but I wait for you

Если ты уйдешь, Оставив меня одного, Я всё равно буду ждать тебя.

Быть парнем военного тяжело, порой даже слишком. Соглашение провести остаток жизни с человеком, связанным с военной деятельностью, равносильно подписанию договора с вечным страхом и переживаниями, вечным ожиданием чего-то ужасного.

***

Однажды, будучи студентом четвертого курса факультета журналистики, двадцатичетырёхлетний Бэкхён оказался не в том месте и не в то время. Хотя, возможно, наоборот — в том месте и в то самое время. Сегодня вся его университетская группа пришла посидеть в небольшое кафе, находящееся в нескольких кварталах от самого учебного заведения, и отметить наступающий через четыре дня новый год. Сегодняшний вечер обещал быть веселым, поскольку их коллектив чертовски дружелюбный, веселый и шумный. Их знали все остальные группы, ведь шумная толпа студентов просто не могла быть незамеченной на перерывах в коридоре или столовой университета. Одним из основных, так называемых заводил, был сам Бён Бэкхён. Юноша был красив, поэтому пользовался большим вниманием со стороны противоположного пола, однако он никогда этим не интересовался. Его не привлекали девушки в романтическом плане, как и в принципе отношения с кем-либо. За все свои двадцать с лишним лет Бён ни разу не влюблялся и даже не испытывал ни к кому как таковой симпатии. Ему было это просто неинтересно, скучно и порой даже казалось глупым. Всё своё свободное от учёбы и подработки время он уделял общению с друзьями и рисованию. Он любил рисовать людей, их лица, а в частности — глаза. Бэкхён всегда считал глаза отражением всего внутреннего мира человека, зеркалом души. Он часто засматривался на людей в общественном транспорте, замечая их печальные или наоборот счастливые глаза. Если случалось такое, что чьи-то глаза, а точнее эмоции, отражённые в них, западали в память юноши, то он садился дома за очередной рисунок, пополняющий его коллекцию. Бэк всегда разглядывал чужой мир сквозь их глаза, но никогда не мог понять самого себя. Он не считал свой внутренний мир интересным или особенным, но всё равно не мог ничего разглядеть, часами пялясь на собственное отражение в зеркале. Возвращаясь из своих мыслей в компанию друзей, парень вновь забыл о всех своих тревогах изнутри. Вместе с одногруппниками он чувствовал себя живым, по-настоящему живым. Первый час они просидели лишь болтая о разном, толком не притрагиваясь к еде, но налегая на алкоголь. В зале, помимо их компании, сидела ещё одна: тоже парни, примерно их ровесники, но возможно немного младше, разница явно будет незначительной. Они сидели так же шумно, как и компания Бэкхёна, чем и привлекли внимание друг друга. Разговор связался сразу, поэтому уже через десять минут они сидели все вместе, объединив столики и шумно обсуждая какое-то вчерашнее шоу. Студенты сидели не один час, добротно выпивая, перед каждой бутылкой придумывая очередной шуточный тост. От выпитого алкоголя у Бёна закружилась голова, поэтому он решил взять небольшой перерыв и выйти на воздух. Юноша постарался уйти незаметно, наивно полагая, что никто из присутствующих не заметил его исчезновения. Уже выйдя на улицу, Бэк, надев на себя пуховик, медленно шагал к небольшой детской площадке, расположенной напротив заведения. Погода была просто замечательной. Крупные хлопья снега кружили страстный вальс в невероятно свежем воздухе. В Сеуле не очень часто удаётся насладиться свежестью и чистотой воздуха, поэтому сейчас, глубоко вдыхая, парень чувствовал себя особенно счастливым. Дойдя до качели, студент присел на одну из них, устало прикрывая глаза и наслаждаясь зимней прохладой. Лёгкое покалывание мороза по щекам заставило их покраснеть, придавая ещё большей милости уже пьяному молодому студенту. Бэкхён не думал в данный момент ни о чём, полностью отдаваясь в лапы спокойствия и тишины природы. Он так увлёкся своим умиротворённым внутренним миром, что совсем не заметил, как рядом, на соседнее сидение качели, приземлился ещё кто-то, заставляя их противно заскрипеть. — Надоел шум? — вернул юношу в реальный мир хриплый голос. Испугавшись, Бён немного вздрогнул, тут же направляя взгляд в сторону источника звука. Подсевшим к нему незнакомцем оказался парень из компании, подсевшей за их столик. К сожалению, Бэкхён не запомнил его имя, пропуская мимо ушей тот момент знакомства группами. Однако этот парень не остался совсем без бэкхёновского внимания — за всё время он не вымолвил фактически ни слова, молча сидя на своём месте, периодически громко смеясь и лучезарно улыбаясь. — Если только немного, — правдиво ответив, неловко улыбнулся Бэкхён. — Ты Бэкхён, верно? — снова подал признаки жизни парень, призывая нового знакомого обратить на себя внимание. — А? Да, да, я Бэкхён, — вновь неловко улыбнулся юноша, прикусывая нижнюю губу. — Прости, я не знаю твоё имя… — Чанёль, меня зовут Чанёль, — улыбнулся младший, сияя не только идеальными зубами, но и глазами, что так искренне светились наивностью и добротой.

***

Глядя на прохожих из окна кухни их с Чанёлем квартиры, Бён вновь тонул в своих мыслях, полностью удаляясь из реального мира, который в последнее время приносит только боль. На улице уже поздняя осень — время года, навевающее ещё большую тоску. Парки переполнены влюблёнными, гуляющими в парной одежде и постоянно звонко смеющимися. Бэкхён соврёт, если скажет, что не завидует им. Он помнит это чувство, помнит теплоту рук Пака, которых так не хватает сегодня. Не хватало вчера и позавчера. Не хватает уже слишком долгое время.

***

— Бэкхён, я опоздаю немного, — запыхавшись, тараторит в трубку Пак, тут же скидывая вызов. Они знакомы всего три месяца, но за это пусть и короткое время, парни успели прикипеть друг к другу. После того вечера, когда их компании совершенно случайно познакомились в кафе, Бэкхён ни на минуту не смог забыть задорного взгляда младшего. Чанёль показался ему слишком «своим», чтобы отпускать. Студент хотел проводить с ним всё своё время, будь то раннее утро или поздняя ночь. И Чанёль позволял ему это, он находился рядом всегда. Почти всегда. Бывали моменты, когда младший мог пропасть на пару дней, объясняя это загруженностью на учёбе. Не сказать, что Бэк верил в это, но ничего поделать не мог. Как бы то ни было, Пак имел право на личное пространство и тайны, пусть Бэкхён и хотел знать его на сто один процент и ста. Их дружбу странно объяснить, потому что она совсем не похожа на обычную. С самого первого дня их знакомства Бэкхён смотрел на парня не как на друга. Он и сам не понимал, кем считает для себя Чанёля. Это сложно объяснить, но сердце юноши трепещет, стоит высокому несуразному Паку появиться в его поле зрения. Бэк перестаёт думать обо всём, когда этот человек находится рядом. За эти три месяца Бён возненавидел одиночество и совсем перестал рисовать чужие глаза. Теперь, стоило ему только взять карандаш, как на листе бумаге появлялись только одни глаза: большие, безумные, такие светящиеся добротой, что сердце вновь начинало покалывать. Такие родные… — Чёрт бы тебя, Пак Чанёль, — устало прошептал Бён, наконец увидев приближающуюся к его столику знакомую фигуру. — Прости, хён, я не хотел, — виновато проговорил Чанёль, присаживаясь на стул напротив и накрывая ладонь Бэкхёна своей. — Ты всегда не хочешь, — закатил глаза студент, чувствуя как вся злость и недовольство рассеиваются. — Я всё объясню, — улыбается Пак, прекрасно зная, что старший просто не сможет долго на него злиться. — Когда? Ты постоянно говоришь мне это, Чанёль. — Расскажу, однажды точно расскажу, — переводя задумчивый взгляд в окно, шепчет юноша, крепче сжимая бэкхёновскую ладонь. Как Пак и думал, Бэкхён не сумел продолжать обижаться на него, оттаивая уже через пять минут и увлечённо рассказывая о своём визите к доктору. Бён до смерти боялся врачей и всего связанного с ними. Он и в правду был трусишкой, но рядом с Чанёлем быть сильным и не хотелось. Студенту хотелось наоборот быть беззащитным и слабым, хотя он совсем не такой по своей натуре. Но что не сделаешь ради Чанёля?.. — В следующий раз я пойду с тобой сдавать кровь, хён, обещаю, — заключая Бёна в объятия, проговорил Чанёль. — Ты должен будешь исполнить это обещание, Чанёль, — отстраняясь от тёплого тела, серьёзно проговорил Бэк. Было только начало весны, поэтому погода была всё ещё холодной, но Бэкхён не чувствовал этого, ведь с Чанёлем всегда тепло. — Я буду исполнять все обещания, данные тебе, — шепчет младший в самые губы Бёна, ощущая остановившееся дыхание того.

