Мимолетное решение

Залитый ясным солнечным светом школьный двор был полон детей. Капли дождя еще не успели высохнуть с ночи и сейчас красиво блестели и переливались на зеленой, влажной траве, в которой изредка попадались мелкие цветочки. Замок, освещенный яркими лучами, отбрасывал величественную тень. Несмотря на легкий ветерок, погода была теплой и дружелюбной. Утро было великолепным. Северус, слегка улыбаясь, глядел на сидящую рядом с ним Лили. Она что-то оживленно рассказывала, но юноша сейчас особо не вслушивался. Он любовался её лицом, усыпанным веснушками, большими, изумрудно-зелеными, будто бы блистающими от счастья глазами, обрамленными густыми ресницами, её губами, с которых срывались слова, отчего в воздухе звучал её прекрасный, весёлый, звонкий, словно колокольчик, голос, её огненно-рыжими волосами, в которых играли лучики солнца и которые она то заплетала в косичку, то накручивала на палец, то просто гладила. Парень не мог отвести взгляд. Сейчас он чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. - Правда, Сев? - вдруг задала она вопрос, все еще улыбаясь. Северус слегка растерялся, он ведь не слушал. Слегка покраснев, слизеринец немного приоткрыл рот. Гриффиндорка вдруг засмеялась. - Опять ты витаешь в облаках! Что это с тобой такое в последнее время? - хихикнув, спросила подруга, приподняв брови. Ей явно было очень весело от сложившейся ситуации. Первокурсник тряхнул головой. - Да нет, ничего, просто задумался, - пробормотал он, потирая затылок.

Северус Снейп

Я снова посмотрел на Лили, вновь улыбаясь. Какая же она всё-таки хорошая. Мне всё больше кажется, что я по-настоящему люблю её. Может быть, однажды и я ей понравлюсь? Она полюбит меня, и мы будем счастливы вместе. Только вдвоем. Я никогда её не обижу и не позволю кому-либо причинить ей вред. В этом мире она будто светлячок в темноте. Такая же невинная и хрупкая, но в кромешном мраке светит ярче, чем кто-либо другой. Наверно, я все-таки влюблен. На секунду мне даже вспомнилось, как в детстве я клятвенно обещал матери, что никогда ни в кого не влюблюсь, и что смогу жить один. Кажется, мне было года три. Интересно, как там мама?.. Надеюсь, отец не бушует. Скорее всего, всё хорошо. Я быстро откинул мысли о доме и вновь посмотрел на Лили. Она опять улыбнулась мне, а потом посмотрела куда-то за меня. Внезапно, она нахмурилась. Я обернулся и увидел приближающегося к нам профессора Дамблдора. Что-то было не так. Его лицо… Обычно он был улыбчив и радостен, сейчас же всё было в точности наоборот. Он выглядел несчастным. И смотрел прямо на меня. Я мгновенно похолодел. Тревога, страх и напряжение сжали мою грудную клетку, не успел директор еще произнести тех слов, которые изменят мою жизнь навсегда. Самых ненавистных и ужасных слов, которые я когда-либо услышу в своей жизни. - Мистер Снейп, у меня для вас плохие новости. Что случилось? Что он скажет? Что-то дома? Я что-то натворил? Меня выгоняют? Но всё оказалось намного, намного хуже. - Этой ночью ваша мать умерла. Что?.. Дамблдор говорил еще что-то, но я уже не слышал его. Мама? Моя мама? Нет. Не может быть. Это невозможно, нет… Моя мама...мертва? Я отдаленно слышал приглушенные голоса вокруг, еле ощущая, как горячие дорожки слёз текут по щекам. Лили что-то говорила, директор что-то говорил… Но мне было всё равно. В голове билась единственная мысль. Она мертва. Её больше нет. Я больше её никогда не увижу. Никогда. Не услышу её ласковый голос, не почувствую её нежных прикосновений, она больше никогда не сможет меня обнять, никогда не погладит по голове, не скажет, что любит меня, больше никогда не улыбнется и не заплачет. Её улыбка… Она всегда была немного грустной, будто бы она знала какую-то печальную тайну, и очень не хотела расстраивать других ею. Мне всегда было больно смотреть на то, как она давится слезами и отчаянно пытается успокоиться, чтобы не напугать меня. Она уже ничего не почувствует. Её уже нет. За одну ночь она просто… Ушла. Навсегда. Почему… Почему она? Почему не кто-то другой, почему не мой отец? Почему не я?

