходят до кассы и останавливаются на мне. Ещё шире улыбнувшись, он в несколько шагов минует разделяющее нас друг от друга расстояние и, чтобы невзначай завести разговор, спрашивает о книге, которую ищет уже очень давно и ни в одном книжном не может найти. Я понимаю его с полуслова, собираюсь провести к нужному отделу, но вдруг из-за отделов с руками, полными учебников для клиентов, возвращается Юлия. Я киваю британцу и улыбаюсь подруге:
— Юлия, познакомься, это Том…
Не дослушав, подруга роняет всё, что было у неё в руках и во все глаза взирает на актёра.
— Том, это Юлия, моя подруга, — немного смутившись, продолжаю знакомить лучших друзей я, в то время как на англичанина уже взирает полмагазина.
— П-приятно познакомиться, — уже не обратив никакого внимания на книги, по которым она начинает ступать, подруга приближается к Тому и, всеми силами стараясь как можно менее напряжённо улыбаться и как можно сильнее перестать краснеть, протягивает ему руку, которую приветливый Том, естественно, пожимает.
— Кристина, ты уснула, что ли?
— Что? — я вздрогнула. Книга выпала из рук и громко ударилась о пол. — Сентябрь уже закончился?
Не скажу, что этот роман такой уж привлекательный, но он наводит на странные мысли. В частности, они приходят, когда я ненароком засыпаю на своём рабочем месте.
— Ты совсем с катушек съехала? — воскликнула подруга. В голосе её слышалось нескрываемое возмущение. Сегодня у нас пересчёт, работы полно, а я вместо этого коротаю свою смену за книгой — есть, от чего разозлиться. Мои спешные извинения не помогли. Юлия продолжала дуться. — Сначала побеги от друзей, потом встречи с подозрительными типами. Скажи мне, кто он, твой таинственный друг, о котором ты уже не раз косвенно заводишь разговор и к которому всегда убегаешь под шумок? — она хмуро смотрела на меня, занося пометки в журнал и каким-то образом умудряясь при этом ещё и считать. В последний вечер Юлия на меня особенно обиделась из-за того, что у них с её кавалером Д. произошла неприятная история, о которой она до сих пор с содроганием вспоминала, так что особенно не вдавалась в подробности. Итог — подруга снова одна. Только теперь с позицией («на всю жизнь»): «Буду ждать парня своей мечты и не обращать внимания на одноразовых ушлёпков». Именно так. Но больше всего её раздражало не то, что неприятная история произошла, а что в самый её разгар меня не было рядом; и, как бы я ни пыталась оправдываться, Юлия не желала меня слушать. — Ну, так что? Я никогда не узнаю, кто это? — продолжала допытываться подруга, сверля меня взглядом. Узнает. И я это прекрасно знала. Если наши с Томом приятельские отношения в какой-то миг неожиданно не разорвутся, их с Юлией рано или поздно придётся знакомить. Хотя, так или это?..
— Хорошо, я обещаю, что познакомлю вас, — мягко улыбнувшись, говорю ей я, а самой страшно в голове прокручивать эту сцену. Пора было действительно приниматься за работу.
После расставания с парнем Юлия стала молчаливее и спокойнее, и если раньше я не могла себе и представить подругу в таком состоянии, то теперь изумлялась происходящей в ней перемене. Всю смену мы практически не перемолвились с ней ни словом. Она отказалась идти в перерыве в кафе и лишь взяла себе недорогой кофе в небольшой ГУМовской кофейне. Мы сидели на складе и молчали. От скуки я перелистывала знакомый бестселлер и до сих пор не могла себе признаться, нравится он мне, или меня от него скручивает пополам. Я уже вполне привыкла к тому, что после смены подруга вызывает такси и мчится к своему возлюбленному или остаётся ждать его прямо у магазина, но в этот раз ничего этого не произошло. Мы вместе шли до метро, овеваемые октябрьским ветром. «Ух, завтра же вторник!» — мелькнуло в голове, и я содрогнулась. Отчего-то в голове всплыли слова моего нового знакомого, с которым нас в самый неподходящий момент сталкивала судьба. Ты, кажется, замёрзла. Не хочешь кофе?