***

Никто сейчас не вспомнит, кто подался вперёд и поцеловал первым. Они всегда спорили из-за этого, потому что каждый хотел забрать себе звание героя «поцеловал первый». Сколько бы раз спор не начинался снова, победителя так и не находилось, а признавать ничью было слишком трудно из-за мешающей гордости. Но это никогда не было причиной ссор или чего-то вроде этого, конечно. Кем бы ни был герой, поцеловавший первым, он добился счастья для них обоих, а есть что-то важнее? Сегодня, когда Бэкхён обречён на холодное одиночество, он с болью вспоминает все мелочи, произошедшие за долгие три года. Он вспоминает тот зимний день, оставшийся в памяти как один из самых тёплых, светлых и волшебных дней его жизни. Вспоминает первые месяцы дружбы, первые робкие объятия и поцелуй. Чанёль — самый лучший человек, с которым их познакомила воля случайности. Двадцатитрёхлетний парень, оказавшийся не просто студентом и беззаботным подростком, как сначала подумал Бэкхён.

***

— Военный, — как гром среди ясного неба прозвучало из уст Пака. — Военный? — удивлённо переспрашивает Бэк, немного хмурясь и осмысливая услышанное. — Я поэтому пропадал иногда. Ну, понимаешь, у военных иногда бывают задания и сборы… — пытался объяснить Чан, поглаживая руку юноши. — Какой именно военный? — прищуривая глаза, спрашивает Бэкхён. Если бы он мог видеть всё, что скрывается за глазами Чанёля, то непременно бы понял, что ему лгут. Однако он не мог, до сих пор, спустя полгода их отношений, не видел ничего из внутреннего мира Пака. То ли юноша хорошо скрывал все свои эмоции, то ли Бён просто разучился читать по глазам. — Да, я обычный военный, — с натянутой улыбкой солгал Чанёль, слабо кивая головой. — Самый обычный военный.

***

Почему у Бэкхёна не получилось тогда почувствовать ложь? Возможно, если бы он сделал это, сегодня ему бы не пришлось мёрзнуть в пустой квартире, ожидая очередное чудо. Хотя… вернись он сейчас в то время и узнай правду заранее, смог бы отказаться от Чанёля? Смог бы бросить его, наплевав на все чувства и заботясь только лишь о собственном будущем? Нет, определённо нет. Пак Чанёль оказался самым безумным человеком в его жизни, который сумел перевернуть её с ног на голову. Нет, Бэкхён не жалуется — такая жизнь была ему предначертана, создана именно для него. Пусть со слезами на глазах и огромной тоской в сердце сейчас, но он рад переживать это. Рад быть тем, кто сумел познакомиться с невероятным человеком, заставившим его стать смелее и сильнее. Бён никогда и предположить не мог, что ему под силу любить так сильно, любить на расстоянии, любить так отчаянно. Три долгих года, за которые любовь должна была закончиться, умереть. Но Бэкхён не верит в это: любовь живёт не три года, они уже поломали эти чёртовы законы. Бэкхён любит до сих пор и будет любить ещё долго.

***

— Если я скажу тебе сейчас, что очень сильно люблю, ты поверишь? — заглядывая в глаза старшего, спрашивает Пак. — Почему я должен не верить? — улыбается Бэкхён, принимая сидячее положение. — Вдруг ты решишь, что это просто слова? Мы ведь знакомы всего полгода и… ты можешь решить, что за это время невозможно полюбить, — объясняет Чан, нервно проходясь языком по губам. — А если я скажу тебе, что люблю уже давно? Пак на секунду растерялся, окунаясь в омут бэкхёновскмх глаз с головой, но тут же подался вперёд, находя своими устами те, что были напротив. Бён, ни на секунду не сомневаясь, полностью отдался в руки младшего. Чанёль был аккуратен и нежен до невозможности. Он всегда касался Бэкхёна так, словно тот был ценным, хрупким и самым важным в его жизни. Этой ночью парни утопали друг в друге, поцелуях и любви. Каждое прикосновение отличалось от обычного, каждый стон имел совсем другое значение. Тело к телу, кожа к коже. Это длилось словно бесконечность — сладкая пытка, глубокое наслаждение. Конца не было, ведь это только начало. Впереди их ждёт целая история, которая только начинается.

***

Закипевший чайник снова вернул Бэкхёна в суровую реальность, заставляя стереть с щёк засохшие дорожки от слёз. С большой неохотой поднявшись с дивана, парень направился на кухню, заварить себе зелёный чай и хоть немного согреться. Зелёный чай, который он так ненавидел до знакомства с Чанёлем. Бён всегда предпочитал кофе, желательно со сгущённым молоком, но юноша, незаметно перекочевавший в его квартиру, не выносил кофеин совсем. По его словам, он с самого детства чувствовал себя плохо от одного только запаха кофе. Бэк искренне удивлялся этому, поскольку сам не смыслил свою жизнь без любимого напитка, придающего энергии и в принципе радости жизни. Открыв кухонный шкаф, в котором у них находятся все виды чая, кофе, какао, да и все остальное, связанное с напитками, Бэкхён с отвращением поморщился, завидев банку ранее любимого кофе. Схватив стеклянную банку, он с криком швырнул её в стену, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как она разлетается на маленькие осколки. — Как же ненавижу, — прокричал Бён, вновь срываясь и истерически начиная задыхаться. Лёгкие саднило — хотелось просто кричать, проклиная всё, что заставило прийти к такому состоянию. Как они с Чанёлем пришли к этому? Как дошли до момента, когда не касались друг друга восемь с половиной месяцев? Как смогли провести столько времени друг без друга? Бён в очередной раз сорвался на всхлип, жалобно прикусывая губу и переводя взгляд на рассыпанные кофейные зёрна. Теперь его зависимость не кофе, он ненавидит его точно также, как Чанёль, ставший новой привычкой, новой зависимостью юноши. Стерев слёзы, Бэк снова нашёл в себе силы подняться и продолжить ждать, ведь он обещал, а они с Чанёлем всегда исполняют данные друг другу обещания.

***

— Чанёль, я хочу познакомить тебя со своей бабушкой, — задумчиво проговорил Бён, пережевывая приготовленный младшим омлет. — Честно?! Наконец-то, Бэкхён! — довольно улыбнулся парень, подходя к Бёну. — Да, думаю ей уже пора узнать о тебе. — Я тоже думал об этом. И знаешь, хён, ты обязан познакомиться с моей мамой! Я уверен, ты ей понравишься, — улыбнулся Пак, обнимая парня со спины и удобно укладывая подбородок на его плече. — Правда? Тогда начнём знакомство с родственниками? Совсем как парочка, собирающаяся пожениться, — хихикнул Бэк, поднося ко рту младшего кусочек омлета. — Ну, ты немного подожди и это тоже случится, — многообещающим голосом ответил Чан, с удовольствием съедая предложенную Бэкхёном еду. Тогда Бён знал только о том, что Чанёль военный, с трудом, но все же выдерживая периодические двухдневные отсутствия парня. Каждый раз, когда младший пропадал, Бэкхён совсем не находил себе места, носясь по квартире как сумасшедший. Это невыносимо — чувствовать одиночество. Чанёль пытался не допускать частого одиночества Бёна, но с его профессией сложно контролировать своё отсутствие. Сегодня был особенный вечер: знакомство Пака с бабушкой Бэка — единственным родным человеком студента. Она вырастила его одна, беря на себя опекунство после того, как родители Бён решили уехать в штаты для новой жизни. Они были слишком молоды и полуторагодовалый ребёнок был лишь в тягость, неким бременем, не позволяющим двигаться дальше, развиваться и строить хорошую жизнь. Бэкхён не был желанным ребёнком. Аборт сделать не успели, а оставить в роддоме не позволили родители мужа. Бабушка уже тогда, только увидев нездорово крохотного ребёнка, почувствовала в нём свою частичку. С самого рождения До Хоннён души не чаяла в мальчишке, воспитывая его как сына, в то время как родители всё время пропадали неизвестно где. Сначала ребёнок жил с ними и женщина забирала его к себе на пару дней, после возвращая родителям, но со временем, когда отца с матерью всё чаще и чаще не оказывалась дома, Хоннён фактически забрала его себе. Через полтора года чета Бён купили билеты и в два дня, собрав все свои вещи, просто ушли, оставляя лишь письмо: Делайте с ним что хотите, нам он не нужен. Мама, вы заставили меня забрать его из роддома, поэтому несите этот груз сами. Когда нам захочется иметь детей — мы их заведём, а этот нам не близок. Он не наш. Мы не вернёмся скоро, а если и да, встреч с вами искать не будем, поэтому просто забудьте.

