Взгляд василиска

Белла нежилась в горячей воде, окутанная запахом сладких трав. Раньше её не привлекали процедуры подобного рода, теперь же она получала удовольствие. По окончании процедур она накинула шёлковый халат, прямо на голое тело, и вышла из ванной. Рудольфус всё это время сидел у камина и грелся. Погода выдалась мерзкой, а он сильно мёрз. — Госпожа, вам письмо, — домовик робко подошёл к женщине и вручил конверт, подписанный знакомым почерком сына. — Гарри написал? — полюбопытствовал Рудольфус, наблюдая утайкой за женой. Та очень редко позволяла себе выйти из ванной в халате с не до конца высушенными волосами. Такая домашняя и милая. На лице её отразилась радость. — Да, — Белла удобно устроилась в кресле. Каждое письмо сына было ниточкой к нему, удерживающей её душу от волчьей тоски. Четвёртый год идёт, как она отпускает его на полгода в школу, не видя всё остальное время. Как Нарцисса могла оставаться такой спокойной — Белла не могла понять до сих пор. Первые несколько строк были о том, что у него всё хорошо, и он интересовался, как дела дома… но вот дальнейший текст заставил ведьму побелеть от ужаса. — Нет! Кубок выбрал меня для участия — эта фраза заставила её вскочить, пнуть кресло, за которым сама же сидела, а затем взяться за разгром всего, что попадалось под руку. И пока она уничтожала вещи в собственном доме, в голове вертелись яростные вопросы: Почему её мальчик добровольно сунул голову в петлю? Это издевательство над ней! И куда смотрел Северус?! Опять! Разбивая очередную вазу, ведьма представляла, что это голова папаши. Гнев обжигал её, подобно огню. А Рудольфус сидел и не понимал в чем дело. Столь резкая перемена в поведении жены его обескуражила, а после… он, идиот, засмотрелся на разгневанную Беллатрикс. Прекрасную в своей ярости. — Милая, что случилось? — ожил он в тот миг, когда дорогая ваза пролетела в нескольких сантиметрах от головы. — Гарри бросил имя в Кубок, и тот его выбрал! — закричала Белла. Её всю колотило от ярости. — Попадись мне в руки тварь, которая подбила его на это — на клочки разорву! Ещё и Снейп — ЧЁРТОВА МРАЗЬ!!! — со звериным рыком, женщина перевернула тяжеленный стол. Хорошо, что у неё не было в руках палочки — она могла бы навести проклятие на расстоянии. — Как он это допустил?! Я голову ему оторву! Дело пахло жареным. Прекрасно понимая, чем все может закончиться, в прошлом Рудольфус часто получал от дорогой супруги разного рода проклятья, пока не научился от них уворачиваться или же вовремя прерывать. Он взялся за волшебную палочку, всегда имея её под рукой. — Прости, Беллс… — Руди?! — испуганно вскрикнула женщина, когда ощутила на себе магические верёвки, перемотавшие её, как любимую колбасу из телятины. — Что ты вытворяешь, гоблин тебя побери?! А ну развяжи меня! Руди, немедленно! — задёргалась она, пытаясь вырваться, но муж очень крепко её ухватил. Физической силы ему было не занимать. А она, пусть и сильна, но недостаточно против мужа. — В тебе проснулась валькирия, дорогая, — весело проговорил маг и бодро пошагал со своим грузом наверх. — Её нужно срочно усмирить. Фетиш мужа на игры «одолей валькирию» был ей прекрасно известен. А способы «битвы» иногда заставляли краснеть даже её, опытную колдунью и давно не девицу. — Не время сейчас, Руди! Я тебя скальпирую, если ты меня не развяжешь! Но никакие угрозы не брали Рудольфуса. Поживи восемнадцать лет в браке — и не к такому привыкнешь. Трепетать перед его женой могли низкосортные волшебники, магглы и те у кого завышенное чувство самосохранения. А он — закалённый… и влюбленный, словно мальчишка. В чем следовало благодарить именно Гарри. Благодаря ему в их семье всё нормализовалось, а безумие Беллы, что делало её чокнутой и ужасной во всех смыслах ведьмой, — спало. Из-за попыток вырваться, полы халата, надетого на голое тело, разъехались в разные стороны, открывая на обзор всё, что обычно бывало сокрытым. Пряный запах трав дразнил обоняние. Ещё и зачарованные верёвки оказались красного цвета, выдавая фетиш создателя. Белла горела в его руках, как буйный огонь. Такую страстную и очень горячую, как в прямом, так и переносном смысле, Рудольфус опустил на постель и не дал повторно возмутиться, наваливаясь сверху и крепко целуя. Только так, и никак иначе, можно успокоить воительницу — истощить до основания. Покоряя её раз за разом, он ощущал себя храбрым викингом-воином. Большего ему и не надо.