(не)детская привязанность

Донхёк сидит на краю пирса, свесив ноги в полупрозрачное озеро и с грустью глядя в предзакатное небо. Опускает взгляд ниже, в маленький прилесок, где удобно расположились взрослые — о чём-то громко болтают, жарят ужин на ярко-алом костре. Вверх густым столбом поднимается ароматный дым, притягивая всю живность местных лесов. — Хочешь освежиться, Хёк? — громко раздаётся за спиной. Донхек вздыхает и даже не оборачивается. — У него любовная меланхолия, не видите что ли? — и нескрываемые смешки. — Да, да, очень смешно, — кривится Донхек, лениво глядя на то, как почти бесшумно ныряет в воду Джено — профессиональный пловец, что с него взять. Следом плюхается Ренджун, щедро обливая его прохладной водой, а Джемин аккуратно присаживается рядом. — Ты чего, не рад снова с нами увидеться? — с лёгкой грустью интересуется он, неприлично близко пододвигаясь и бесстыже заглядывая в глаза — так, как может только Джемин. — Рад, конечно, — Донхек немного отстраняется, — просто настроения нет. — И Минхена нет, — кивает Джемин, — вот ведь совпадение, да? Донхёк только поджимает губы и молчит. — Он уже большой, — продолжает друг, искоса глядя на него. — Старше всего на год! — с негодованием отвечает Донхёк и тут же тушуется. — Не такой уж он и большой. И даже глупее, чем балбес Джено. Джемин заливисто смеётся и внезапно спихивает его с пирса — Донхёк падает неуклюжим камнем на дно и где-то на задворках сознания мелькает быстрая мысль — сейчас умрет. Не так уж и плохо, на самом деле, думает он. Умереть ему не дают. Джено слишком профессиональный пловец, чтобы дать кому-то из друзей утонуть, а Ренджун слишком заботливый друг, который отдаёт ему своё пушистое полотенце с мумми-троллями. Джемин виновато протягивает ему воду. — Прости, почему-то думал, что ты умеешь плавать… — Мы же каждое лето вместе, когда мне научиться? — беззлобно спрашивает Донхёк, тут же обводя друзей удивленным взглядом. — А вы, ребята, умеете? — Меня Джено научил, — пожимает плечами Ренджун, — прошлым летом. — Я с родителями ездил на море зимой, пришлось учиться, — Джемин. — Почему ты не научил меня? — Донхек поворачивается к Джено. Тот лишь хмыкает. — Вы же все время пропадали с Минхеном, — отвечает за него Джемин, — прятались от нас, и мы вас никогда не могли найти. Точно, думает Донхёк. Обычно они с Минхёном уходили в лес, чтобы старший мог показать свои любимые полевые растения и цветы, а затем, когда Донхёку надоедали непонятные термины и восхищенные возгласы старшего при виде очередного чуда ботаники, он тащил его к небольшой скале, где они просиживали по несколько часов, рассказывая друг другу самые разные истории, произошедшие с ними за весь учебный год. Обычно рассказывал Донхёк — он специально запоминал все забавные ситуации, чтобы потом, в компании хвойных деревьев, щебетания птиц и внимательного взгляда Минхёна, обо всем рассказать (приукрашивал конечно, некоторые события, но без этого было бы не так смешно). Старший смеялся часто, чуть прикрывая искрящиеся светом тепло-карие глаза. Донхёк тогда засматривался: как светлая кожа покрывается тоненькими сетками морщинок в уголках глаз, как старший чуть откидывает голову назад, почти всегда стукаясь о выступ скалы и потом болезненно потирая ушибленное место. Ты дурачок, каждый раз говорил ему Донхёк, неодобрительно косясь на шишку, но сам считал его — самым умным, добрым, красивым. Их родители дружили со времён студенчества, поэтому мальчики знали друг друга с глубокого детства и исправно встречались только раз в году — летом, в пору каникул и отпусков. Здесь, далеко за городом, располагался небольшой домик семьи Ренджуна, где они шумно проводили лучшие летние дни. В этот раз, правда, не хватало только одного человека. Донхёк растерянно обвёл взглядом родителей Минхёна, почувствовал внезапно, как в груди что-то упало вниз. — Он готовится к поступлению в старшую школу, — мягко объяснила ребятам миссис Ли, — передавал вам всем большой привет. Донхёк почувствовал во рту неприятный привкус — привкус разочарования, обиды и злости. Он променял друзей детства на учебу? Променял его на какие-то книжки? Променял их разговоры, их время, променял их? — Не грусти, милый, ты можешь поехать к ним в гости в любое время, — прощебетала мама, ласково потрепав его по голове. Она говорила это каждый раз, когда приходила пора расставаться до следующего лета. Но никто из них еще ни разу не ходил в гости к другому. — Вы уже такие большие, даже не верится, — мечтательно произнесла мама Джено, — пятнадцать лет… А казалось бы, только научились ползать… И матери снова пускались ностальгировать по прошлому — словно это было что-то эфемерно-прекрасное, счастливое и навсегда ушедшее. Хотя так оно, наверное, и было.

