Я падаю, поймаешь?

POV Салли -Мамочка! — я бегу к ней, и она подхватывает меня на руки, нежно прижимая к себе. Её белоснежные волосы щекочут мне носик. Я ещё больше зарываюсь в них. От неё всегда вкусно пахнет луговыми цветами. Я протягиваю ручки и провожу ими по ярко-жёлтому венку из одуванчиков. Она смеётся. Этот смех нельзя сравнить ни с чем. Он яркий и звонкий. Будто самый чистый колокольчик звенит у тебя над ухом, только ещё чище и выше. Он окутывает меня полностью, я закрываю глаза и чувствую себя в безопасности. Мне ничего не грозит. Я знаю это. Пока меня обнимают теплые, нежные руки, со мной всё будет хорошо. Но в бочке мёда всегда есть ложка дегтя.       И моей эйфории приходит конец. Знакомые руки отпускают меня, и я падаю на траву. Недоумевая, я поднимаю голову. Мама смотрит на меня, но уже не тем светлым, добрым взглядом. Я чувствую осуждение и безвыходность. По моему телу пробегают мурашки. -Мама? — я говорю это осипшим голосом. И постепенно чувствую, как к моему горлу подступает ком. -Зачем ты сделала это? — она разочарованно качает головой.  — О чём ты? Я ничего не понимаю…- глаза начинают щипать. Я хватаюсь за подол её белого платья, — Я не понимаю о чём ты, мама скажи! -Что ты наделала, — она смотрит позади меня.       Я резко поворачиваюсь и вспрыгиваю на ноги. Кровь, реки крови. И возле меня люди, все в крови. Оттуда доносится голос: слабый, хриплый.  — Зачем, Салли, зачем ты так с нами?..       Я подхожу ближе, наклоняюсь и с ужасом понимаю, что узнаю эти ярко рыжие волосы, сплошь перепачканные кровью.  — Тодд… — я начинаю плакать, — я ничего не делала, я ни в чём не виновата, Тодд, не умирай, прошу! -Посмотри, что ты наделала… — он выдыхает это и его голова падает на землю.       Я с трудом оглядываю поле. И начав вглядываться, я плачу ещё сильнее. Коричневые волосы, чёрный чокер; белые короткие волосы, розовый свитер. И куда бы, я не смотрела, я узнаю их всех. Они тихо скулят, утопая в реках крови. Я слышу шорох возле себя. Меня трясёт, и кое-как поворачиваю голову, на источник шума.  — Сал… — этот голос я узнаю из тысячи. Нет, нет, нет, НЕТ! Только не он, Господи, только не он. Но я знаю, это Ларри, захлебывавшийся в собственной крови. Я падаю. Твердя одно и тоже.  — Нет, нет, Ларри, только не умирай, прошу, только не умирай, — мой голос переходит на шёпот. Я прижимаю его голову к своей груди и лихорадочно глажу по волосам. Я вся в крови, в его крови. Мои легкие отказываются вдыхать воздух, и меня уже так трясет, мне кажется, что скоро я вовсе упаду. Я захлёбываюсь в собственных слезах и чужой крови. Он тихо стонет и словно шёпот ветра говорит:  — А я ведь люблю тебя… — делает маленький вдох, — я всегда любил тебя… Прощай, моя милая Салли…       Он закрывает глаза. Я больше не слышу, как он дышит. Я не чувствую, как его сердце отбивает удары. Я кричу. Я никогда так не кричала. Мне так больно. Я думаю, что я умерла. Все мои клетки распались. К легким перекрыли кислород. А в сердце воткнули тысячи иголок. И оставили умирать. Я не могла, я… Я не убивала его. Я не убивала его. Я не убивала его. Но он мертв.  — Вернись ко мне, Ларри! Вернись ко мне! — я всё ещё кричу, но меня никто не слышит, последнюю фразу я выдыхаю очень тихо — вернись ко мне, мой Ларри…       Тяжёлая рука легла мне на плечо, и больно сжала его. Так больно, казалось, что мне сейчас выдавят кости. Хотя больнее, чем смотреть, на умершего от твоих рук друга, не будет ничто. Я развернулась и увидела макушку синих волос.  — Папа, что ты… — я не успела договорить, как мужчина замахнулся и со всей силы ударил меня кулаком. Так что я ударилась о землю, полностью окутавшись в вязкую тёмно-красную жидкость.  — Убийца! Ты не моя дочь! Моя дочь не убийца! — прокричав это, он резко отвернулся и посмотрел на клочок белого платья. Я приподнялась на локтях, что разглядеть белое пятно. Это мама. Господи, я знаю, что это она. Но я хочу верить, что мои глаза отказывают, как и голова, и тем более нервная система. Я больше не могу. Руки следуют их примеру, и я вновь падаю в жидкость, разбрызгивая все вокруг меня. Я пытаюсь не закрывать глаза, что-то подсказывает мне держаться хотя бы ещё чуть-чуть. Слёзы высохли, а скорее всего в организме попросту закончилась вода. Я чувствую движение вокруг себя и медленно поворачиваю голову. Не может быть. Я ахнула. Ларри! Но как? Вслед за ним вставали остальные. Тодд, Трэвис, Эш, Диана… Стоп. Тут что-то не так. Я вглядываюсь в них. Их глаза. О боже! У них у всех одинаковые глаза! Белые, застланные какой-то пеленой и очень неестественные. Со всех сторон начал разноситься звук собственного имени. Заговорила Диана:  — Ты убийца! И признаешься виновной во всех наших смертях! Вслед за ней все начали кричать: Убийца! Виновна! Это все из-за неё!  — Но я не убивала вас! Я не виновата! Прошу услышьте! Но всем было плевать, они также с бесчувственными лицами подходили ко мне, крича тоже, самое. Генри рывком поднял меня с земли и посмотрел на меня своими белыми, холодными глазами. Он сжал ворот моего свитера. И с таким гневом произнес: -Убийцам место в аду.       Он тянул меня вверх, я продолжала истошно орать, но вскоре почувствовала, что не могу вдохнуть воздух. Вот и кончается моя жалкая жизнь. А я даже не могу умереть достойно. Я до сих пор брыкаюсь и кричу. Мне страшно. Голова ничего не соображает. Я не могу дышать. В глазах темнеет. Все. Это конец.

POV Ларри

Несколько часов ранее.       На часах 2 часа ночи. Уже в хлам пьяные подростки играют в «Правду или действие», выставляя друг друга на посмешище. Хотя многие из них уже уснули. Салли тоже тихо дремала в моей комнате. А я все ещё ходил по квартире, прислушиваясь к каждому звуку, донесенному из моей комнаты. На самом деле я терпеть не могу вечеринки. Как по мне лучше сидеть в своей комнате: пытаться нарисовать эскиз к новой работе, трясти башкой под «Смысловую фальсификацию», играть в видеоигры и упрашивать синеволосую дать заплести ей два неровных хвостика. Салли уже давно стала частью моей жизни. Это началось ещё с того момента, когда мне было четырнадцать, она заявилась на моём пороге, с фразой: « Привет! Я новенькая из 402. Лиза позвала меня познакомиться»       Как бы то, не было, я никогда не признавал её странной. Мне всегда казалось, что именно так должен выглядеть идеальный для меня человек, и до того дня я думал, что всё это мои тупые выдумки. Она никогда не упрекала меня из-за моих длинных волос, и когда мне было грустно, всегда мягко поглаживала их своими тонкими пальцами. Она никогда не говорила, что мои рисунки — это сплошная психоделика, потому что, как она выражалась « если бы я умела рисовать, мои рисунки были бы ещё страшнее». Она никогда не осуждала меня за мои музыкальные вкусы, а ведь, я всегда знал, что Салли не любит метал, но она никогда не говорила мне об этом. Когда я срывался, и даже начинал плакать, она не говорила, что кому-то было и похуже, Салли