Не уходи

      Хоть в апартаментах Достоевского и было жарко, хозяин квартиры лежал на тёплой перине, укрывшись ватным одеялом. Отвернувшись в сторону стены, на которой висел цветастый ковёр (который Федя, кстати, разглядывал перед сном), он мирно посапывал во сне. Глядя на такого беззащитного и совсем не страшного Достоевского, никто бы и не назвал его Демоном.       В тоже время, на той же самой кровати лежал Дазай Осаму. Он уже просто изнывал от духоты и бессонницы. Больше всего бесило то, что русский любовник занял почти всю кровать, и Дазаю оставалось только висеть на краю. К тому же, его Федя и одеяло себе забрал. Осаму оно было не нужно, но сам факт этого ему не нравился.       Дазай чувствовал, что вот-вот упадёт с кровати, как тонкая рука Фёдора ухватила его запястье и притянула к себе. Он почувствовал это сквозь сон. Он словно чувствовал каждое действие этого неполноценного человека. К чему им болтовня, когда они понимают друг друга без слов.       Фёдор уставился на Осаму взглядом гиацинтовых глаз. Два аметиста светились в темноте, и видели забинтованного парня насквозь.       — Спи, — тихо сказал он, всё ещё легко сдавливая его запястье, заставляя почувствовать боль во вновь вскрытых венах. Дазай неслышно зашипел от боли. Его бесили такие взгляды в его сторону, хотя взгляд Фёдора значил для него больше, чем взгляд обычного человека. Сейчас он думал только о нём.       — Ну так ты будешь спать или нет? — безразличным фальшивым голосом спросил русский, но в его голосе невольно промелькнула… Забота, как это не странно для хладнокровного убийцы. Прикоснувшись губами к его лбу, он положил голову на подушку, ещё не отпуская забинтованную руку.       — Сам виноват, — монотонно проговорил он, всё так же смотря на своего горе-суицидника, терпящего такую ненавистную ему боль. В ответ Дазай произнёс что-то на ломаном японском. Он не был согласен с Фёдором, ведь по его мнению «жизнь не имела смысла». Хотя где-то в душе́ он понимал, что Достоевский прав. Фёдор, услышав его неразборчивую речь, решил, что Дазай опять перебрал в баре, что случалось довольно-таки часто, и решил оставить его наедине со своими мыслями. По его мнению, Осаму бы не помешало распланировать завтрашний день, как это делал его напарник из агентства, чтобы опять не попасть в какую-нибудь передрягу или ещё хуже. Поэтому, лениво потянувшись, он сел на край кровати, собираясь встать.       — Не уходи, — обняв его сзади, тихо прошептал Дазай. Ему было всё равно, что будет завтра. Сейчас он был с Фёдором, и это главное. Время для них остановилось. Каждый день, проведённый с иностранцем, он помнил до мелочей. Но он до сих пор это скрывал, стараясь не нарушать свой образ, не срывать маску дурачка со своего лица.       Фёдор просто лениво оглянулся в сторону японца, который обвил его руками. Об их отношениях знало только пара человек из «крыс», но и те благоразумно молчали по приказу своего босса. Достоевский, хоть и совсем не хотел этого, ответил на объятия и лёг с ним в постель. Поглаживая его по пушистой голове и поправляя воротник своей рубашки, он снова начал свои разглагольствования, вроде: «не боишься ли ты, что ты забудешь про мою способность?» И так далее. На эти слова Дазай просто заткнул его поцелуем в губы, заставив Фёдора замолчать и даже немного удивиться. Когда Дазай отстранился, разорвав тонкую нить слюны, Фёдор ласково, без фальши, прошептал ему на ухо что-то на незнакомом Осаму языке. Но суицидник каким-то образом уже вырубился и крепко спал. Фёдор улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно искренне улыбнулся. Ещё раз, невесомо проведя по кофейной пряди волос, он отправился в царство Морфея вслед за любимым.