Кофе. Мы сидим в какой-то недорогой московской кофейне, и он рассказывает о себе, а мне достаточно лишь слушать его — можно и без звука. Наблюдать, как он улыбается своей безупречной улыбкой, помогая себе жестами по ходу своей речи. Пьём кофе и любуемся друг другом. Как у Сплина: «Ещё глоток, и мы горим». Потом мы поднимаемся из-за столов, не замечая никого и ничего вокруг и только глядя друг на друга, и он сгибает руку в локте, за которую я цепляюсь, полностью доверяя ему. И не важно, куда мы идём. В бар. Просто гулять и мечтать. К нему домой…
Я резко и очень быстро качаю головой, отгоняя от себя все эти странные мысли. Плохо на меня действует современная романтика, ой, плохо. Был у Кристины знакомый Александр, которого она очень любила. Да и он её любил — хотя, может, так только казалось. А потом в один момент из-за него вся её жизнь покатилась в тартарары. Таким образом, очнувшись, я заметила, как странно взирает на меня подруга, и смущённо улыбнулась. Она и сама была не в лучшем состоянии, стоило с чего-то всё-таки начинать разговор.
— Октябрьская меланхолия?
Не оригинально, но уже что-то. Юлия пожала плечами.
— Наверное.
И мы продолжили идти вперёд, не сбавляя нашего шага.
— С середины этой недели обещали потепление. Непривычно для октября, но это сделает осень менее депрессивной, — я постаралась весело улыбнуться, но мой юмор не оценили. Юлия шла, взирая на мир сквозь серую пелену, даже не глядя себе под ноги, потому что чуть не споткнулась несколько раз. Это было до боли мне знакомо. Мой второй курс разделился на две части. Два семестра, если хотите — счастливый, влюблённый, а второй — попытка возвращения к жизни. Тогда я особенно и сблизилась с родителями. Вероятно, есть два фактора, показывающие, что человек вырос: во-первых, он перестаёт пытаться казаться перед кем-то взрослым, а, во-вторых, осознаёт, что единственные близкие люди, которые тебя всегда ждут, всегда поймут и поддержат — это твои родители.
— Давай пройдёмся по Арбату? — внезапно предлагает Юлия, когда мы находимся уже в шаговой доступности от входа в метро. Я кивнула, и мы двинулись вдоль широкой старой улочки, созерцать подвесные гирлянды и вести безмолвные долгие разговоры. Я не спала всю ночь и смогла вздремнуть лишь на полчаса за книжкой — на работе и в метро, но, как ни странно, чувствовала себя бодрой и полной силой. Несколько раз к нам подскакивали случайные торговцы и промоутеры, предлагая прикупить что-нибудь, заглянуть в их магазин, вероятно, принимая нас за туристов. Но время было позднее. Вряд ли бы кто из иностранцев в такой час вздумал прогуливаться по Арбату. Хотя, впрочем, отрывки чьей-то речи мимолётно долетали до нас — то ли это были немцы, то ли я совсем не разбираюсь в иностранных языках.
— Я сбегаю за кофе. Тебе взять?
Я сделала отрицательный жест, и подруга забежала в Starbucks без меня. Она мчалась так быстро, что в проходе случайно задела какого-то мужчину. При этом извинился он, а не она. Меня позабавила эта ситуация, я улыбнулась, снова продолжая вышагивать возле кафе туда-обратно, чтобы не замёрзнуть, как мысль молниеносно задела мой мозг — неужели извинялись по-английски, или мне послышалось? Я стремглав бросилась догонять мужчину, сама не понимая при этом, что делаю, который шёл быстрым шагом, так что в итоге мне пришлось произнести его имя. Он в недоумении остановился, обернулся, и улыбка появилась на его лице.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, — негромко произнёс он, оглядываясь по сторонам, точно в поисках кого-то.
— Взаимно, — я кляла себя за то, что на лице отображается глупая улыбка, и я никак не могу её с себя снять. — Хм-м, как тебе жизнь в России? — он неопределённо пожал плечами. Чёрт! Мы виделись с ним только этим утром! К тому же, он заметно спешит, а я отвлекаю его излишними разговорами. Кристин, у него планы. От меня не скрылись два стаканчика кофе в его руках. Как же неловко! И сам он, видимо, уже не знает, чем от меня отвязаться.
— Неплохо, но я сейчас немного спешу, — затараторил британец. Такое я слышала у него впервые и понимала с некоторым трудом. — Давай я позвоню тебе, и мы как-нибудь увидимся?
Что-что-что?