просто обнимала меня, утыкаясь своим протезом мне в футболку. Меня всегда забавляло, что она намного ниже меня, даже если она вставала на цыпочки всё равно доставала мне только до подбородка. Уже к пятнадцати, я понял, что она, возможно, самый близкий для меня человек, не считая, мамы, конечно. Но, как бы, не хотелось, всё далеко не так волшебно. У Салли были и есть свои проблемы, про которые она почти не говорит. Единственное, что мне удалось узнать это историю возникновения этой ужасной штуковины, и, то закончив этот невесёлый рассказ, она выдала: « Ну, раз теперь, ты знаешь главный мой секрет, ты просто обязан меня бросить и рассказать это всей школе». Она сказала это в шутку, но я был полностью уверен, что Салли выдала свой страх. Она боялась доверять людям. И как бы близко я не подбирался к ней, Салли никогда не подпускала меня слишком близко. Она всегда думала, что мне и всем людям плевать на её проблемы.       Я хорошо помню тот день, когда Салли услышала от своего пьяного отца, что она виновата в смерти матери. Тогда она сбежала на крышу и попыталась вскрыть себе вены. Боюсь представить, что произошло, если бы я не пошел искать вдохновение на крыше. Она долго не могла прийти в себя, успокоив её, я попытался навсегда отбил дурь делать это. Воспитательная беседа? Смешно, но это сработало. Я больше никогда не видел царапины на её руках. Было и ещё кое-что. Одна проблема, которая волновала меня с момента, как я узнал. Её кошмары. Она почти никогда не говорила о них, но я знал, что Салли сильно страдает из-за них. Я пытался, хоть как-то помогать ей с этим, но получалось плохо. Когда я звал её к себе ночевать, она сразу же отговариваясь, говорила, что занята. И единственное, что получалось — это замечать активность Салли в разных социальных сетях ночью, и слышать её усталый голос днём.       Все уже уснули, один я до сих пор ходил возле своей комнаты. Я знал, что ей было неудобно спать в протезе, а если я буду спать рядом, она никогда его не снимет. Поэтому я, как истинный джентльмен (хоть таковым и не являюсь) позволил Салли остаться в своей комнате. Днём она выглядела очень усталой. И я просто молился, что б её не тревожили жуткие сны. Но, видимо, высшие силы, всё же, решили посмеяться надо мной. Из комнаты послышались всхлипы и громкий крик. Я резко влетел туда и начал трясти её за плечи. Пытаясь разбудить. Девушку лихорадило. Она резко поднялась, чуть не стукнувшись лбом со мной, и схватилась за шею, нервно пытаясь вздохнуть воздух. Она не могла успокоиться, и я прижал её к себе. Синеволосая вцепилась в мою футболку. И зарыдала. Я никогда не слышал, как она плакала. Это разрывало мне душу. Мы сидели так около двух минут. После она резко отстранилась и посмотрела на меня. Округлив глаза, будто она впервые меня видела, она выдала:  — Ты живой? — последовал протяжный выдох. Это был странный вопрос, но переспрашивать я не стал. На её лице появилась улыбка, я тоже улыбнулся. Она сидела напротив меня без протеза, и я видел её улыбку. Я уже давно потерял надежду на такое. Да её лицо было всё в царапинах, ссадинах разного размера и степени серьёзности, но мне плевать. Я просто не обращал на это внимание. Мне кажется, я уже давно влюбился, в её душу. Но одна деталь, всё же, показалась мне интересной.  — У тебя голубые брови? Почему ты не говорила раньше? Это так красиво. Она вдруг встрепенулась и отцепила пальцы от моей футболки, прислоняя их к своему лицу, и тут она с ужасом догадалась, что не чувствует привычный пластик. Салли резко отвернулась.  — Эээй. Всё нормально. Можешь повернуться. Салли металась. И, видимо потом, она поняла, что смысла отворачиваться не было, я уже всё видел. Салли неуверенно развернулась и опустила голову.  — Почему ты не отвернулся?  — Мне плевать на твою внешность. Ты мне нравишься не из-за неё. Салли покраснела. И спустя минуту до меня дошло. Чёрт. Вот я мудак. Язык мой — враг мой. Надо спасать ситуацию. Я резко поменял тему, на не менее важные вещи.  — Так ты в порядке? Что тебе снилось? — она грустно выдохнула, и я понял, что не особо она хочет мне довериться, — ты можешь мне доверять, Салли.       Она тихонько выдохнула. И кратко рассказала свой сон. И на том моменте, когда она описывала мою смерть, Салли сильно покраснела. Мне кажется, что она чего-то не договорила. Но сам сон был наполнен ужасами и реальным страхом. Если она переживает такое каждый раз, когда засыпает, то я… я даже не хочу об этом думать. Салли закончила свой рассказ и подняла на меня взгляд.  — Всё хорошо. Всё закончилось, — я легонько погладил её по растрепанным волосам и попытался улыбнуться, — хочешь, я останусь с тобой? Салли кивнула. И аккуратно позволила себя приобнять. Она смотрела на меня, будто хотела что-то договорить.  — Ну, я же вижу, ты хочешь, что-то сказать. Говори, — я ещё раз вопросительно посмотрел на неё.  — Ты тогда сказал, что… — она опять засмущалась. Чёрт, хватит так делать, мне кажется, что желание поцеловать её одолело меня ещё в пятнадцать и не хочет отпускать. А когда она вся смущенная и неловкая сидит передо мной, ещё и без этой пластиковой штуки — это желание растет с неимоверной силой. Она всё ещё молчала и как-то странно смотрела на меня.  — То, что ты мне нравишься? — я немного нервно посмотрел на неё, — ну, вообще-то, это правда.       Сейчас я послал всё к чёрту, так бреда я уже наговорил, осталось сделать какой-нибудь бред. И вот это был он. Я не выдержал, и аккуратно наклонился к Салли. Её губы почти уцелели, не считая одной царапинки сверху. Она смотрела на меня всё так же: вопросительно и смущенно. И это добавляло ещё больше азарта. Я вжал её в спинку дивана, стараясь не задавить своим весом. Наши губы тихонько соприкоснулись. А её глаза уже полезли на лоб. Она явно не ожидала этого. Но мне это нужно было. Я не хотел признаваться себе, но я всегда мечтал об этом. У неё были мягкие губы, пахнувшие клубничкой. Я никогда не забуду этот запах. А она такая смешная, и целоваться то не умеет. Я тихонько промычал ей:  — Расслабься.       И она расслабилась. Она всегда была слишком послушной. И мне это нравилось. И мне нравилось целовать её. Мне нравилось касаться её губ. Эту ночь я точно не забуду. И даже если она пошлёт меня к чёртям после этого. Я всё равно буду любить её. К моему несчастью, воздух начал кончаться. И нам пришлось разорвать поцелуй. Мы оба нервно дышали. Но, кажется, были счастливы. Впервые за долгое время. Я с облегчением заметил, как она вся раскрасневшаяся, улыбается и нежно прижимается ко мне.  — Ты мне тоже нравишься. Эти слова шёпотом донеслись до моих ушей. Я сильнее прижал её к себе и поцеловал в лобик.  — Давай поспим чуть-чуть, я буду рядом, — я провел рукой по её волосам, вдыхая её безупречный запах, — я больше не позволю тебе засыпать одной.       И он не позволял. Как удивиться Салли, когда увидит его ночью в своем окне. Кошмары больше не будут беспокоить её, это уж точно.