Прощайте, Ханыль и Бора.

Нельзя сказать, что бабушка была сильно удивлена, ведь она всегда понимала, их исчезновение — всего лишь вопрос времени. Она не стала ни с чем тянуть, тут же подавая на опекунство. Бэкхён всю жизнь рос в любви, никогда не ощущая её недостаток. Он не знал о родителях фактически ничего, потому что бабушка всё время была уклончива с ответом. Но не нужно быть гением, чтобы понять, почему его воспитывала бабушка. Со временем парень понимал всё больше и больше, совершенно точно зная, что его бросили родители и, скорее всего, он им просто не нужен. Больно ли осознавать такое? Да, но Бён не хотел бы ничего менять. Его вырастил самый лучший человек на земле, поэтому он лишь благодарен беспечным родителям, бросившим его в полтора года. Чанёль знал всю историю жизни Бэка, каждый раз говоря о своём желании скорее познакомиться с бабушкой Бёна, от которой он был просто в восторге, в шутку говоря о том, что она его кумир. Хотя, было ли это шуткой? Нет, совсем нет. Он на самом деле считал эту женщину великой, ведь она вырастила его любимого Бэкхёна. Сегодняшний день должен был стать одним из самых волнительных, но в тоже время особенных, ведь знакомство с родителями партнёра всегда довольно сильно щекочет нервы. Бэк был уже готов, сидя в гостиной и дожидаясь прихода Чанёля, который как обычно задерживался на работе. Сегодня Пак не звонил с самого утра, заставляя юношу переживать. Бэкхён никогда не звонит первым, поскольку может помешать парню — об этом они договорились ещё в начале отношений. Но Чанёль обычно не заставлял себя ждать долго, набирая ему раз в день или кидая бессмысленные сообщения с признаниями в любви вперемешку с шутками. Сегодня же телефон Бэкхёна молчал, настораживая этим своего хозяина. Время подходило к семи вечера, а Пак должен был придти к шести. — «Что-то не так», — раздалось в голове юноши, резко схватившего телефон и набирая номер наизусть. Длинные гудки, эхом раздающиеся внутри, заставляли Бёна нервно ходить по комнате туда-сюда. Ответа не последовало и на следующие пять звонков. Бэкхёну стало не по себе, как бы он не пытался убедить себя, что это всего лишь очередная задержка на работе. Было уже слишком поздно, чтобы наведываться к бабушке, поэтому, извинившись перед ней, Бён попросил перенести эту встречу на потом. Женщина не стала допрашивать внука, поинтересовавшись лишь его состоянием, поскольку голос парня был не самым бодрым. Бэк соврал ей, чтобы не заставлять лишний раз переживать. Попрощавшись с бабушкой, Бэкхён продолжил ждать Чанёля, который всё ещё не подавал о себе никаких вестей. Ожидание — одна из самых мерзких вещей на планете. Чтобы не происходило, процесс ожидания невозможно остановить — мозг человека работает беспрерывно. Находясь в состоянии ожидания, человеческий мозг вырабатывает больше дофамина — химического нейромедиатора, являющегося стимулятором возбуждения и волнения, и предотвращающего возникновение боли. По статистике, большая часть земного населения предпочитает положительные эмоции негативным. Выбирает не боль, а то, что расположено напротив. Не имеет значения, является ли человек оптимистом или пессимистом — мозг каждого из нас настроен на получение положительных эмоций. Бэкхён продолжал ждать Пака. Продолжал набирать его номер. Продолжал верить, что всё хорошо. Шла третья неделя отсутствия беззаботного юноши в его жизни, пропавшего словно без вести. Чан не поднимал трубку, не отвечал на сообщения, не заходил в социальные сети и не открывал дверь квартиры, в которую так отчаянно тарабанил парень каждый день. Бён понятия не имел, куда мог деться этот несносный ребёнок — как он часто называл Чана — не оставив никаких намеков или предупреждений. Если это очередное задание, то почему так долго? Было слишком тяжело, ведь за всё время их отношений они расставались максимум на шесть дней, когда Чанёль был на службе. Но тогда он предупредил об этом заранее! Сейчас же нервы потихоньку сдавали, когда прошла четвёртая неделя, но Бэк держался: ждал этого придурка, желая скорее увидеть и высказать ему все «хорошее», что накопилось за эти недели. Очередной день без Чанёля начался, уже по традиции, хреново. Университет и всё, что связано с учёбой, Бэкхён абсолютно игнорировал, оставаясь всё время дома. Он выходил максимум в магазин, и то, в тот, что находится в двух минутах от квартиры. Бён просто хотел быть дома, когда пропажа заявиться. Сегодняшний день был точно таким же, как и предыдущие. Бэк встал с кровати после полудня, нехотя умылся и вновь вернулся в кровать. Чем ещё можно заняться, когда единственное желание — увидеть Чанёля, не отвечающего на звонки уже двадцать четыре дня? Готовить не хотелось абсолютно, но желудок просил хоть немного еды, неприятно сводя все внутренности и издавая мерзкие звуки. Даже это раздражало парня, даже это действовало на его нервные клетки, даже это он ненавидел. Не найдя решения лучше, чем заказать доставку еды на дом, Бён сидел в ожидании, хмуря брови и пытаясь что-то чёркать в своём блокноте для рисования. Он совсем разучился рисовать — линии больше не получались чёткими, а рисунки похожими на оригинал. Бэкхён так давно не видел чужих глаз, так давно не задумывался над взглядами прохожих, что забыл, какого это: понимать внутренний мир незнакомцев по зеркалу их души? Странно осознавать, что ещё совсем недавно, чуть более полугода назад, он рисовал каждую ночь, размышляя над каждым штрихом своего рисунка. Бён хотел нарисовать глаза Чанёля, постоянно пытался, но из раза в раз ничего не выходило. Руки тряслись, бумага промокала из-за капающих из бэкхёновских глаз слёз, а сердце каждый раз невыносимо кололо. Разве такое будущее он представлял себе с Чанёлем? По всей квартире раздался звонок, и Бён, соскочив с дивана с тихим «наконец-то», прихватил со стола заранее подготовленные купюры и побрёл забирать свой заказ. Внешний вид у него был так себе, на секунду даже стало стыдно, ведь он совсем себя запускает, но, плюнув на всё — всё же курьер ему совершенно никто — парень открыл дверь, тут же замирая. Бён затаил дыхание, желая понять, перед ним сейчас очередная галлюцинация или настоящий Пак, мать его, Чанёль, с побитым лицом, перебинтованным лбом и гипсом на правой руке. Это длилось несколько мгновений, пока младший не подался вперёд, чтобы обнять Бёна здоровой рукой. Студент продолжал стоять неподвижно, ощущая жар паковского тела и слёзы, что без разрешения хозяина текли из уголков глаз, щекоча заалевшие щёки.  — Хён, — хриплое, пропитанное любовью и теплотой, обращение, отдавало болью в сердце и легкой дрожью в теле старшего. Бэкхён не слышал этого голоса так долго, что до сих пор кажется, будто это очередной мираж.  — Я ненавижу тебя, Чанёль, — прошептал Бён куда-то в плечо военного. Именно такого приветствия и ожидал Пак, хотя… на самом деле, он думал всё будет куда хуже. — А я люблю, — улыбнулся парень, делая шаг вперёд и заставляя Бэка сделать тоже самое, дабы оказаться в квартире и не разводить сопли в подъезде. — Ненавижу, — снова повторил Бэкхён, прижимаясь к мускулистому телу сильней и позволяя себе по-настоящему заплакать, а не беззвучно пускать слёзы. Пак не стал отвечать, молча обнимая студента и успокаивающе поглаживая по спине. Сейчас он и сам не мог поверить, что находится рядом с Бэкхёном, чувствует его запах и имеет возможность дотрагиваться. Все эти недели парень лишь мечтал об этом, изо дня в день представляя, с какими криками на него наброситься Бэкхён. Чан был согласен даже на то, чтобы старший избил его за отсутствие — Бён может это сделать, однажды Паку удалось ощутить на себе его гнев — лишь бы просто быть рядом. Он виноват, очень сильно виноват, но Бэкхён простит его. Как бы эгоистично это не звучало, но Чанёль знает — его простят. Потому что любят, потому что Бэкхён дал обещание любить всегда, а обещания, данные друг другу, они держат всегда. Сейчас пришло время правды. Пришло время рассказать всё Бёну и надеяться, что от него не откажутся. Однако если Бэк всё-таки сможет, бросит Чанёля и пойдёт вперёд один, на встречу хоть малейшей возможности стать счастливым — он поймет и отпустит. Чан должен быть готов к любой реакции, вот только почему сердце так ужасно болит? — Где ты был? — первым подал голос Бэк, проглатывая вставший в горле ком и немного унимая дрожь. Чанёль слышит в родном голосе столько отчаяния, боли и горечи, что ненависть к собственной персоне возрастает до максимума. Он довёл Бэкхёна до такого состояния. Он из жизнерадостного студента, души любой компании, маленькой зажигалочки — как его в шутку называли в университете — сделал дрожащего, вечно грустного и депрессивного Бэкхёна. Он, не задумываясь ни о чём, пошёл за чувствами, прекрасно зная, что с его профессией любовь под запретом. Бён должен был знать правду с самого начала, но узнав её теперь, захочет ли он продолжать быть рядом с Чанёлем? — Я не просто военный, Бэкхён, — отстранившись, заглянул в глаза старшего Чан. — Пак Чанёль, боец 707-го батальона особого назначения. От услышанного Бён отшатнулся, полностью отстраняясь от Пака и заглядывая в его глаза, будто бы в поисках намёка на шутку или что-то вроде того. Но он как всегда не видел в них ничего — только тонул, в своём собственном омуте карих глаз Чанёля. Парень смотрел на него с сожалением и виной или Бэкхёну так казалось? Найдя в себе силы, Бён натянул на лицо нервную улыбку, легонько толкая младшего в здоровое плечо. — Не смешная шутка, Чан, но я всё равно улыбнусь, чтобы не обижать тебя. — Бэкхён… Я не пошутил, — грустно усмехнулся юноша, замечая застывшую ладонь студента, сжавшуюся в кулачок на его груди. — Нет же, Чанёль, — отрицательно мотнув головой, прошептал Бэк. — Ты не можешь, нет, Чанёль! Ты не… — отходя назад, словно в бреду повторял он. Бэкхён не мог поверить в слова Пака, просто не мог. Это не может быть правдой — Чанёль не может быть таким человеком… Не может видеть всё, что видят они, спецназовцы. К сожалению, Бэкхёну известно об этом немало: ещё будучи подростком, размышляя над тем, кем стать в будущем, он натыкался на этот раздел военных. Бёну было не по себе от одной только мысли обычного военного, чего уж говорить о войсках особого назначения. Южнокорейский спецназ — опасная вселенная, в которой нет места для чувств, любви и страха. Жизнь спецназовцев всегда на волоске, они всегда готовы умереть, считая это честью для себя как солдата. 707 батальон особого назначения… Только он может быть хуже и страшнее обычного спецназа. 707-й батальон специальных задач является основным антитеррористическим подразделением Южной Кореи. Попасть туда — фактически невозможно, поскольку испытания выдерживают единицы. Из ста процентов желающих, проходят в штаб около десяти процентов, а остальные девяносто, не выдерживая физических и психологических тестов — бегут как можно дальше, желая забыть о произошедшем. Из сотен статей, документальных фильмов и простых веб-сайтов с информацией об этом, он знает достаточно много, а ещё, знает каков процент погибнуть на одном из заданий. Это то, что он не был готов услышать. То, о чем он даже не предполагал. И то, что может навсегда разбить его сердце. Бэкхён согласен даже принять версию отсутствия Пака по причине того, что юноша просто его разлюбил, а все его ранения — неудачное падение с лестницы. Бён отказывается верить в то, что Чанёль, этот двухметровый ушастый паренёк, с постоянной улыбкой и озорным огоньком в глазах, связан с таким подразделением, как спецназ. Он ведь ещё совсем мальчишка, его не могли взять туда, где столько ужаса и боли. Разве может он видеть жестокость каждый день? Может проявлять и терпеть насилие? Бэкхён не может в это поверить… Глаза Чанёля такие живые, такие тёплые и светлые. Они не могут видеть столь страшные вещи! Отходя назад и отрицательно мотая головой, Бён кусал губу, вглядываясь в глаза парня и пытаясь найти в них ответ. — Бэкхён, скажи мне что-нибудь, — неподвижно продолжая стоять у самой двери, не решаясь подойти к студенту ближе. Пак сомневается, что теперь у него есть на это право. — Скажи мне, что это ложь, Пак, — прошептал Бэк, облокачиваясь о стену. — Я не хочу в это верить, я не могу, Чанёль, — опускаясь по стенке вниз и усаживаясь на пол, проговорил Бён, уткнувшись лицом в подогнутые колени. Спецназовец не мог просто смотреть на это и бездействовать, пусть Бэкхён и ругается, но сейчас он должен его обнять. Присаживаясь рядом, Чанёль обнял юношу, осторожно прижимая к себе и позволяя старшему плакать уткнувшись в чанёлевское плечо. Бён не стал сдерживаться, откровенно рыдая, дабы выпустить хоть часть накопившихся эмоций. Он слишком истощён морально, да и физически, скорее всего, тоже. Дни без Пака рядом были слишком тяжёлыми, но почему Бэкхёну кажется, что это возвращение станет ещё тяжелее?