Немного неловко, пытаясь и удержать два стакана в руках, и вытащить что-то — вероятно, телефон — из верхнего кармана пальто. Я попыталась ему помочь, схватив было один из стаканов. Легонько наши руки соприкоснулись, и меня прошиб ток. Я замерла. Том снова попытался произвести те же махинации, но наши руки от этого стали только путаться друг с другом. Мы оба усмехнулись, и когда я возвращала актёру стакан, я лёгким движением вынула одну из салфеток. Что я делаю, боже, что я делаю!
— Кристина! Я думала, ты уже ушла! — раздалась сзади русская женская речь. Нет, только не это! Только не так! Подруга замерла, и на её лице отобразился ужас при виде британца.
— М-м, Юлия, это мой… знакомый, Том. Том, Юлия, — представила я их друг другу, пытаясь при этом как можно меньше мямлить, а сердце внутри вовсю отбивало по рёбрам какой-то странный ритм.
— Юлия, — Хиддлстон улыбнулся, попытавшись произнести имя по-русски, и долгим взглядом задержался на девушке.
— Джулия, — я сделала попытку спокойно улыбнуться, переводя англичанину имя подруги. Затем я обернулась на неё. Мой взгляд, метавший молнии, говорил: «Ничего не спрашивай, я потом тебе всё объясню». Том принял у меня салфетку с корявыми цифрами и улыбнулся девушке. Nice to meet you было обращено ей, а see you again — мне.
Когда он полностью удалился в ночных огнях Арбата, провожаемый взглядами двух россиянок, Юлия повернулась ко мне:
— А теперь ясно и по слогам. Выкладывай.
***
Вопреки моим ожиданиям, Юлия не стала кидать в меня тапки и забрасывать помидорами. Подруга к моему знакомству с её кумиром вообще отнеслась на удивление спокойно. Не последовало также и вопросов на тему, как мы познакомились, давно ли общаемся, что он делает в Москве, которые я всё с трепетом ожидала от неё услышать, но на которые так бы и не нашла ответа. Она чуть ли не слёзно просила меня лишь об одном. — Познакомь нас с ним! Дай минуточку пообщаться! — восклицала она, пока мы обе, почти в одинаковом настроении, направлялись в метро. — Всего минуточку! Пожалуйста-пожалуйста! — в тот момент она напоминала маленькую девочку, просящую маму купить ей понравившуюся игрушку. Доезжая в автобусе до общаги, я думала о том, что неплохо было бы позаботиться о своём графике. Вот уже вторую ночь подряд я возвращаюсь домой поздно. Хотя нет, вчера я не вернулась совсем… Соседки моего настроения не разделяли. Они были первокурсницами и, учитывая разницу в возрасте, уживаться с ними было сложно. Иногда, глядя на них, я ощущала себя мумией, из которой сыпется песок. «Зелёные», они взирали на свой наивный мир, в котором они — только что приехавшие в Москву, её покорительницы, что уже через год вся столица будет у их ног, и они, вне зависимости, по какой специальности учились, попадут в телеэкраны. Им нравился наш университет, тогда как я в нём видела инструмент по высасыванию денег. Их манили новые дисциплины, а я с содроганием думала о завтрашней встрече со своим деканом. И эти занятия, которые — то есть, то выходной среди недели… Меня это бесило, а первокурсницы удивлялись и в то же время радовались куче свободного времени. В Москве. Далеко от семьи. Ну, и к слову, они кутили почти каждый день, шумели, громко разговаривали по вечерам со своими парнями по телефону и, создавалось впечатление, делали всё, чтобы их возненавидели. Иногда, правда, они были милы. Мы устраивали совместные посиделки за чаем, рассказывали, у кого как дела, даже вместе несколько раз выезжали в магазин. Но сегодня такого добрейшего настроения у них не было. Дарья и Ангелина принялись за своё, и я уж думала, что спать мне придётся в коридоре, потому что ни на какие уговоры девочки не велись, но, наконец, моим сожительницам пришло в голову надеть наушники. Я накрылась одеялом и начала рассматривать ленту социальной сети. Посты за постами, сообщение за сообщением. Я вдруг вспомнила, что дала сегодня известному британскому актёру свой телефон. В ногах у меня началось покалывание. Как же это, должно быть, было нелепо и глупо! Написать на салфетке! Ему, вероятно, вообще было плевать на меня в тот момент, и он чисто из британской вежливости это сказал! Я заелозила на подушке, покопалась в телефоне, но ни новых сообщений, ни