***

Я молча умывал лицо, склонившись над раковиной и задумавшись. Холодная вода стекала по горячим от слез щекам, горло сдавливало от жгучего желания заплакать, но я не мог себе позволить сделать этого сейчас, когда я мог думать хоть о чем-то, кроме того, что матери больше нет. Я всё ещё не верил в это. И я очень боялся идти к месту похорон. Я понимал, что там увижу, и мне было страшно. Я до последнего не хотел осознавать того, что произошло. Отец так и не пришел. Его нигде не было. Ни в доме, ни возле тела. Взглянув в мутное, старое зеркало, я увидел свое бледное отражение. Выглядел я, мягко говоря, не лучше, чем сейчас труп мамы. Но меня это не слишком волновало. Я еще раз вытер лицо, глубоко вздохнул, и выпрямился. Мне очень не хотелось показаться слабым. Даже в такой момент. Хоть я и чувствовал, что моё самообладание медленно рушится. - Идем, все уже ждут. Ты готов? - профессор Дамблдор положил руку мне на плечо и я кивнул. Прикосновение теплой, большой ладони, было осторожным и почти неощутимым. Я не знал, был ли я благодарен ему за поддержку или зол на то, что от этого движения плакать мне захотелось еще сильнее. Сглотнув, я вышел за ним из дома. Я уже видел место, где проходили похороны, но мне мгновенно стало тяжело идти. Каждый шаг давался с трудом. И чем ближе мы подходили, тем сильнее у меня билось сердце, тем страшнее мне становилось. Мы шли, и в груди постепенно холодело всё больше и больше. Я понимал, что если подойду и взгляну, то окончательно увижу, что она мертва. По какой-то причине я очень этого боялся. Меня било крупной дрожью, дышать было тяжело, а если из меня и вылетали вздохи, то они получались настолько судорожными, что я каждый раз пугался и думал, что в этот раз сдержать слёзы я точно не смогу. Мне страшно, я не хочу. Пожалуйста, пусть это будет неправдой, пусть там будет кто угодно, но не она, пожалуйста… Директор осторожно сжал мое плечо, почувствовав, как сильно я вздрогнул, когда подошёл. Её пустые глаза навсегда останутся у меня в памяти. Её бледное лицо с чересчур спокойным выражением заставило меня чуть ли не согнуться от горя. Мне перехватило дыхание, глаза защипало от подступающих слез, стало так больно, что в груди что-то защемило, так больно, что с моих губ сорвался всхлип. Я немедленно закрыл рот рукой, не сводя взора с мертвого тела. Нет, прошу, пожалуйста, нет, этого не может быть… Это всё просто сон, пожалуйста, пусть я сейчас проснусь в своей кровати, а она будет рядом, пусть она обнимет меня, погладит по волосам и скажет, что всё хорошо, пусть всё будет как раньше… Я только сейчас понял, как сильно её люблю. Только сейчас