***

Бэкхён всегда принимал решения не задумываясь о последствиях и возможных проблемах. Он всегда был готов пойти на любой риск, закрывая глаза на все предрассудки. Он всегда желал лишь одного — быть с Чанёлем. Они дали друг другу обещания быть вместе всегда, наплевав на все риски, ожидающие их впереди. О чём думал Бэкхён, когда давал такое обещание? О Чанёле, конечно. Он думал только о нём, совсем забывая о себе и своей боли. Почему так сложилось? Почему жизнь изменилась так сильно за эти три года? Тот снежный декабрь, в который они встретились первый раз, навсегда изменил курс направления студента. Лишил его возможности мыслить объективно и расставлять приоритеты, потому что всегда, в любой ситуации, Бэкхён выбирал Чанёля. Но что же выбирал сам Пак? Он любил Бёна, в этом парень никогда не сомневался, но не мог слепо выбрать его и бросить всё. Не мог оставить службу и переставать рисковать своей жизнью каждый раз, отправляясь на очередное задание смертельной опасности. Бён поднимается с дивана лишь для того, чтобы вытащить из тумбы альбом с их совместными фотографиями. Он не просматривал его уже три с половиной месяца — именно столько прошло с их последней встречи. Бён обычно не пересматривает фотографии без Чанёля, но сейчас слишком пусто внутри: ему надо посмотреть на него, увидеть глаза, ради которых стоит держаться и ждать. Открыв фотоальбом, Бэк сразу же улыбнулся, увидев кадр, сделанный однажды ранним утром. Чанёль тогда только проснулся и был немного помятым, но это не остановило студента запечатлеть этот момент на камеру быстрой печати. На снимке было только улыбающееся лицо парня с яркими лучами утреннего солнца. Чанёль и сам был похожим на солнце — так считал Бён. Он был таким же теплым, таким же ярким и светлым. Он был также необходим Бэку для жизни. Стерев с лица выступившие слёзы рукавом чанёлевской толстовки, Бэк перелистнул страницу альбома. Следующая фотография — Пак, вышедший из душа с пеной для бритья на лице. Он хотел развеселить уставшего из-за тяжёлого учебного дня Бэкхёна, а тот успел запечатлеть это на камеру телефона. Чанёль всегда такой, всегда внимательный и чуткий. Он всё время делал так, чтобы Бэкхён улыбался. Всегда смеялся вместе с ним: громко, звонко и заразительно. В такие моменты юноша зависал, любуясь этим, казалось бы, таким беззаботным молодым человеком. Сколько бы Бэкхён не думал, у него не получалось придти к ответу на вопрос: почему Чанёль, такой живой и жизнерадостный, решил связать свою жизнь с одной из самых опасных профессий? Он задавал этот вопрос и самому парню, но тот не ответил, добро улыбаясь и заключая старшего в объятия. И даже сейчас, когда их с Чанёлем отношениям почти четыре года, он не может ответить на тот вопрос. Бэкхён привык к этому, да. Привык постоянно нервничать, бояться и ждать. Однако понять так и не вышло. — Ты помнишь самое важное обещание, Чанёль? — вернувшись снова к первой фотографии, спросил сиплым голосом Бэкхён.