новых пропущенных — ничего не было. Неужели я ещё жду чего-то от него? Внезапная вибрация заставила меня вздрогнуть. Но это писал Марк. У нас при университете есть театральная студия, в которой Марк принимает активное участие. Нет, на самом деле, наш университет не так плох, как я о нём порой думаю, и его активности, участию в различных интересных вещах — о чём говорит уже один только кружок редакции со студентами — с каждым годом всё больше и больше удивляешься. И в той же мере я понимаю, как не вписываюсь во всё это. Начнётся реальная послеуниверситетская жизнь, и в ней уже не будет ни этих наигранных кружков, ни студий, ни собраний и мероприятий со студентами. Что все они будут делать тогда? Марк приглашал меня на спектакль, в котором он сам будет играть. «Фантазии Фарятьева». Интересно. Я никогда не смотрела этот фильм и, отвечая другу смайликами, твёрдо решила, что, если мне понравится постановка, я обязательно посмотрю и фильм.***
— И ещё, пожалуйста… — я осматривала полки с книгами, попеременно барабаня пальцами по столу, что, вероятно, очень раздражало стоявшую напротив меня женщину. Мне нравится, что московские библиотеки отличаются от провинциальных своей технологичностью. В конце первого курса, когда я только сюда записалась, меня поразило, что книги можно заказывать в электронном кабинете и даже подходить к библиотекарям и консультироваться, где какую можно найти и есть ли она сейчас в наличии. У себя в городе: книги нет — иди в другую библиотеку или скачивай электронный вариант. — Что-нибудь про Есенина, — я улыбнулась. Почему-то вспомнился разговор с Томом, в котором я пыталась рассказать о своём любимом поэте, но не знала при этом ни дату его рождения, ни одного стиха, переведённого на английский. Я могла бы читать «Шаганэ», но с таким успехом и Том мог ответить мне Шекспиром в оригинале. Женщина протянула мне малую часть программной университетской литературы и книгу Лекманова и Свердлова. Она была толстой, объёмной, с изображением молодого поэта в шапке на обложке. Что касается «Моби Дика», «Дон-Жуана» и прочего — я была более чем уверена, что наберу сейчас этого всего, так и не успев толком прочитать, подготовлю для литературы краткое содержание, а непрочитанные книги оставлю у себя где-то на месяц. Впрочем, в какое-то время я читала ещё меньше. Александр вообще говорил мне: «Да положи ты эту ерунду. Зачем вообще читать, если ли смысл?» Смысл. Я кивнула своим мыслям и отправилась на учёбу. На середине пары зазвонил незнакомый номер. Я вздрагивала каждый раз, когда он по новой начинал вибрировать. Когда оставляешь кучу своих резюме в интернете, тебя уже перестаёт удивлять наличие миллиона звонков от неизвестных номеров. А ещё различная реклама. Вероятно, в московских агентствах имеются целые длинные списки на тех, кого ещё «не обзванивали». Да и эти операторы, создаётся впечатление, работают круглосуточно, так что и ранним-ранним утром и поздней-поздней ночью — вне зависимости от времени суток, в общем, вам звонят и любезнейше предлагают свои услуги, касающиеся мобильной связи и прочего. Да что же это такое?! Кажется, у меня началась какая-то нервная болезнь, потому что мне стало казаться, что телефон звонит уже нестерпимо много и нестерпимо долго. Не дождавшись конца занятия, я выбегаю из кабинета со всеми своими вещами, приготовившись излить свой гнев на идиотских сотовых операторов, но вместо этого нажимаю «ответить» и мило протягиваю: «Алло». Ах, чёрт. От этого голоса лицо моё покрывает краска. Я оглядываюсь по сторонам, и мне кажется, вот-вот кто-нибудь проходящий мимо услышит его. — Кристи, привет, я, надеюсь, не отвлёк тебя? — затаив дыхание, я слушаю англичанина, и мне кажется, было бы разумно записать его, а потом слушать и наслаждаться. Я спускаюсь по лестнице, а сердце бешено колотится при каждом моём шаге. — Конечно нет, — я улыбаюсь. Я всего лишь прогуляла пару. В трубке — молчание. Среди него я слышу его вздох, и что-то внутри меня ёкает и замирает. — Ты бы согласилась… — прерывание. Мимо меня едут машины и бегут в спешке люди, но я ничего и никого не слышу и, тем паче, не вижу. Такое чувство, что актёр стоит прямо передо мной, произнося всё это. Я