понял, какая она красивая. Какая нежная и прекрасная. Была. Вокруг слышались тихие голоса, но я ощущал себя, как в тумане. Я почти не замечал этого легкого гула разговоров. Вцепившись рукой в свою рубашку в районе груди, я пытался сделать хоть один вдох. Даже самый маленький. У меня закружилась голова. Я не хочу смотреть. Пусть я сам умру, только пусть она будет жить… Я не смогу без неё. Из глаз брызнули слёзы, и я, не выдержав, рванул в первом попавшемся направлении. Я не мог больше на неё смотреть, я не мог этого вынести. Особенно перед другими людьми. Сзади меня раздавались оклики, меня кто-то звал, но мне было плевать. Я бежал так быстро, как мог, задыхаясь от слёз и отчаяния. Я хотел спрятаться ото всех, от реальности, лишь бы никого и ничего не видеть. Почему она меня оставила… Теперь я совсем один. Она была единственной, кто меня по-настоящему любил, кто правда обо мне заботился. У меня больше нет никого. Вообще. Никто больше не будет любить меня так же сильно, как любила она, никто. Я должен буду заботиться о себе сам. Я знал, что когда-то так и будет, но… Я не готов. Я не готов выживать один, я не готов ее отпустить, я не могу! Я остановился лишь когда совсем выдохся и не мог сделать ни шагу. Опустившись на холодную землю, прижавшись спиной к какому-то темному дереву, я обхватил руками колени. По моим щекам уже свободно катились теплые слезы, но легче мне от этого не становилось. Даже наоборот, от осознания того, что раньше она меня успокаивала, а больше сделать этого не сможет, мне сделалось еще хуже. И я не знал, что делать, куда деваться, мне хотелось бежать, но мои силы иссякли и я не мог даже шевельнуться. Горе и печаль нахлынули на меня с новой силой, будто бы прожигая дыру у меня в груди, поглощая меня. Но не успел я решить, что делать, как я почувствовал чье-то присутствие. Мне очень хотелось, чтобы это оказалась мама, живая, здоровая, но нет. Перед собой я увидел высокую фигуру Альбуса Дамблдора. Я немедленно отвернулся, пряча заплаканное лицо и кусая и так уже истерзанные губы. Он что-то говорил, но я не слушал, пытаясь вырваться и увернуться от пытающихся обнять меня рук. Через пару минут я выбился из сил, и мне чертовски захотелось оказаться дома. К моему удивлению, когда я устало открыл глаза, я и правда сидел на своей старой кровати. Как я тут оказался меня мало волновало, сейчас все силы шли на то, чтобы остановить слезы. В конце-концов, у меня не вышло. Почему-то от ощущения того, что кто-то меня успокаивает, эмоции стали сильнее, и, всхлипнув, я наконец сдался и дал волю слезам, повернувшись к директору. Мне еще никогда не было так плохо.