***

— Лето — очень хорошее время года для любви, ты знаешь, Бэкхённи? — поворачивая лицо к старшему, спросил Пак, пододвигаясь к нему ближе. — Ты точно так же говорил про зиму, потом про весну, а ещё про осень, — улыбнулся юноша, укладывая голову на плечо солдата. — Потому что я люблю тебя в любое время года. Зимой люблю также, как снежинки парить в воздухе. Весной — так же, как птицы петь. Летом — как звери дикую природу. Осенью — как жёлтые листья устраивать листопад. Каждый раз я люблю тебя по-разному, но это не мешает каждому разу быть ещё сильнее предыдущего. Я никогда не смогу описать тебя словами, потому что таких слов просто нет. Всегда, когда я пропадаю на очередном задании, я думаю о том, что в конце пути меня ждёшь ты. Я словно бегу каждый раз по одной и той же дороге, в конце которой стоишь ты, с той же улыбкой, что была в первый день нашего знакомства. С тем же теплым, вечно задумчивым взглядом. Мне кажется, что фразу «свет в конце пути» придумали для меня, потому что каждый мой путь освещаешь именно ты, Бэкхён, — с улыбкой закончил Чанёль, большими пальцами стирая слёзы с щёк Бёна. — Чанёль, обещай возвращаться всегда! — всхлипнул юноша, накрывая ладони военного на своём лице своими. — Я обещаю, хён. Обещаю всегда возвращаться живым, — шире улыбнулся Чанёль, заключая старшего в объятия. Если бы Бэкхён видел сейчас его глаза, то вряд ли бы сумел поверить этому обещанию. Вечно светящиеся с игривым огоньком были пустыми, такими, какими бывают у потерянных людей. Если бы Бэкхён видел то, что видят эти глаза каждый раз, когда Чанёль попадает в горячую точку, то он определённо разглядел бы сейчас в этом омуте страх, отчаяние и боль. Но Бэкхён не видел, а Чанёль хорошо скрывал. Пак не может дать парню почувствовать свой страх, не может дать повод для ещё больших переживаний. Он дал обещание возвращаться живым, поэтому иначе не может быть. Чанёль всегда исполняет обещания.

***

С их последней встречи, когда Бэкхён с особой болью в сердце отпускал парня на задание, прошли пять месяцев. Целых пять месяцев назад остановилась жизнь Бёна. Не происходило ничего совсем — ну, или юноша этого просто не замечал. Сегодняшний день казался Бэкхёну особенно холодным, хотя прогноз показывал тот же градус, что и вчера. Но парня морозило гораздо сильнее, а согреть было некому. Выйдя из здания, в котором находился офис редакции журналиста Бёна, он направился в кафе. Хотелось согреться хоть немного, поэтому стакан горячего зелёного чая — любимого напитка Чанёля — будет как никогда кстати. На улицах, на удивление журналиста, было очень многолюдно. И чего им в такую погоду дома не сидится? Бэкхён с завистью смотрел на гуляющие влюблённые пары. Сколько времени они не гуляли так с Паком? Сколько времени ещё не погуляют? Недовольно хмыкнув от увиденной романтической сцены с объятием молодой пары, Бён скрылся за дверями кофейни, в которой, казалось, было также холодно, как и на улице. На кассе стояла девушка — вроде бы Ёнми, Бён точно не помнит её имени, хотя однажды они знакомились. Заметив вошедшего посетителя она ярко улыбнулась, помахивая рукой в знак приветствия. Бэкхён не смог найти в себе силы помахать в ответ, натягивая фальшивую улыбку и легонько кивая головой. — Кофе? Ты не заказывал его слишком давно… — спросила Ёнми, как только Бэк подошёл ближе. — Разлюбил, — коротко ответил юноша, не желая дальше продолжать разговор. — Почему? — не отставала девушка, любопытно глядя на Бёна. — Я спешу, ты можешь просто принять мой заказ, не задавая никаких вопросов? — раздраженно проговорил Бэкхён, закатывая глаза и громко выдыхая. — Прости, — виновато проговорила девушка, стушевавшись от неловкости. — Как обычно? — Зелёный чай, — подтвердил её вопрос Бэк, ожидая пока Ёнми быстро всё сделает. Бэкхён не хотел хамить или обижать девушку, но она напросилась сама. Зачем лезть с личными вопросами к человеку, с которым не состоишь ни в каких отношениях от слова вообще? Было неловко стоять тут теперь, ожидая свой заказ, и юноша даже подумал, что стоит уже сменить кофейню, переставая заходить сюда так часто, а лучше и вовсе не посещать её больше. Поставив на стол выдачи стакан с чаем, Ёнми поклонилась, не решаясь снова начать разговор, а после отошла от кассы, позволяя коллеге себя заменить. Бён на это лишь хмыкнул, забирая стакан и покидая заведение. Точно пора сменить кофейню. На улице было всё также многолюдно, но теперь все они радовались первому снегу, счастливо улыбаясь и громко смеясь. В такие моменты Бэкхён чувствовал себя ещё более одиноко, хотя, казалось бы, куда более? Чанёль очень любит зиму. Он всегда вытаскивал Бёна в такую погоду на прогулку, как ребёнок радуясь снегу. Тогда юноша ещё возмущался, недовольно кряхтя и желая оставаться дома, но Пак никогда его не слушал. Сегодня Бэк отдал бы всё, чтобы насладиться этой погодой с младшим. В груди больно щемит и Бён хмурит глаза, начиная глубоко вдыхать и выдыхать. Внутри не прекращается ураган, предвещающий что-то неприятное. Сегодня Бэкхён ощущает неизвестные ему ранее чувства и это пугает. Разве что-то изменилось?