вижу каждую улыбчивую ямочку на его лице. Как меняется его лицо, когда он спрашивает. Как преображается — когда я отвечаю. — Поужинать со мной сегодня? Я улыбнулась, закрывая глаза, несмотря на дождь, который крупными каплями тарабанил мне по лицу. Мимо с оглушительным рёвом пронеслась машина. Водитель, наполовину высунувшись из неё, что-то прокричал мне вслед. Он не слышит ответа. И его это начинает напрягать. — Нет, если ты, конечно… — неуверенные размытые фразы. — Да, — говорю я почти на выдохе. На той стороне телефона тоже ощущается облегчение. Но британец не заставляет себя ждать. — Куда мне заехать за тобой? Напомни метро, пожалуйста. — Том, не стоит… — Какая станция? Отпираться нет смысла. Только отключив звонок, я начинаю еле-еле ловить ртом воздух от волнения и переполняющей меня радости. Только тогда замечаю, что, оказывается, на улице вовсю идёт дождь, а у меня нет с собой зонта. — Бедная, у тебя снова нет с собой зонта, — качает головой Татьяна. Мы добредаем до Площади Революции под её зонтиком, где останавливаемся. Я говорю, что жду своего друга. Она понимающе кивает головой и удаляется. День выдался неплохим. Я выспалась. Сбежала с обсуждения дипломной работы. Смена пролетела незаметно. Том Хиддлстон пригласил меня… — Привет, — он улыбается, и мне самой хочется смеяться от счастья от этой улыбки. Пока мы спускаемся в метро, я уже раз двадцать, наверное, перепроверила свои волосы, которые могли сбиться на ветру, макияж, который мог невзначай размыться или осыпаться. Том наблюдал за мной с нескрываемым любопытством, но, когда я заметила его взгляд, направленный в моё карманное зеркальце, мне стало неловко. Он улыбнулся, но отвернулся. Больше вздохнуть спокойно я не могла. Мы сделали пересадку на нескольких ветках. Я только и успевала за британцем — он ориентировался теперь в московском метрополитене ничуть не хуже москвича. Всю дорогу мне было интересно, куда мы всё-таки едем, но вот мы подошли к внушительному зданию с прозрачными стеклянными дверями. Даже издалека были заметны мелкие фонарики в виде бусинок над столиками и средних размеров — в виде светильников, немного ниже. Перед моими глазами возник и ответ на мой вопрос — неоновые светящиеся буквы, сложенные в Rest. — Господи, как здесь красиво, — произнесла я по-русски, но, актёр, кажется, всё итак понял. Из окон открывался чудесный вид на подсвеченный Крымский мост, ведущий в мой любимый парк. В ресторане царила уютная атмосфера, а этот приглушённый свет добавлял какой-то интимности и очарования. Том помог мне снять пальто и сел напротив меня. Я не могла отвести взгляд от всего нас окружавшего. — Нравится? — я посмотрела на актёра. В его глазах читалось уже знакомое мне любопытство и искреннее веселье — так же он смотрел на меня в метро, когда я рассматривала себя в зеркале. — Да, — выдохнула я. — Да, очень! Да здесь потрясающе, чёрт возьми! — Неужели ты никогда не была здесь? — Том выглядит не на шутку изумлённым. — Ведь живёшь в Москве. — Я сама, на самом деле, не отсюда. Рядом с Москвой есть небольшой городок, там я живу вместе с родителями и сестрой, — я не стала особенно распространяться и проводить краткие экскурсы, поэтому, рассказав самое основное вкратце, взглянула на англичанина. С удивлением замечаю уже не в первый раз, что мне более-менее удаётся синхронный перевод. — И даже твой молодой человек никогда не водил тебя сюда.? — Том внимательно изучал моё лицо, но, заметив, как оно изменилось, понимающе кивнул: — Я понял. Не будем об этом. Тогда я, наконец, решилась задать вопрос, который мучил меня с самого начала. Я не видела смысла находить ответы на него в интернете, читать какие-то источники и биографии. Я смотрела на Тома как на живого существующего человека, а не как на актёра, любимого миллионами. Расскажи о себе. Мы разговорились. Его детство прошло в Вестминстере, что на левом берегу Темзы. Что касалось Лондона, мне интересна была каждая деталь. Я мечтала посетить столицу Англии уже очень давно. Томас же охотно рассказывал. Его отец был из небольшого городка в Шотландии, но всю жизнь стремился вырываться вперёд. Мать, практически в противоположность, была из знатной семьи, получила хорошее