Альбус Дамблдор

Мне было очень жаль Северуса. Потерять маму, да еще и в таком юном возрасте, было ужасно. О мальчике некому позаботиться, его отец куда-то исчез, и как мы не пытались его найти, мы даже не напали на след. Даже если бы он и присутствовал - судя по разбитым бутылкам пива и самом состоянии дома, ситуация бы лучше не стала. Я молча наблюдал за тем, как ребенок умывает лицо. Не стоит его торопить, ему и так сейчас трудно. Когда он выпрямился и вздохнул, я тихо произнес: - Идем, все уже ждут. Ты готов? Первокурсник кивнул и я осторожно положил руку ему на плечо. - Пошли, - почти шепотом сказал я, и повел слизеринца за собой. Бедный ребенок. Мне самому было жутко и неприятно идти туда, но выхода не было. Он должен попрощаться. И я тоже. Я бросил взгляд на подростка, и тут же задумался, стоит ли нам остановиться. Мальчик выглядел очень напуганным и нервным, но продолжал идти. С каждым шагом ему становилось все хуже и я мягко погладил его по плечу, пытаясь приободрить. - Ты уверен, что готов? - спросил я, взволнованно смотря на бледного первокурсника. Он не ответил и пошёл дальше. От того, как ребенок дрожал, меня накрыло сожаление. Я едва ощутимо подвел его ближе к себе. Мне хотелось его защитить, спрятать, не дать увидеть то, что он сейчас увидит. Но я понимал, что так нельзя. Он должен присутствовать. У меня в груди что-то болезненно сжалось, когда Северус вздрогнул, подойдя к гробу. Мальчик согнулся и закрыл рот рукой, а я с жалостью сжал его плечо. Бедный ребенок. Было невыносимо смотреть на это. Эйлин… Она так изменилась. Конечно, ей было уже далеко не семнадцать, но это было так непривычно - смотреть на выросших учеников. Еще ужаснее было осознание того, что я смотрю на свою же мертвую ученицу. - Я понимаю, Северус, понимаю… Мы тоже скучаем… - тихо заговорил я, поглаживая первокурсника по дрожащей спине. Он казался таким маленьким и хрупким сейчас, что я невольно побоялся даже прикасаться к нему. На мальчика было больно смотреть. - Нам будет её не хватать… - произнесла Минерва, немного склонившись к Северусу. Я невольно задумался обо всем, что ребенок сейчас чувствует, и мне стало еще больнее. - Мы тебя не оставим. Мы что-нибудь придумаем, ладно? - я не знал, что еще сказать, но, думаю, это то, что ему нужно было услышать. Но он не слушал. И я понимал, почему. Сейчас ему не до этого. Ребенок согнулся еще сильнее. - Северус, мальчик мой… И в эту же секунду он сорвался с места и побежал. Минерва вздрогнула и сделала шаг вперед, но я её остановил. - Я сам, - вздохнув, сказал я. Она кивнула, тихо шепнув “удачи”. Нужно как можно быстрее найти Северуса. Мальчик расстроен, кто знает, что он может сделать и что с ним может случиться. Я осторожно шел в направлении, в котором исчез ребенок. Надеюсь, он не успел далеко убежать. Подростка нужно успокоить - ему сейчас плохо. Хотя я был почти полностью уверен, что он не дастся мне и начнет упираться, чтобы я его не трогал и оставил в покое. Оглядываясь, я заметил что-то маленькое, съежившееся под деревом. Это определенно был… - Северус… Как и ожидалось, он начал отворачиваться. Я медленно подошёл и присел перед ним на одно колено. Честно говоря, я не имел ни малейшего понятия, что мне делать в такой ситуации. Безусловно, я и сам был в таком положении, когда умерла моя мать, да, но… Мне никогда не доводилось успокаивать родственника умершего человека. Даже своих брата и сестру. И если их я мог бы успокоить, то сейчас передо мной был совершенно другой человек, более того, ребенок. Мать для ребенка это его всё, конечно он будет плакать, когда её не станет. А у него она и вовсе была единственным близким человеком. Я не нашёл ничего лучше, чем аккуратно притянуть дрожащего мальчика к себе и начать гладить его по голове. Всё выходило как-то инстинктивно. - Мам… - Я знаю, Северус, знаю. - тихо произнес я, со всей нежностью, которая у меня была, поглаживая ребенка по волосам. - Нам тоже будет её не хватать. И никто из нас её не забудет. Она прекрасный человек, Северус, и я уверен, что ты вырастешь таким же. Мы не оставим тебя одного, мальчик мой. Мы что-нибудь придумаем, не волнуйся… - мои едва слышные слова отчётливо звучали в тишине. Каким-то образом нас перенесло в комнату. Первокурсник этого еще не заметил. Возможно, во время таких эмоций он не смог сдержать стихийную магию, но сейчас это было неважно. Уткнувшись мне в грудь, ребенок не громко заплакал. Я мягко и осторожно прижал его к себе, пытаясь согреть и утешить. - Ну, ну… Все будет хорошо… Ты не останешься один, я обещаю… Тише, тише… Я что-нибудь придумаю… Мои ласковые прикосновения и убаюкивающий шепот потихоньку успокоили Северуса. - Всё будет хорошо… Я с тобой… А ведь действительно, что же делать дальше?...