***

— На улице такая прекрасная погода, — сидя у окна и попивая горячий чай, с грустью проговорил парень. — Там метель, Чанёль, — закатил глаза Бэк, подходя к Паку и обнимая его со спины. — И что? Это не мешает быть погоде прекрасной! — возмутился Чан, резким движением подхватывая юношу и усаживая на подоконник. — Ммм, правда? — прошептал Бэкхён в самые губы младшего. — Разве я когда-нибудь тебе врал? — наигранно обижаясь, спросил Чанёль, отступая на шаг назад и заглядывая в карие глаза. Бён вопросительно изогнул бровь, скрывая рвущуюся наружу улыбку. — Ладно ладно, ну было такое. Какой ты всё-таки злопамятный! — фыркнул парень, желая полностью отстраниться, но рука, поймавшая его запястье, не позволила этому случиться и наоборот притянула к себе. — Я не злопамятный, это ты врун, — улыбнулся Бэк, обвивая торс парня ногами. — Ну конечно, всё я, — нарочно глядя мимо Бэкхёна в окно, бросил юноша. — Всё ты, да, Пак, именно так, — аккуратно касаясь шеи Чанёля губами, прошептал Бэк, начиная осыпать чувствительную кожу поцелуями. — Именно ты. — Что я, Бэкхён? Расскажи, что? — забираясь руками под майку парня, томно спросил парень. — Ты сводишь меня с ума, каждая клеточка меня постоянно нуждается в тебе. Из-за тебя я не дышу обычным воздухом, не греюсь на обычном солнце, потому что мне этого не надо. Единственное, в чём я нуждаюсь каждый день, каждый час, каждую минуту и секунду — ты. Ты сделал меня зависимым, Чанёль. Уже два года я нуждаюсь в тебе, словно в дозе, предназначенной для выживания, — Бэкхён говорил тихо, но внятно и серьёзно, продолжая осыпать поцелуями то шею, то скулы. — Не стыдно так поступать? Разве можно настолько сплетаться с моей жизнь, моим нутром? Мне кажется, что вместо крови в моих венах течёт твоё имя, — усмехнулся Бён, поднимая глаза и встречаясь с серьёзным взглядом младшего. — Не стыдно? — Не стыдно, — шёпотом ответил Пак, вдумываясь в услышанное. Бэкхён никогда раньше не говорил такими словами, обычно это делал он, Чанёль. — Совсем? — поглаживая щёку парня ладонью, с глупой улыбкой на лице спросил Бён. — Совсем, — хмыкнул Чан, мягко улыбаясь юноше. — Бэкхён? — Да? — Я хотел сделать это иначе, не здесь и не сейчас. Где-то в более романтичном месте, что ли, — усмехнулся Пак. — Я хочу быть с тобой всю оставшуюся жизнь, Бэкхён. Хочу каждый раз возвращаться в наш дом, в нашу кровать, в твои объятия. Знаю, что прошу тебя о многом, даже понимаю, что ты в праве отказать, но… Может быть ты хочешь выйти за меня замуж? — поджав губы, парень смотрел на Бёна с нескрываемым страхом, надеясь понять ответ без слов. — Может быть хочу, — не заставил себя долго ждать Бэк, с улыбкой повторяя последние слова Пака. — Это да? Ты согласен? — удивлённо переспросил военный, широко распахивая глаза, из-за чего Бён вовсе рассмеялся. — Да, Чанёль, да! Разве может быть нет? Только помни всегда о своём обещании! — грозно подняв указательный палец в воздух, напомнил Бэкхён. — Я всегда буду возвращаться живым.

***

Почему Бэкхён не отказал тогда? Он прекрасно понимал, что ожидает его в будущем, знал, что ему придётся жить в постоянном страхе и ожидании. Но иначе быть просто не могло. Ни тогда, ни сегодня, Бён уже не представлял свою жизнь без высокого парня, ворвавшегося в его жизнь и сердце четыре года назад. Дом встретил парня привычной тишиной. Включив свет в гостиной, Бён быстро скинул с себя пуховик и обувь, после скрываясь за дверью ванной комнаты. Сегодня он слишком замёрз, поэтому принять горячую ванну кажется просто необходимым. Не хватало ещё простудиться и заразить Чанёля, когда он вернётся. Ванна набралась быстро — Бэк только успел снять всю одежду, тут же погружаясь в воду и громко выдыхая. Температура воды была непозволительно высока — Пак всегда ругал за это юношу, быстро разбавляя воду холодной и включая вытяжку. Сейчас, когда рядом нет единственного человека, который заботится о нём постоянно, Бэкхён совсем запустил своё здоровье. Ему плевать на то, что в этой духоте можно задохнуться. Плевать на открытую форточку в спальне, из-за которой он, скорее всего, замерзнет обратно, как только вернётся в спальню. Сегодня всё как-то по-другому. Бэкхён чувствует, но не может понять что именно не так. Даже пустота в квартире ощущается иначе. Это определённо не то, что хотел бы сейчас чувствовать парень, потому что это пугает. Потому что это не к добру. Из ванны он выбрался лишь через час, с досадой осознавая, что его план полностью провалился — он так и не смог согреться. Направившись на кухню под противное тиканье часов, Бэкхён остановился у порога, хватаясь за сердце и пытаясь вдохнуть воздух. Лёгкие будто свело, а ноги начали подкашиваться, переставая держать своего хозяина. Бён не понял, как рухнул на холодный кафель, продолжая с силой прижимать ладонь к левой стороне груди. Внутри слишком горело, кололо и разрывалось, но парень не мог подать и звука, морщась в немом крике. Будто что-то оборвалось: кто-то снял с него кислородную маску, оставляя задыхаться в одиночестве. Пялясь в потолок, Бэкхён молча кричал о помощи, морщась от боли и тихо пуская слёзы. Но кто мог прийти на помощь? Кто мог спасти? Кому он нужен, кроме Чанёля, которого нет рядом слишком давно? Никого. Бэкхён один и бороться с этим приступом за жизнь ему тоже придётся в одиночку.

***

— Перед тем как отправиться на задание мы всегда оставляем письмо, — ни с того ни с сего начал Чанёль, наблюдая за тем, как юноша вертится на кухне, ловко разрезая овощи для ужина. Услышав сказанное, Бён замер, переставая что-либо делать и ожидая продолжения начатой мысли. Поворачиваться лицом к Паку он не стал — слишком страшно. — Тебе никогда не должно придти такое письмо, но если вдруг да… Что ты сделаешь, Бэкхён? — тихо закончил военный, замечая как рука парня, в которой он держал нож, начала дрожать. — Порву и выброшу, — сжимая в ладони рукоять ножа, ответил Бён. Сердце сжалось, возвращая Бэкхёна из сказки, которая длилась на протяжении месячного отпуска Чанёля, в суровую реальность. — Нет же, хён, — проговорил Пак, подходя к старшему и обнимая его из-за спины. Аккуратно забрав нож и убрав его подальше, парень развернул Бэкхёна к себе, заглядывая в его грустные глаза. — Что за ответ ты хочешь на этот идиотский вопрос? — оттолкнув военного, с вызовом проговорил Бён, прикусывая губу. — Ты обещал, Чанёль. Обещал, — бросил напоследок парень, покидая кухню и оставляя Пака одного. Чанёль всегда сдерживает обещания, но если что-то пойдёт не по плану? Если всё же что-то случится, то что будет с Бэкхёном? Пак считал себя эгоистом, ведь он изначально понимал, во что втягивает молодого. На некоторых заданиях приходится проходить круги ада и Чанёль делает это осознавая, что в любой момент всё может оборваться. Его могут подстрелить, может попасться мина под ногами, могут забрать в плен. И что тогда? Что станет с Бёном? Военный ненавидит своё решение стать частью жизни Бэкхёна, потому что теперь у них одна жизнь на двоих. Теперь гибель одного убьёт другого. Теперь Чанёль осознаёт безысходность.

***

С того дня, когда приступ настиг Бэкхёна в первый раз, прошло две недели. Теперь это проходило периодически — каждую ночь юноша просыпается от нехватки воздуха. Его начинает раздирать изнутри, а конечности словно отнимаются, начиная дрожать. Бэкхёну страшно, но он ничего не может с этим поделать. Если за всё своё существование без Чанёля Бён привык быть сильным, привык справляться со всем в одиночестве, то теперь сил просто нет. Ему страшно, слишком страшно, чтобы пытаться быть сильным. Больше не хочется геройствовать и держаться — это так надоело. Бэк хочет просто упасть в тёплые объятия военного, укрываясь в них от всех проблем. Когда Чанёль рядом, парень не боится совсем ничего, прекрасно понимая, что каждую секунду он находится под защитой. Но сегодня Пака снова нет рядом, а Бэкхён обязан снова притворяться сильным. Чанёль обещал вернуться живым, Бэкхён обещал ждать. Они всегда исполняют обещания, данные друг другу. С трудом поднявшись с кровати из-за тяжёлой ночи, Бён написал в редакцию, что сегодня не появится на работе по причине плохого самочувствия. В последнее время журналист слишком часто пропускал, но почему то было плевать на то, что его могут уволить. Ответ от коллеги пришёл незамедлительно, тот написал, что Бёну следовало бы перестать пропускать и начать серьёзнее относиться ко всему, но юноше снова было всё равно. Погода за окном была просто отвратительной — это Бэк заметил, когда оказался на кухне у любимого окна Чанёля. Младший часто сидел на этом подоконнике, попивая чай или любимый свежевыжатый яблочный сок. На лице Бёна появилась грустная улыбка и на какое-то время он завис, глядя на подоконник, скучающий по Чанёлю. Он продолжал бы так стоять, если бы не раздался дверной звонок, пугающий задумавшегося парня. — Чанёль, — радостно проговорил юноша, срываясь с места и бегом направляясь к двери. С глупой улыбкой на губах Бён распахнул дверь, тут же замирая и разглядывая незнакомца в военной форме. — Добрый день. Бён Бэкхён? — грубый голос разбил минутное молчание, заставляя хозяина квартиры вздрогнуть. — Здравствуйте, — тихо ответил парень, ощущая болезненные судороги в животе. — Полковник Ан Джихван, — отдавая честь, четко проговорил мужчина. — Мне кажется вы к Чанёлю, но его нет… — Бён попытался улыбнуться, но вышло, откровенно говоря, не особо правдоподобно. Слишком страшно. — Нет, господин Бён, я к вам, — мужчина произнёс слова, которых Бэкхён боялся больше всего. — Простите? — Капитан Пак Чанёль, боец 707 батальона особого назначения, погиб при выполнении миссии государственной важности. Примите мои соболезнования, — отчеканив каждое слово, военный поклонился, не видя как лицо юноши становится всё бледнее и бледнее.

