Часть 18. Холодный расчет
27 февраля 2026 г., 10:00
Для Франкенштейна мир всегда делился на переменные, которые он контролировал, и те, что подлежали устранению. Джудал не вписывался ни в одну из категорий. С того самого момента, как этот юноша был обнаружен в переулке, Франкенштейн рассматривал его исключительно через призму биологического интереса и потенциальной угрозы.
У них не было ментальной связи — по крайней мере, двусторонней. Франкенштейн не слышал мыслей Джудала и не чувствовал его боли. Всё, что у него было — это сухие цифры на мониторах в лаборатории и визуальные наблюдения. Видеть, как парень бледнеет, как его зрачки расширяются, а пальцы впиваются в обивку мебели каждый раз, когда он, Франкенштейн испытывант что-то кроме спокойствия и безразличия, было... любопытно.
«Он считывает мой эмоциональный фон как открытую книгу», — констатировал Франкенштейн, методично разливая чай. Его раздражение из-за крошек на ковре или небрежно брошенной сумки Шин Ву было для него самого лишь мимолетным фоновым шумом, но для Джудала это становилось физическим ударом. Франкенштейн фиксировал это по тому, как напрягались плечи юноши, как он непроизвольно сжимал челюсти. Объекту не нужно было говорить о своей мигрени — его тело выдавало всё.
Звонок Ик Хана стал катализатором.
В ту секунду, когда Франкенштейн понял, что детей используют как приманку для Мастера, его аура изменилась. Он не чувствовал, как это бьет по Джудалу, но краем глаза заметил, как тот, внезапно согнулся, словно от удара, и схватился за голову. В любой другой ситуации Франкенштейн бы задержался, чтобы замерить пиковые показатели этого резонанса при резком переходе от спокойствия к жажде крови, но сейчас жизни детей были приоритетнее.
На стройке Франкенштейн работал с хирургической эффективностью. Его не отвлекала никакая связь — он о ней просто не думал. Однако, прежде чем принять окончательное решение, он вытряс из похитителей всё, что они знали. Их признания под давлением окончательно прояснили ситуацию: они понятия не имели, кто такой Джудал. Они даже не знали о его существовании.
«Значит, действительно случайность», — подумал Франкенштейн, глядя на сломленных противников. Вместо того чтобы оборвать их жизни, он увидел в них новый ресурс. Союз явно активизировался в этом секторе, и иметь своих «глаз» внутри их рядов было гораздо практичнее, чем просто оставлять за собой гору трупов. Несколько точных угроз и демонстрация превосходства превратили вчерашних врагов в перепуганных шпионов, обязанных теперь докладывать ему о каждом шаге организации.
Вернувшись, он обнаружил Джудала в тени коридора. Тот выглядел изможденным, словно сам провел этот час под прессом чужой ярости. Сидя на кухне перед рассветом, Франкенштейн анализировал данные. Без его помощи Джудал — не жилец. Десять, двенадцать месяцев — и постоянная бомбардировка его, Франкенштейна, эмоциями превратит мозг парня в руины.
— С этого дня блокировка на окнах снята. Тебя никто не держит, — произнес он, проверяя реакцию.
Он видел, как Джудал замер. Как в его взгляде отразилось понимание собственной безысходности. Парень осознал: бежать некуда, если источник твоей боли находится у тебя в сознании.
Решение сделать его «стажером» было самым логичным ходом. Франкенштейн получал возможность изучать этот феномен в долгосрочной перспективе, а заодно — помощника, который будет зависеть от него буквально на физиологическом уровне.
«Я научу тебя ставить фильтры», — думал Франкенштейн, глядя в чашку чая. — «Не ради твоего удобства, а чтобы ты перестал быть бесполезным датчиком и стал исправным инструментом».
