Wake me up when summer comes

      Интервью, значит.       Мы произносим это вместе оба чуть ли не одновременно. Я едва заметно улыбаюсь. Он опускает глаза в пол, но тут же поднимает их, а я в то самое время разглядываю идеально сидящий на нём тёмно-синий костюм, перехожу к чертам лица и понимаю, что он совсем почти не изменился.       — Мистер Хиддлстон…       Я ясно видела, как за секунду до этого он хотел что-то сказать, но так и закрыл рот, будучи прерванным мной. Я опускаю глаза в листок с вопросами, что совсем не свойственно мне — не то чтобы я была настолько креативной, что могла прекрасно импровизировать, но обычно повод и тема, что бы спросить, находятся сами собой. Давай же, Кристин. Сделай вид, что ты его совершенно не знаешь.       — Расскажите о своём первом фильме.       «Чужая». Звонок. Приглашение. Съёмки. Волнение. Дебют. К чему всё это? Он говорит, я слушаю, и мы оба не понимаем, зачем играем в эту нелепую игру «Я тебя не знаю, а ты в первый раз меня видишь».       — Вы известны свой активной благотворительностью…       — Да, я сотрудничаю с фондом в небольшом городе в Африке, однако…       — А что вы можете сказать по поводу своей речи на «Золотом глобусе»?       Это был очень известный скандал в мире шоу-бизнеса, поднятый журналистами и зрителями на вручении премии Тому за лучшую мужскую роль в «Ночном администраторе», о котором я узнала, правда, довольно поздно — уже работая в издательстве и временами зачитываясь его биографией. Но лично я не видела в его словах ничего скандального. Человек просто поделился своим мнением.       Том закивал, ещё даже не дослушав мой вопрос, давая понять, что понимает, к чему я клоню.       — Если честно, я очень нервничал в тот момент и плохо сформулировал то, что хотел сказать. Жаль, что в такие моменты мои нервы довлеют надо мной.       Понимая, что мне больше нечего сказать по этому поводу, так как я придерживалась иного мнения, нежели пресса, я перешла к другому вопросу, и Хиддлстон стал с упоением и улыбкой рассказывать о своих съёмках в фильме «Любовные неудачи Джейн Остин», благодаря которому стал узнаваемым. А «проснулся мировой знаменитостью» актёр благодаря заключению контракта с компанией «Marvel Studios» на 2 фильма. Ему повезло, так как к тому времени он уже успел поработать с режиссёром Кеннетом Брана в сериале от BBC «Валландер».       — Помню, как буквально за год-два до этого восхищался тем, как поднялись мои близкие знакомые и друзья, что снимаются с Джулией Робертс и другими, наблюдал издалека игру Роберта Дауни-младшего, мечтая сняться с ним в одном фильме, — робкая улыбка озарила его лицо, — и получилось. И теперь и Криса Хемсворта, и Криса Эванса, и самого Роберта Дауни-младшего я считаю своими коллегами и друзьями.       Я выдохнула, глядя на листок, на котором были нацарапаны моим корявым, чуть ли не докторским, почерком всего три вопроса и думала, что бы ещё задать, но он опередил меня. Впервые на интервью с кем-то меня в принципе спрашивают.       — Кристин… Кристи, я не хотел, чтобы так получилось.       Никто не хотел, Том. Я вздохнула, чувствуя, как лицо, как и ранним утром, когда на улице ещё было темно, и накрапывал дождливый декабрьский снег, покрывается странным жаром, будто вот-вот расплавится, а на ресницах не спеша предательски возникают слёзы. Я резко отвернулась, а в голове всплыли воспоминания о знакомом мне лондонском бизнес-центре, на первом этаже которого располагался дорогой итальянский ресторан с этими странными названиями для британской элиты — просекко, фокачча, панна котта на сладкое… Вспомнила странную встречу с Томом, который внезапно оказался другом Паоло, знакомство со своим будущим начальником Гленном. Странно, что мы начинаем ценить многие вещи, лишь когда они исчезают из нашей жизни.       — Люк сказал, что ты…       — Люк всегда был против нашего общения, помнишь? — я посмотрела прямо в ясные голубые глаза актёра, и тот сразу же отвёл взгляд, а я ненароком взглянула на диктофон. Когда буду отдавать запись Гленну, обязательно обрежу в редакторе половину этого «интервью». — Я совсем не сержусь, Том. Я бы тоже поверила скорее прессе, чем другому человеку.       Спросите журналистов, откуда берутся сплетни, и каждый даст вам разный ответ. А то, что о наших отношениях, которых и не было, узнали и распространили во всех российских и зарубежных СМИ — да ерунда, сущий пустяк.       — Я не о том, — он прикрыл глаза, будто стирая какие-то картинки из своего сознания. — Пойми, пожалуйста, он мой агент. Он с самого начала считал, что ты можешь рассказать всю правду — если не журналистам, то кому-либо другому.       — Я поняла тебя, Том, — я кивнула, с тяжёлым сердцем откидываясь на спинку стула. — Что я могу предать тебя.       Предать. Похоже, это слово актёру совершенно не понравилось, потому что он резко зажмурился, легонько потирая виски руками.       — Кристи…       Его полушёпот пронёсся эхом по всему кабинету, в который внезапно заскочил Гленн. И я, и Том встрепенулись. А начальник пронёсся, подобно урагану, мимо нас к шкафу с документами, лишь поздоровавшись при этом с Хиддлстоном, махнув рукой и сказав: «Продолжайте, представьте, что меня здесь нет».       — М-м… — я немного замялась, уже ожидая вечером подзатыльник от начальника за эту паузу. — Мистер Хиддлстон, а что насчёт вашей личной жизни?       Я видела, с каким радостным выражением лица обернулся ко мне Гленн, и как поморщился после этого вопроса Хиддлстон.       — В данный момент не хочу распространяться об этом, но могу рассказать несколько историй из прошлого, — он улыбнулся, и я ощутила, как начинаю бледнеть. — В молодости у меня была девушка, и это были одни из самых длинных отношений в моей жизни. Однако в один момент нас разъединила стажировка, которая могла повлиять на всю мою карьеру, а она требовала, чтобы я остался в Лондоне — в тот день у неё должен был состояться свой дебют на концерте. Естественно, я остался, решив совершить романтический поступок.       Том снова улыбался, погружаясь в воспоминания. Это его приятная черта как человека — не просто давать в интервью, а уходить в него с головой, как если бы это был всего лишь обычный разговор. Но в нашем случае, пожалуй…       Я заёрзала на месте, так и чувствуя, что-то ли бледнею, то ли краснею, а дыхание не может восстановить в привычный ритм.       — Я знал, что она очень любит мороженое, — продолжал Хиддлстон, и в тот момент его взгляд остановился на мне. Я вздрогнула. Вспомнился мой любимый Лондон, который отныне я вижу каждый день. Вспомнились первые дни, проведённые здесь с Томом. И ларёк с мороженым, на который мы случайно наткнулись. И почему я тогда удивилась, что и в Великобритании продают мороженое на улице? — Когда она уже считала, что мой самолёт улетел, я подбежал к ней сзади, тихонько схватив за плечи, и произнёс: — Ванильное или шоколадное?.. Пожалуй, это был самый романтичный поступок в моей жизни, но она так испугалась, что подобной романтики я решил отныне не придерживаться.       Актёр продолжал рассказывать. И тут я заметила, как Гленн, подмигнув мне, в обнимку с папкой, кивнул нам обоим и вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, Том снова повернулся ко мне и негромко заговорил:       — Кристи, прости меня, я очень…       — Нет, тебе не за что извиняться, — я пожала плечами, стараясь, как могла, скрывать горечь в своём голосе.       — Порой меня посещают философские минуты, когда я задумываюсь над смыслом жизни. И тогда мне кажется, что я не для этого мира, ведь, сколько я ни пытаюсь…       — Простите ещё раз, — голова начальника, а вслед за ней — и он сам — вновь появились в дверном проёме. Он жизнерадостно улыбался. А вот я молчала. И к моей горечи примешивалось любопытство того, что хотел сказать мне Том. Но ни одного вопроса при этом не приходило в голову. Я перевела растерянный взгляд на Хиддлстона, так и чувствуя, как Гленн примостился позади меня, явно с хмурым выражением лица, сложив руки на груди. И вдруг Том улыбнулся.       — Да, по поводу вашего вопроса, — он положил руку на ногу и сложил ладони вместе, будто приготовившись к дружеской беседе. — Песни и танцы — пожалуй, моё всё, даже перед публикой. А ещё мне очень нравится пародировать знаменитостей. Кажется, это началось ещё с самого детства…       Я облегчённо выдохнула, когда Гленн снова покинул кабинет. Том улыбался, но тут же посерьезнел и снова немного наклонился в мою сторону.       — Пожалуйста, Том, давай не будем об этом, — взмолилась я, ощущая, как только что высохшие в районе глаз слёзы норовят вот-вот вырваться. — Кругом твои фотографии и фильмы, и… И когда ты уйдёшь, я уже не смогу подняться. Я говорила серьёзно, но читала в его глазах некое скрытое сомнение. И только позже до меня дошло, что я говорила совершенно как Хью Грант из «Ноттинг Хилла», даже не осознавая того. — Скажи мне только одно, — прервал он меня. — Ты счастлива?       Паоло. Вечно улыбающийся парень со светло-русыми волосами. У него смеющиеся синие глаза, тёмные ресницы, и, когда он улыбается, на его немного румяных щеках мгновенно появляются ямочки. Наши встречи и наши вечера в Лондоне я не забуду уже никогда, как бы ни хотела. А однажды у него даже хватило смелости — хоть и ненадолго — запечатлеть поцелуй на моих губах.       Я кивнула. Это было так неуверенно и мгновенно, что я сама не в первую минуту поняла, что сделала. Том закивал каким-то своим мыслям и наконец произнёс:       — И я тоже счастлив.       Он долго молчал, точно обдумывая что-то, глядел в одну точку, проводя пальцем по своим губам, но всё не решался заговорить. Внезапно раздался его тихий, но внятный голос. Я, наверное, его никогда не забуду:

«Live as you do Lead by your licky star Under the tent of fern, if there´s any…»

      Есенин! Меня осенило с первых же строк, и я сначала засмеялась, а потом быстро смолкла. Том смотрел на меня, должно быть, наблюдая за моей реакцией, а потом тоже улыбнулся. «Он выучил», — металась мысль в моей голове, не дававшая мне покоя. Я усмехнулась. А я ведь тоже кое-что узнала за это время.       Услышав Шекспира в оригинале из моих уст, мужчина замер, точно не веря своим ушам, и затем улыбка снова мелькнула на его лице. Он внезапно запел «Моё сердце», и я, внезапно для себя, подхватила. Мы долго смеялись. И вспоминали вечера на Арбате и Воздвиженке.       — А помнишь Hippodrome Casino?       — Ты показывал мне, как глупо иногда ведут себя лондонцы, когда играют и проигрывают в казино! — я усмехнулась.       — Ты не хотела пускать меня туда, потому что думала, что я вновь пристрастился к картам, — с улыбкой кивал Том.       — Как сейчас твоё положение? — я еле-еле заставила себя перестать весело и громко смеяться. Он немного помрачнел, но улыбнулся.       — Потихоньку. Я надеюсь… Я думаю, я заведу семью, и сплетни в шоу-бизнесе понемногу улягутся. А потом карьеру и вовсе придётся прекращать.       Прежнее чувство снова посетило меня. Я посмотрела на листок с вопросами, но на нём всё также были накрошены три глупые фразы, которые не следовало задавать даже самому незначительному спортсмену.       — Семью, конечно, — кажется, я случайно произнесла это вслух и, чтобы как-то загладить воцарившееся молчание, слабо улыбнулась и часто закивала. Том неуверенно улыбнулся в ответ.       — Она потрясающая. Если бы ты знала её…       — Верю.       Мы помолчали. Мои руки мёртвой хваткой сжались на диктофоне. Он показывал, что запись идёт уже около часа. Если сильно затянем, спрос с меня будет уже со стороны Гленна.       — Что ж, — я улыбнулась, всеми силами набрасывая на себя не только вид, но и тон — такие, чтобы было ясно, что разговор закончен. — Спасибо, мистер Хиддлстон, что уделили нам минутку. Куда вам удобнее будет прислать статью на согласование?       — Моему агенту, пожалуйста, — немного растерянно произнёс Том, но затем, кашлянув, будто бы пришёл в себя и протянул мне телефон с номером Люка Уиндзора. Трясущимися пальцами я забила его в контакты, а в голове разворачивался самый настоящий шторм от вопросов, которые, хотя и не были связаны с интервью, разрывали меня со всех сторон.       — Я же говорил, что ты будешь прекрасным журналистом, Кристи? — поднявшись, спросил Том. Улыбка появилась на его лице. Мне захотелось запечатлеть её. Зарисовать. Запомнить. Чтобы в самые ненастные минуты жизни смотреть на неё и вспоминать лето, которое было в моей жизни, но так резко сменилось осенью или, точнее говоря, британской зимой. Актёр протянул мне руку, но, не успела я её пожать, коснулся губами тыльной стороной ладони, и приятный запах мужского одеколона со всех сторон полился на меня, дурманя и навевая воспоминания.       — Встреча на площади у ГУМа. Может, это мне приснилось?..       И вновь я сказала то, о чём думала, вслух. Снисходительная улыбка пробежала по губам Хиддлстона, когда он поправлял от образовавшихся складок свой пиджак.       — Тогда, надеюсь, это был замечательный сон.       Мы молчали, глядя друг на друга, кажется, так и не решаясь ни проститься, ни разойтись. Но моё время поджимало. И я прекрасно понимала, что и его ждут свои дела. Хиддлстон вновь протянул руку, которую я надеялась на сей раз уже пожать, но он резко притянул меня к себе, вызывая мурашки по всему моему телу, что-то быстро сказал, приобнял, но так, будто боясь отпускать, и улыбнулся:       — Не теряйся.       Я ведь совершенно забыла его! Или только думала, что забыла… Его дружеское подмигивание сказало мне об обратном, когда он после этого поворачивался к двери.       — На связи.       Я испугалась собственного голоса — такой он был холодный и незнакомый. Диктофон задрожал в крепко зажатой руке, а силуэт мужчины в тёмно-синем костюме, между тем, исчез за дверью, оставляя меня наедине с осознанием того, что жизнь больше не будет прежней.