***

— А ты чем-нибудь занимаешься, Хёк? — интересуется Ренджун, когда они, убедившись, что Донхёк будет жить дальше и радовать их своими остроумными шутками, лежат на траве возле пруда. — В каком смысле? — Донхёк в последнее время тугодум, что на него определенно не похоже. — Ну, — Ренджун переворачивается на живот, — Джено вот у нас крутой пловец. Джемин — фотограф. Я — рисую, Минхён хён — ботаник, как бы смешно это ни звучало. А ты? Про тебя-то мы совсем ничего не знаем. Донхёк молчит, закусывая губу. Учебный год он проводил, предвкушая летние каникулы и встречу с друзьями. Запоминал смешные истории, чтобы рассказать их потом Минхёну, зубрил сложные названия растений, чтобы немного понимать, о чем Минхён рассказывает, успешно списывал у Йери, чтобы не вылететь из школы, и ждал, ждал, ждал. Выходит, он ничего никогда не делал для себя? Осознание этого приходит чугунным тазом и бьет по голове так сильно, что Донхёк резко вскакивает на ноги, изрядно пугая ребят. — Ты чего? — Джемин встаёт следом. — Мне надо, — Донхёк громко сглатывает, — идти. — Куда? — непонимающе тянет Джено. — Мне кажется, от воды у него всё-таки поехала кукуха, — бормочет Ренджун, с беспокойством глядя в спину удаляющемуся другу. Донхёк уходит, не оборачиваясь. Бредёт куда-то в лес, больно закусывая губу до крови и чувствуя, как по телу разливается злость. Ну неужели все это время он был таким идиотом? Всё делал, чтобы хён улыбнулся, засмеялся, посмотрел на него своими яркими искрами глаз. Называл хёна дураком, а на деле оказался таким сам.

***

Весь следующий учебный год Донхёк пробует себя во всем: записывается на курсы актёрского мастерства, идёт на стрельбу из пневматики и на первом же занятии разбивает любимую кружку учителя, пробует айкидо, пытается бегать на короткие дистанции, записывается на баскетбол, потом — на футбол, бросает всё и уже решается пойти на курсы по выкройке, потому что мама-швея только об этом, кажется, и мечтает, но друг тащит его на прослушивание в какой-то рок-бэнд, и даже не подозревавший о том, что умеет издавать хоть какие-то нормальные звуки, Донхёк проходит и становится вокалистом группы с кричащим названием «Воплощение Порока». Группа набирает популярность быстро, во многом благодаря природному обаянию Донхёка, его новому цвету волос (огненному, как любили говорить фанаты) и крепким мускулам бас-гитариста. Донхёк учится петь соблазнительные вибрато, слегка подкрашивать глаза дымчато-серым, носить чёрную одежду, выглядеть сногсшибательно и ни разу не думать о Ли Минхёне. Когда мама одним тёплым майским вечером за ужином напоминает ему о том, что летом они снова поедут на встречу, Донхёк бросает почти равнодушное «у меня репетиции, я останусь в городе». Мама, в общем-то, понимает и кивает, пытаясь не показать своего разочарования, но отец говорит как бы между прочим «Слышал, что Минхён тоже приедет. Два года не видели его, наверное подрос парень». Донхёк весь как-то сжимается и, сам того не понимая, целиком и полностью обращается во внимание. Внутри что-то нудно скулит, скребёт по рёбрам и отбивает охоту есть. «Он теперь входит в школьную сборную по баскетболу», «Начал писать собственные стихи», «Выиграл олимпиаду по ботанике», «Всегда был смышлёным малым», «А ещё у него кто-то появился». Кто-то появился, эхом раздаётся в черепной коробке. Донхёка словно обдают сверхвольтным электрошокером — он резко дёргается и затем весь обмякает, напоминая себе варёную морковку, которую мама готовит себе, когда садится на диету. Папа удивленно на него косится, а мама обеспокоенно трогает за лоб. Донхёк аккуратно убирает её руку и ярко улыбается — мам, я передумал.