***

Мягкий свет свечей и камина озарял комнату в вечерней темноте. Атмосфера уюта, царившая в тёплом помещении, никак не вязалась с тем, что произошло сегодня. Но все-таки пока что лучшим местом, где мог остаться ребенок, был мой кабинет. Сейчас Северус был довольно уставшим. После того, как мне удалось его успокоить, мы вернулись на похороны. Конечно, за этот долгий день у него пролилось много слез, так что когда мы вернулись в Хогвартс, я попросил мадам Помфри дать мальчику успокоительное и зелье сна без сновидений. Совсем скоро оно должно подействовать. Пока что Северус останется у меня в кабинете, хотя бы на пару дней. Со мной ничего не случится, если я немного посплю в кресле, а не на кровати, а вот ребенку сейчас нужен был покой. Ему лучше побыть вдали от суеты и кучи других детей. Да и тем более, я смогу за ним проследить, и оказать необходимую помощь, если вдруг ему станет хуже. Сейчас же первокурсник сидел рядом со мной на диване, на плечах у него висел большой, теплый плед, но подросток смотрел в никуда, совершенно не обращая никакого внимания ни на меня, ни на Минерву, сидящую в кресле, ни на наш разговор. Конечно, обсуждать Северуса прямо при нем было не совсем тактично, но я просто не мог его сейчас оставить. Даже на Поппи. По какой-то причине я чувствовал острую необходимость самому убедиться, что с мальчиком все будет в порядке. - Нам нужно найти его отца, учебный год кончится совсем скоро, Альбус, и мы не можем отпустить ребенка туда одного в таком состоянии. Хотя, знаешь, даже если его отец все-таки объявится, я не уверена, что Северусу будет намного лучше, - фыркнула Минерва. Я не мог с ней не согласиться. - Да, ты права. Но что если его не будет? Может, есть какие-то крестные, дяди, тети? Хоть кто-нибудь, кто сможет о нем позаботиться, вы никого не нашли? - Нет. Никого. По крайней мере, если такой человек и есть, он, скорее всего, и не подозревает о существовании Северуса. Минерва замолчала и посмотрела на первокурсника. Я, заметив, что ребенок уснул и сейчас завалится набок, быстро трансфигурировал декоративную подушку в обычную, большую и мягкую, а плед в полноценное одеяло, и аккуратно поймал мальчика, уложив его рядом. Пару секунд мы оба смотрели на подростка, каждый в своих мыслях, а после МакГонагалл выдала: - Если мы так никого и не найдем, я готова хоть сама его забрать. Я уговорю мужа, я сделаю что угодно, но я не оставлю его одного, - решительно произнесла она, сжав кулаки. Я невольно поразился её уверенности. - Я думаю, в этом не будет необходимости. А даже если и будет, мы что-нибудь придумаем. Если что, то остаюсь еще и я, может, у меня получится что-то сделать, - пробормотал я, бросив взгляд на подругу. Минерва вздохнула, успокаиваясь. Её настрой быстро сменился и она с почти что материнской нежностью посмотрела на мальчика. - Ему нужно оправиться. Пусть пока побудет у меня, а дальше мы решим, что нам делать. - кивнул я, осторожно погладив подростка по голове. - Бедный, он еще совсем ребенок, а уже… - вздохнула профессор. Её голос слегка дрожал. Я хорошо осознавал, что и ей жалко Северуса. Несмотря на её строгость, она любила абсолютно каждого ребенка в Хогвартсе, как родного. И я прекрасно её понимал. Она всегда легко привязывалась к людям. Я видел, что ей было так же больно смотреть на Эйлин сегодня, как и мне, хотя они не были слишком уж близки… - Альбус… - Я о нём позабочусь, - почти что шепотом сказал я, глядя на спящего мальчика. Минерва кивнула. - Я что-нибудь придумаю, обещаю, - пробормотав это, я замолк. Какое-то время мы молчали, смотря на юношу и думая каждый о своем. Но наши мысли объединяло то, что сейчас они были только о Северусе. Бесшумно поднявшись с дивана, я склонился над подростком и со всей осторожностью взял мальчика на руки. Сжавшийся в комок Северус в моих руках казался настолько маленьким и хрупким, что я побоялся даже вдохнуть. Я шел аккуратно, чтобы ненароком не разбудить его. Положив ребенка в кровать, я укрыл его одеялом и отошёл. Мы с Минервой еще минуту следили за ним. Она произнесла что-то, чего я почти не услышал, и еле слышно ушла. Я задумался. По какой-то причине, я чувствовал, будто просто должен позаботиться о мальчике. Тем более, я заметил кое-что, что явно требует моего внимания. Я минут пять стоял у дверного проема, задумавшись, а после я аккуратно закрыл дверь, тихо шепнув: - Спокойной ночи, Северус…