***

— Где находится ваша засада? — уже далеко не в первый раз спросил мужчина на английском языке, пиная ногой избитого до полусмерти молодого солдата, закованного цепями. — Лейтенант Пак Чанёль. Номер один один ноль девять. Войска особого назначения республики Южная Корея, — монотонно повторил спецназовец, обрывисто вдыхая горячий воздух. — Сукин сын! — крикнул американец, вновь ударяя парня, но в этот раз по лицу. — Пытать до тех пор, пока не скажет всё, что нам требуется. Не скажет — убить, — бросил мужчина двум солдатам противников, после скрываясь за дверью, ведущей к выходу из этого дряхлого подвала. — Парень, ты бы перестал испытывать себя на прочность, — ухмыльнулся солдат, поднимая лицо Чанёля за подбородок на себя. Встреть гражданский этого парнишку на улице, никогда бы не подумал о том, что он солдат, да ещё и один из бойцов 707 батальона. Сейчас лица фактически не видно из-за несколько часовых побоев, но глаза продолжают мерцать. Мужчина видел, как привели этого корейца, следил за ним с самой первой секунды, поражаясь характеру столь юного солдата. Сколько ему будет лет? Даже тридцати нет! Однако он продолжает стойко держаться, хрипло повторяя одну и ту же фразу на незнакомом для мужчины корейском языке.  — Лейтенант Пак Чанёль. Номер один один ноль девять. Войска особого назначения республик… — договорить юноша не успевает, поскольку второй из солдат вновь обливает его горячей, словно только закипевшей водой. В этот раз Чанёль издает рык, но не яростный или злой, скорее горький и отчаянный, больше похожий на крик. Боль — то, что ему приходится чувствовать постоянно. Сейчас, когда в очередной раз солдат не скупится на удар в области рёбер — Пак, кажется, даже слышит треск. Чувствует боль, когда с грустной улыбкой прощается с Бэкхёном. Бэкхён… Он, наверное, как всегда ждёт его дома. Глубоко вздохнув, Пак поднимает глаза на противников, с силой дёргая скованными руками. Ему нужно выжить — он должен вернуться к Бэкхёну, ведь он дал обещание — самое главное обещание в своей жизни. Он должен выжить.

***

— Капитан, вы, должно быть что-то путаете… Разве в Корее только один военный Пак Чанёль? — нервно усмехнувшись, проговорил Бэк, делая шаг назад. — Мои соболезнования, господин Бён, — вновь повторил мужчина, протягивая Бёну письмо. Увидев конверт, Бэкхён сразу понял, что находится внутри. Однажды Чанёль говорил об этом, но юноша капризно отказывался слушать. Он всегда помнил о существовании данного письма, но отчаянно надеялся, что ему никогда не придётся такое получить. С силой прикусив губу, Бён сверлил слезящимися глазами конверт, совсем забывая о присутствии чужого человека, который собственно и принёс ужасную новость. Военный смотрел на парня с жалостью и сожалением, понимая его чувства. Он и сам опечален гибелью Чанёля, гибелью собственного сына. — Господин Бён, — повысил голос мужчина, подхватывая за локоть падающего Бэкхёна. — Вам очень тяжело сейчас, но постарайтесь держаться, прошу. Чанёль бы не хотел причинять Вам такую боль, поэтому держитесь, Вы сможете, — говорил военный, стараясь достучаться до парня, но это было без толку, поскольку тот совсем ничего не слышал, смотря куда-то совершенно отстранённым взглядом. — Бэкхён, Вы слышите меня? — Спасибо, — хрипло прошептал юноша, выхватывая из рук полковника письмо. — Прощайте, — поклонившись на прощание, Бён закрыл дверь, даже не глянув на мужчину, с трудом сдерживавшего собственные слёзы.

***

Когда в отряде новых бойцов 707 батальона полковник Ан увидел лейтенанта Пак Чанёля, то сразу понял, что это не просто совпадение и не какой-то незнакомый юноша со знакомым именем и фамилией. Дата рождения, а после внешность юноши его догадки лишь подтвердили. Пак Чанёль — его сын, которого он оставил вместе с матерью, когда тому было шестнадцать. Ему самому тогда было не так много и он совершил огромную ошибку, исправить которую ему не под силу и по сей день. — Все свободны, лейтенант Пак, можете задержаться? — спросил мужчина, глядя на безразлично смотрящего ему в глаза юношу. Пак молчал, ожидая пока полковник заговорит сам. Чанёль узнал его — сложно не узнать собственного отца, из-за которого его маме пришлось столько плакать и переживать. Рад ли Чан встрече? Нет, совсем нет. Он никогда не стремился к общению с отцом, не хотел видеть его и уж тем более прощать и налаживать отношения. В нем до сих пор живёт обида шестнадцатилетнего подростка, наблюдавшего за тем, как его отец уходит из семьи к другой женщине. Пак не простил его и вряд ли сумеет это сделать, но и ненависти парень не ощущает. Ему просто всё равно на этого чужого мужчину. — Ты же узнал меня, я знаю, — снимая головной убор, говорит Ан, присаживаясь на своё кресло. — Понятия не имею о чём вы говорите, полковник, — холодно произносит Чан. — Почему сменил фамилию, Чанёль? — Пак моя настоящая фамилия, полковник. Другой не было и нет, с самого рождения Пак — моя единственная фамилия, — недовольно отвечает боец, отдавая честь и желая поскорее покинуть этот кабинет. — Как мама? — слышит он у самой двери, на секунду замирая и прикрывая глаза. — Не ваше дело, — бросает напоследок Чанёль, шумно закрывая за собой дверь и удаляясь от этого места как можно скорее.