***

Лето выдаётся неимоверно знойным, нещадно жарит плечи и припекает ничем не прикрытые головы. Донхёк угрюмо сидит в тени раскидистого дерева, даже не пытаясь вникнуть в трещание прибавившего пару сантиметров в росте и перекрасившегося в апельсиновый цвет Ренджуна. — Ты вообще отпад стал, — улавливает он сквозь поток несвязных слов, и поворачивает наконец к нему голову. Ренджун смотрит одобрительно, со смесью восхищения и уважения. — Кто бы подумал, что ты умеешь петь. — Я тоже не знал, — пожимает плечами Донхёк. — Может и ты умеешь. Ренджун только отмахивается. И опять что-то начинает рассказывать — как наконец поймал свой стиль в рисовании, как получил красный диплом в художке, как поедет следующим летом в лагерь для начинающих художников и поэтому не сможет провести с ними это время, и что надо в этот раз «конкретно оттянуться», чтобы запомнилось на всю жизнь. — И что это значит? — Донхёк усмехается. Они никогда вместе не «оттягивались», с малых лет только играли, купались и болтали. Не спать всю ночь — вот их максимум. Ренджун воровато оглядывается по сторонам и, никого не увидев, заговорщически шепчет: — Я принёс нам вискарь. Джемин пообещал притащить колу, чтоб мы не умерли от алкогольного отравления, а Джено возьмёт пиво и сухари. Донхёк удивлённо приподнимает бровь: — Почему ты мне ничего об этом не написал? Я бы тоже чего-нибудь захватил. — Подумал, что и так уже достаточно, — отмахивается Ренджун, — вот так мы и оттянемся. — А родители? — Ты что, не знаешь их что ли, — фыркает китаец, — они сами напьются и будут ностальгировать по прошлому, не заметят ничего. Мы скажем, что опять устраиваем марафон бессонной ночи. Донхёк невзначай интересуется про Минхена. Принимал ли какое-либо участие в этом их старший друг? — Я не общался с ним с тех пор, как он пропустил нашу тусу прошлым летом. — Со мной ты вообще никогда не общался, — заметил Донхёк беззлобно. Его самого, честно, никогда не тянуло поинтересоваться у парней, все ли у них хорошо и что в их жизни происходит интересного. — Теперь буду, — улыбается Ренджун и дружески толкает его в плечо. За проведённые пару дней Донхёк с Ренджуном словно дружатся заново — узнают, что один любит рок, а второй — корейскую попсу, Донхек смотрит романтические комедии — кто бы подумал! А Ренджун — триллеры. Донхёк терпеть не может естественные науки, Ренджун слабо понимает точные. — Я думал, что Минхен тебя заразил своей любовью к ботанике, — удивлённо выдаёт китаец. — Заразил, но не к ботанике, — тихо бормочет Донхёк, не подумав, но Ренджун всё слышит и только косит на него умные глаза. — О, вот, кажется и хён собственной персоной! К домику подъезжает чёрный джип, из которого энергично выскакивает миссис Ли и бежит обнимать мальчиков. — Как вы подросли! — восклицает она и ласково треплет их по волосам. Из дома выходят остальные взрослые и счастливо приветствуют друг друга. Мистер Ли тащит что-то тяжёлое на вид — надувную лодку — и заносит внутрь. Донхёк с учащенным сердцебиением (эх, если бы только можно было контролировать частоту сердечных сокращений!) смотрит на заднюю дверь автомобиля и нервно облизывает пересохшие губы. Ренджун ухмыляется и громко интересуется: — А где Минхён хён? — Ох, он по дороге уснул, мы решили пока его не будить, — нежно отвечает его мама, неловко улыбаясь и бросая взгляд на заднее тонированное стекло, — он вчера поздно приехал, поэтому даже не проспался толком. — А где он был? — дружелюбно интересуется мама Донхёка, помогая занести какой-то пакет. Донхек шмыгает следом, таща за собой тяжелый чемодан. — Они с