образование. Также она выучилась на помощника режиссёра, что помогло ей погрузиться в её любимый мир. — Вот почему актёр, — восхищённо произнесла я. Мужчина улыбнулся, но, как мне показалось, на этот раз — как-то скромно. Первым ребёнком, старшой сестрой Тома, была Сара. Через два года появился и он. А после Эмма. — У меня очень радостные воспоминания. Моя мама играла на пианино для меня и моей старшей сестры. Мы были тогда совсем маленькими, около 3-4 лет, — он рассказывал и улыбался так, точно погружался в воспоминания и видел перед собой их домик детства, гостиную, в которой почти не было мебели и где они танцевали с сестрой. — А ещё помню, как, совсем детьми, мы писали пьесы и разыгрывали их для своих родителей. Кажется, именно тогда я впервые начал играть — правда, почему-то всегда отрицательных персонажей. Уверен, что как-то даже сыграл Капитана Крюка. Детство актёра — детство детей 80-х. Помимо мультфильмов Диснея, Том всегда интересовался фильмами. А ещё театры. В них его всегда водила мама. Меня так захватило всё это, что я с трудом отвлеклась на подошедшего к нам официанта. Оказалось, к нашему столику подходили уже не раз, подавая меню, но мы и не думали отвлекаться от нашего разговора. Том раскрыл тонкую книжку в кожаном переплёте. Над нами повисло то приятное молчание, которое возникает после хорошего разговора, когда каждый из собеседников доволен разговорам и им нужна лишь небольшая пауза, чтобы перевести дыхание. — Ты говорила, ни разу не писала материалов как журналист и не работала по профессии. Я подняла голову, отрываясь от меню, но Том не смотрел на меня. Тем не менее, тон его голоса отчего-то показался мне укоризненным. Это ввело меня в изумление. — Да… Да, это правда, — я закивала. Актёр оторвался от книжки и долгое время смотрел на меня, как мне показалось, подозрительным взглядом. — Но ты неплохо берёшь интервью, — всё тем же спокойным тоном, точно констатируя факт, произнёс он. Я молчала. Фраза «но это было не интервью…» застряла у меня на языке. В глаза бросилось кое-что поинтереснее, прежде чем я успела её произнести. — Том, а какой средний чек этого ресторана? — мне уже страшно было узнавать цифры. Меня хватит на маленький бокал воды, и можно смело уходить. И так и оставить Rest себе в памяти как хороший ресторан. — А это тебя так волнует? — он посмотрел на меня, но без улыбки, и я внезапно поняла, что меня действительно волнует. Волнует, во что он мог, если я всё правильно поняла, ввязаться. — Пожалуйста, Том, скажи мне, что тот прошлый поход в казино был последним, — я произнесла это так, будто умоляла, ожидая получить улыбку в ответ, но взгляд актёра, который всего мгновение назад был таким счастливым, погас, и на меня метнулись холодные голубые глаза. Я поймала себя на мысли, что мне хочется отговаривать его от этого. Почему? — Кристи… — Не ввязывайся в это, Том, прошу тебя, не надо! — я так и чувствовала, как кровь приливает к моему лицу, а от восклицаний становится тяжелее дышать. — Это определённо не доведёт до добра… — Не доведёт? А что доведёт? — Хиддлстон вскочил, упирая руки в стол, и краем глаза я заметила, что на нас уставились немногочисленные в этот час и в этот день посетители. — После случившегося я не вижу ни одного варианта вернуться в шоу-бизнес. — Многие возвращаются! И даже, боже, попадают в неприятности и возвращаются! Всегда можно подработать на стороне на чём-то мелочном… — слова лились из меня, и я почувствовала, что и слёзы вот-вот начнут дрожать на ресницах. — Поговори с Люком, он всё-таки твой агент, да и… — Я говорил с Люком. — Это всего лишь временное недор… Что? — я посмотрела на него. Фраза из его уст, которую я не расслышала, но которая, судя по всему, имела большое значение. — Я говорил с Люком, — по слогам холодно повторил мужчина. — Ни агента, ни друзей у меня больше нет, — он накинул на плечи тёплый пиджак и бросился прочь из ресторана. Еле сдерживая подступавший к горлу ком и готовые вот-вот хлынуть из глаз слёзы, я бросилась за ним, на ходу крича его имя, но холодный ветер, всем потоком хлынувший на меня сразу после тёплого помещения, с яростными каплями дождя, унёс его далеко и растворил в октябрьском московском вечере.