Миной ездили в Японию — у неё там брат работает. Гостили две недельки, и вот только вчера вернулись. — Мина — это его подруга? — спрашивает миссис Хуан. — Его девушка. Очень милая и сообразительная. Донхёк с грохотом ставит чемодан возле шкафа и выбегает на улицу. Пытается усмирить зачастившийся пульс и сильно давит на грудь — там болит так, словно его всю ночь пинала команда футболистов. — Все нормально? — Ренджун кладёт руку ему на спину. — Выглядишь, честно, паршиво. — Спасибо, — хрипит Донхёк, — сам не понимаю, что не так. Что я делаю не так. — Знаешь что, — Ренджун хмурит оранжевые брови и тянет его в лес, к их излюбленному озеру, — пойдём-ка отсюда. Сами разберутся со своими вещами. Они молча сидят, свесив ноги в ещё по-утреннему прохладную воду. — Я раньше думал, что Минхен тебе как брат, — осторожно начинает китаец, краем глаза следя за реакцией друга. Тот морщится. — Я раньше тоже так думал. — Выходит, он тебе нравится? — Выходит, нравится. — Больше, чем друг? — Не знаю, — пожимает плечами Донхёк и устало потирает переносицу, — я ни разу о нем не думал за прошедший год! А когда родители сказали, что он тоже сюда приедет — меня словно магнитом потянуло. Ренджун присвистывает. — Паршивое чувство, скажу я тебе. Донхек хмыкает и бросает круглый камушек в воду. Тот с плеском плюхается, оставляя после себя на воде ровные кольца. — По-прежнему не умеешь плавать? — спрашивает Ренджун, принимаясь стягивать с себя футболку. — Давай искупаемся! Жара будет сегодня. — Не умею, — мотает головой Донхёк, — боюсь, что в одного ты меня уже точно не спасёшь. Ренджун бросает на него оценивающий взгляд и подмигивает: — Будешь держаться за меня. Я конечно, не такой крутой пловец, как Джено, но тонуть в таком юном и прекрасном возрасте не собираюсь. Держаться на воде ты же умеешь? — Хммм, — неуверенно тянет Донхёк, но Ренджун уже вовсю стягивает с него футболку. — Что это вы делаете? Донхёк замирает и буквально слышит, как куда-то вниз падает его измученное и наверняка уставшее от донхековских страданий сердце. Ренджун бросает футболку рядом и вскакивает — бежит радостно обнимать старшего друга. Тот смеётся и просит только не задуши меня. — Привет, Донхёк, — Минхён присаживается возле него и улыбается — как всегда — заразительно, ослепляюще, завораживающе. Донхёк не смотрит на него, но чувствует это всем существом. — Привет, — бросает он, нервно облизывая губу. — Давно не виделись, — и пытается поймать взгляд младшего. - Классный цвет волос, тебе очень идет. — Ага, — кивает Донхёк и вскакивает, обращается к Ренджуну, — ну что, пойдём? Ренджун понимающе улыбается и с возгласом Тарзана прыгает в озеро. Донхёк неловко снимает штаны и прыгает следом. — Давай, работай ногами, — кричит китаец, когда Донхёк в панике расширяет глаза. — Ты же умеешь. — Я сейчас умру, — хрипит Донхёк в ответ, шевеля ногами изо всех сил и ощущая, что все равно медленно, но верно опускается ниже в воду. — Черт, Хёк, ляг на спину, — командует рыжий. Донхёк послушно ложится, чувствует на спине чужие руки и пытается расслабиться. Вода попадает в уши, неприятно холодя все внутри, а солнце нещадно слепит глаза. — Зря я тебя послушался, — шепчет он. — Надо научиться сначала плавать нормально. — Да? Тогда оставался бы на пирсе вместе с Минхеном, — язвительно отвечает Ренджун, но Донхёк его не слышит. Их внезапно обдаёт брызгами, вода попадает Донхёку в рот и нос, и он инстинктивно поднимает голову, тут же норовя уплыть утюгом под воду. Ренджун что-то ему кричит, и в следующее мгновение Донхёк чувствует, как его крепко обхватывают за плечи. Он недовольно кряхтит, пытаясь успокоиться, открывает глаза — видит перед собой Минхена — и снова их закрывает, чувствуя, как сердце вот-вот продырявит ему грудную клетку. — Все в норме? — будничным тоном интересуется старший, и Донхёк нервно смеётся в ответ. — Мне, наверное, надо обратно. — Под воду? — шутит Минхен. Ренджун принимается заливисто смеяться, а Донхёк зло отвечает: — Можно и туда, если не сложно. Минхен виновато поджимает губы и плывет к пирсу, страхуя младшего. — Я думал, ты хорошо плаваешь, — бросает он, когда Донхёк принимается натягивать на мокрое тело футболку. — Ты ошибался, — безразлично отвечает Донхёк, — ладно, я пошёл. Хорошего отдыха. — Подожди, Хёк - Он уходит, не оборачиваясь и пытаясь не обращать внимания на болезненный ком в горле.

***

— Ты обиделся? — допытывается до него Ренджун, когда они вечером сидят возле костра. Приехали Джемин и Джено — весело о чём-то трещат с Минхеном. Донхёк бросает на них хмурый взгляд и отмахивается: — Нет, сколько можно повторять. Отстань от меня. — Ты стал таким грубияном, — недовольно тянет китаец, — не на пользу тебе этот рок-бэнд. — Я всегда был таким. — Неправда. — Отстань. — Вот видишь! — Ренджун больно тычет в него пальцем. — Может, пора бросить группу и создать свою? — Мне нравится наш состав и ничего бросать я не собираюсь, — отрезает Донхёк, показывая, что разговор об этом он продолжать не намерен. Ренджун грустно вздыхает и отворачивается. — Мы сегодня собираемся устроить марафон бессонницы, — громко заявляет Джемин, подмигивая Донхеку и улыбаясь во все тридцать два. — Только недолго, — обеспокоенно отвечает мама Джено. — Ну мам, суть в том, чтобы вообще не спать, это не может продолжаться недолго. — Тогда далеко не уходите. Донхёк кривится и бросает в рот подгоревшую картофелину. Ему безмерно хочется домой, подальше от всего этого. Подальше от тревожащих душу людей. — Почему Донхёк-и такой грустный? — ласково спрашивает мама Минхена. Все вмиг поворачиваются к нему. Супер. — Я не грустный. — Что-то случилось, милый? — мама обеспокоенно хмурит брови. Донхёк вздыхает. — Мам, все классно, правда. — Я слышал, что ты теперь поёшь, — переводит тему мистер Хуан, и Донхёк благодарно кивает ему, — состоишь в каком-то бэнде? — Рок-бэнде. — Интересно, и сколько вас там? — Со мной- пятеро, — Донхёк чувствует на себе внимательный взгляд Минхена и чуть сжимается. — Как-нибудь влияет на учебу? — Никак. Я все так же плох в естественных. Ребята прыскают, а Минхен тихо бормочет: — Я думал, тебя интересуют растения. — Видимо ты снова ошибался, — также тихо бросает ему Донхёк и старается не обращать внимания на погрустневшее лицо старшего. Когда родители начинают рассказывать об общем прошлом и весёлых днях студенчества, ребята потихоньку сливаются. Они идут к озеру: Ренджун тащит пледы, остальные — выпивку. Они раскладываются и садятся в кружок, расставляют вокруг фонари. — Не могу поверить, что этот день наконец настал, — смеётся Джемин. Остальные прыскают. — Начнём с пива, — говорит Джено и с широченной улыбкой вытаскивает банки светлого, поигрывая густыми бровями. Они слушают смешные шутки Джемина и неудачные — Джено, рассказы Минхена о старшей школе и трудностях социализации, восхищение Ренджуна французскими импрессионистами и наконец обращают внимание на Донхёка, который за вечер только молча кивает и отмалчивается. Четыре пары захмелевших глаз внимательно на него смотрят. — Хёк, — Джемин кладёт горячую ладонь ему на бедро. — Что с тобой случилось? Ты такой угрюмый, аж хочется побить всех, кто тебя обидел. Можешь сказать мне, я начал ходить на хапкидо. Ренджун неосознанно бросает взгляд на Минхена, а Донхёк только нервно смеётся, мотает головой и делает большой глоток виски-колы. — Ладно, тогда давайте поиграем в правду или действие! — весело восклицает Джемин, уже забыв о Донхёке. Его заметно ведёт от крепкого алкоголя, и голос становится на три октавы выше. — Ты начинаешь, — громко вторит ему Ренджун. Джемин кладёт пустую бутылку из-под колы посередине и прокручивает ее. Горлышко показывает на Минхена. Джемин хищно облизывается и как-то по-маньячному потирает ладони. — Ну что, хён, — выделяет он последнее слово, — правда или действие? — У тебя пугающее выражение лица, — смеётся старший, — начнём с правды. — Во сколько лет наш хён лишился девственности? — Тебе правда это интересно? — Минхен смущённо кашляет и обводит парней быстрым взглядом, на долю секунды останавливаясь на Донхёке. — Нет, — Джемин довольно улыбается, — хотел посмотреть на твою реакцию. Теперь я знаю, что у тебя ещё ничего не было. — И как ты это понял? — Джено непонимающе потирает лоб и хмурится. — Забей, — отмахивается Джемин, и обращается к Минхёну, — сколько девушек ты поменял? — Ноль, — Минхен пожимает плечами. — Хочешь сказать, что эта — первая? — Джемин саркастично приподнимает бровь. — А по-твоему, я должен менять их каждый день? — отбивает Минхен. — Мне только семнадцать. И кто сказал, что она моя девушка? — Справедливо, — с умным видом кивает Джемин, — теперь ты крути. Донхёк с грустью потягивает остатки виски-колы и тяжело вздыхает. Исподлобья смотрит на Минхена — румяный, со взлохмаченными волосами и блестящими от алкоголя глазами, в простой чёрной борцовке и темных шортах, он все ещё выглядит как король этого мира. Донхёк слегка вздрагивает, когда понимает, что сияющие глаза смотрят на него. Потом понимает, что на него смотрят и все остальные. — Что? — Правда или действие, — не отрывает от него взгляда Минхен, и Донхёк на секунду теряется где-то в тёмной глубине его глаз, в которых, кажется, отражается вся Вселенная. — П-правда, — еле слышно произносит он слабым голосом. Где-то на периферии слышится смешок Ренджуна. — У меня плохая фантазия, — Минхен еле отрывает от него взгляд и обращается к остальным, — не поможете? — С кем из нас ты бы замутил, будь девчонкой? — громко гогочет Джемин, и Донхеку вдруг очень хочется его чем-нибудь ударить. — Ни с кем. — Так нечестно! — возмущается Джено.- Я тебя в прошлом году вообще-то спас. — И это отличный повод, чтобы влюбиться, ага, — саркастично кивает Ренджун, — а вообще, вопрос тупой. — Что тебя в нем не устраивает? — Джемин недовольно поворачивается к нему. — Почему, например, именно «будучи девчонкой»? — Ренджун отчаянно краснеет, но говорит громко и уверенно. — Почему нужно это подчеркивать? Несколько секунд все молчат, переваривая услышанное воспалёнными алкоголем мозгами. До Джено, как ни странно, доходит раньше всех. — Ты имеешь ввиду, что Хёк- — Ничего я не имею ввиду, — злится Ренджун, — мы же в двадцать первом веке, в конце концов, уже нет необходимости выделять «если бы был девочкой» или «если ты парень», это звучит как минимум тупо. — Мне нравится этот ход мыслей, — улыбается Джемин и снова поворачивается к Донхёку, — так с кем из нас ты замутишь? — Звучит это все как-то не очень хорошо, — Донхёк чувствует, как горят щёки, и понимая, что от него все ещё ждут ответа, вздыхает, — ладно, с Ренджуном! Рыжий пучит глаза и чуть не давится алкоголем. Джемин счастливо улыбается: — Как это мило! Это место, где рождаются пары! — Заткнись. Нечего задавать такие идиотские вопросы, — цедит Донхёк и яростно крутит бутылку. Та снова показывает на Минхена. — Кому-то сегодня везёт, — гогочет Джемин довольно, — правда или действие? — Правда, — Минхен чуть прикусывает губу и выжидающе смотрит на Донхёка. — А ты, — Хёк заминается на секунду, — с кем бы из нас… — Нельзя задавать один и тот же вопрос! — возмущается Джено, но тут же получает от Джемина по затылку. — Ты совсем офигел? — Конечно с тобой, — говорит Минхён, спокойно глядя на Донхёка и — снова — улыбается так, что сводит скулы и хочется плакать всю ночь, обняв подушку. Донхёк, кажется, забывает дышать. — Может хватит таких вопросов, а то это уже становится странным, — жалобно говорит Джено и проводит взглядом медленно удаляющегося «отлить» Донхёка. — А мне нравится, — Джемин потягивается и улыбается, как наевшийся сметаны кот, когда Минхён встаёт и уходит следом, — по-моему, мы скоро станем свидетелями долгожданного конца романтической трагикомедии. А то мне уже, если честно, наскучило. Десять лет смотрю это. — Согласен, — кивает Ренджун, — ещё пара дней и я бы сам стукнул их лбами. — Вы о чем? — Джено растерянно оглядывается на друзей, но те только молча улыбаются. Донхёк уходит поглубже в лес и присаживается на сырой пенёк, переводя дыхание. Голова кружится и перед глазами мерцают тысячи звёздочек, но ярче всех среди них сияет появившийся из ниоткуда Минхён. — Я правда очень соскучился, — говорит он тихо-тихо. — Я тоже, — Донхёк не уверен, сказал он это вслух или проговорил у себя в голове. — Ты изменился, — Минхён наклоняет голову набок, — повзрослел. Раньше любил рассказывать мне небылицы, а сейчас только молчишь. И кто в этом виноват? Хочется спросить Донхеку. Кто виноват в том, что сердце каждый раз заходилось в сумасшедшем ритме, стоило только вспомнить твои блестящие глаза? Кто виноват, что ни о чем, кроме тебя не думал и не ложился спать без мыслей о тебе? И вставал с мыслями о тебе. Учился. Играл. Жил — всё с мыслями о тебе. — Ты не приехал, — голос Донхека дрожит. Минхен чуть хмурит брови.- Не приехал прошлым летом. Променял на учебу. Минхен открывает рот и через пару секунд снова его закрывает. Донхёк хмыкает и отводит взгляд куда-то в сторону. — Тогда до меня дошло, что я полный дурак. — Я не променял тебя, — Минхен подходит ближе, но младший одновременно с этим делает шаг назад. — Никогда ни на что тебя не променял бы. Ложь, Кричит Донхёк. Но кажется, опять лишь у себя в голове. Лгун! Лгун! — С тобой мне легко как ни с кем другим, — Лгун! — Я чувствую, что все на своих местах, когда ты рядом, — Лгун! — Кажется, люблю тебя. Л- — А? — Выдыхает Донхёк, смешно округлив глаза и непонимающе приоткрыв рот. Старший улыбается и подходит ближе. В этот раз Донхёк остаётся на месте. — Кажется, люблю тебя с самых пелёнок. Он наклоняется и обхватывает губами губы младшего — мягко, осторожно, буквально на несколько секунд. Донхёк дышит тяжело, хрипит и поднимает потемневшие глаза на Минхена. — Меня тоже осенило прошлым летом, — говорит старший, — провожал родителей к вам, и когда понял, что не увижу вас — стало невыносимо тоскливо. Я очень скучал. — И завёл девушку? — Донхёк приподнимает бровь, сцепляя на груди руки. — Да, потому что испугался, — Минхен говорит об этом так, словно это очевидно, — подумал, что все это странно и плохо. — Что изменилось? — Увидел тебя — и понял, что это не странно и не плохо. Донхёк ещё несколько секунд смотрит на старшего с сомнением, но потом ярко и искренне улыбается. — Тогда тебе придётся послушать все мои дурацкие истории! Хочешь узнать, как прошло мое прослушивание?