***

За прошедшие сутки, которые Бэкхён провёл в постоянных рыданиях, парень понял, что выдохся. Устал не только ждать и надеяться, но и жить в целом. Вновь взяв в руки конверт, парень поджал губы, проводя пальцем по инициалам Пака, ощущая острую боль в сердце. Взгляд случайно зацепился за дату и Бён замер, удивлённо глядя на цифры. Чуть больше двух недель назад, ровно тогда, когда Бэкхен впервые ощутил приступ и задыхался. Когда он пытался дышать, но воздуха не было, было слишком пусто и душно. Слёз, чтобы заплакать опять, уже не было. Прикусив губу, Бён смял конверт, который так и не решился открыть. Он и не собирается этого делать, не собирается читать письмо, потому что если он прочитает, то получится так, будто бы он смирился. Принял и поверил в смерть Чанёля, но это не так. Пак не мог погибнуть, не мог бросить Бэкхёна! Юноша отчаянно верит в это. Он будет продолжать ждать до конца своих дней. Чанёль обещал вернуться живым. Чанёль всегда исполняет свои обещания. Проснувшись ночью из-за сильной метели за окном, Бэкхён сначала пытался уснуть, но после часа безуспешных попыток, решил выпить чай. Поднявшись с кровати, парень с досадой понял, что до рассвета ещё много времени — сейчас только три часа. Делать было уже нечего, поэтому захватив с собой рамку с фотографией Чанёля, Бён побрёл на кухню. Включив в комнате свет и поставив закипать электрический чайник, юноша сел на любимый подоконник Пака, начиная снова рассматривать фотографию. — Я чувствую себя слишком одиноко в такую погоду, — тихо проговорил Бэк, словно начиная разговор с военным. — Да и в любую погоду одиноко, в принципе… Тебе не кажется, что в этот раз ты слишком задержался? Уже пора возвращаться домой, Чанёль, — дрожащим голосом договорил парень, смотря в родные глаза Пака. — Я очень устал ждать и мне так страшно, — переведя взгляд в окно, где был сильный снегопад, тяжело выдохнул Бён. Зима — слишком холодное время для одиночества. Так решил Бэкхён, но он помнил, что Пак был другого мнения — он считал, что каждое время года создано не для одиночества. Младший терпеть не мог тишину и одиночество, поэтому всегда заполнял всё пространство собой, своими шутками и звонким смехом. Иногда Бэкхёну казалось, что он слышит этот смех. В такие моменты он как сумасшедший носился по комнатам, стремясь найти Пака, но в этих прятках он всегда оставался проигравшим. Из мыслей Бёна вытащил тот же смех — смех Чанёля. Подскочив с места, юноша понёсся в зал, откуда исходил шум. Оказавшись у порога в комнату, Бэк застыл, глядя на широко улыбающегося Чанёля, который, услышав приближающиеся шаги, повернулся к двери. Бён не понимал, что происходит, поэтому молча стоял на пороге, не решаясь сделать ни шагу. — Хён? Ты не рад меня видеть? — скрывая улыбку, спросил Пак, делая шаг навстречу. — Чанёль? — осторожно проговорил Бэкхён, хриплым, от того, что давно не разговаривал, голосом. — Я так сильно изменился? Подрос? — усмехнулся парень, подходя ещё ближе. — Да, явно стал выше, — неловко улыбнулся Бён, наконец сдвигаясь с места навстречу к младшему. — Так и знал, что подрос. А ты стал красивее, — расплылся в улыбке Чан, разглядывая парня перед собой. — Не стал, ты врёшь. Тебе никогда не нравился я худой, а сейчас я достиг своего минимума в весе, — хмыкнул Бён, медленно приближаясь к военному. — Ты снова прав, хён. Ты всегда красивый, но быть тощим тебе не идёт. Пора начинать набирать вес! — теперь уже Чанёль стоял на одном месте, наблюдая как к нему приближается старший. — Но у меня почти нет аппетита! — возразил юноша, останавливаясь в двух шагах от Пака. — Нужно найти его, Бэкхённи, — Чан улыбался так тепло, что Бён хотел просто разрыдаться и броситься в его объятия, проклиная за столь долгие ожидания и благодаря за исполнение самого важного обещания. — Ты ведь хочешь быть сильным, не так ли? — Не хочу, больше не хочу. Давай в нашей семье сильным будешь только ты? — Нет, в нашей семье сильными будем мы оба. Ты будешь даже сильнее, — потянув руку к лицу Бёна, юноша аккуратно коснулся ладонью его щеки. Бэк ощущал, как участок кожи, которого касается Чан, горит, но значение этому не придал. Он наконец-то ощущает тепло. — Чайник закипел, — с улыбкой проговорил Пак, поглаживая щеку Бэкхёна. — Пусть кипит, — бросил Бён, вглядываясь в родные глаза, кажущиеся ему совсем другими. — Иди налей себе чай, хён, — сказал Чан, убирая руку, из-за чего старший вновь почувствовал как холод сковал его тело. — Не хочу, я соскучился и хочу побыть с тобой, Чанёль. Мы даже не обнялись! — возразил Бён, желая обнять парня. — Сначала чай, — Пак сделал шаг назад, указывая Бэку пальцем на кухню. — Ты подождёшь меня здесь? — с надеждой спросил Бён, нервно прикусывая губу. — Конечно, иди, — Чанёль продолжал улыбаться, наблюдая как журналист собирается покинуть зал. — Бэкхённи, — Бён остановился уже за порогом гостиной, оборачиваясь к окликнувшему его парню. — Я всегда выполняю данные тебе обещания, ты же помнишь это? — Я люблю тебя, Чанёль, — кивнул Бэк, расплываясь в улыбке, а после отправляясь на кухню. Быстро залив уже приготовленную заварку кипятком, Бён погасил свет на кухне и торопливо направился в гостиную, где его ждал Чанёль. Вот только оказавшись в нужной комнате, он обнаружил лишь конверт с письмом, одиноко валявшийся на диване.

***

— Пак, ты уже написал письмо? — спросил старшина Со, присаживаясь рядом с серьёзным Чанёлем. — Нет, ещё нет, — ответил парень своему единственному другу во всём батальоне. — Чего так долго то, нам выдвигаться через час, а мы даже не в форме, — фыркнул Со, поглядывая на чистый лист. — Я не знаю о чём писать, — честно признался лейтенант, зарываясь ладонями в лохматые волосы. Он не может даже представить слов, которые можно сказать Бэкхёну в этом письме. Если оно когда-нибудь попадёт в руки юноши, то тот, скорее всего, достанет Пака из-под земли, а после убьет снова. А если серьёзно, то Чанёль боится что-либо говорить. Как объясниться с Бэкхёном на одном листе бумаги? Что можно сказать в завещании человеку, которого не хочешь покидать совсем? Нет таких слов, их просто не придумали. Они провели вместе слишком мало времени… Каких-то четыре года. Что такое четыре года рядом с бесконечностью? Чанёль не успел насытиться Бэкхёном, точно также, как и Бэкхён Чанёлем. Они не могут расстаться так скоро, иначе зачем их тогда вообще сводила судьба? Просто развлечься? Повеселиться? Такого не может быть, нет. — Ты кому писать-то будешь? — вырвал его из мыслей всё ещё сидящий рядом парень. — Бэкхёну, кому ещё, — тяжело выдохнул Пак, устало прикрывая глаза. — Так напиши что любишь и всё такое, что за проблемы, Пак? — закатил глаза старшина, хлопая Чана по спине. — Всё равно это письмо просто выбросят, мы же вернёмся, — улыбнулся Со, поднимаясь со стула и выходя из раздевалки. — Мы же вернёмся, — повторил Пак фразу парня, задумываясь над своими бушующими эмоциями внутри. — Но почему тогда сейчас писать тяжелее, чем обычно? Просидев до самых сборов на задание, Чанёль размышлял над возможными объяснениями Бэкхёну в письме, но всё равно не смог подобрать нужных слов. Когда раздалась сирена, оповещающая о начале посадке на вертолёт, Пак схватил ручку и принялся писать.

В этом нет смысла, потому что я всё равно вернусь. Я люблю тебя, помнишь, хён? Ты обещал ждать, а я возвращаться. И мы обязательно исполним свои обещания.

Чанёль.

Быстро свернув лист и запечатав конверт, Чанёль закинул его к остальным письмам, а после бросился вдогонку бойцам, уже погружавшихся на борт.

***

Неизвестность убивала. Бён существовал, продолжал работать и делать вид живого человека, а по ночам продолжал слышать голос и смех Чанёля, вот только больше без самого военного. Парень не появлялся ни во снах, ни в видениях — нигде. Он словно испарился, оставляя за собой лишь тонну воспоминаний. С тех пор как ему принесли письмо прошло около двух недель, ужасно похожих друг на друга. Бэкхён уже не отличал один день от другого, ночи также были идентичны. Правда в один день хуже всё-таки стало. Это был четверг, раннее утро. В его дверь снова постучали, но в этот раз Бён нёсся ещё быстрее, будучи уверенным, что это Чанёль. Никто другой бы не стал приходить к нему в такую рань, да и приходить в общем, поскольку никого, кроме Пака, у него нет. Распахнув дверь, юноша вновь ощутил лишь разочарование. Это был не Чанёль, какой-то другой человек, снова в военной форме и с погонами, но какая разница, если это был не Пак? Военный, оказавшийся нежданным посетителем для Бёна, оказался сослуживцем Чана, который пришёл оповестить парня о том, что завтра, в пятницу, состоятся похороны Пака в армии. Для него организуют специальное мероприятие, как для бойца, отдавшего свою жизнь ради защиты государства. Сержант Им, как представился пришедший, приглашал Бэкхёна прийти на похороны как близкого человека Чанёля, но юноша отказался даже не задумываясь, заодно прося о том, чтобы к нему больше не приходили. Если он пойдёт на эти похороны, то сдастся. Проиграет в их игру обещаний и перестанет ждать, веря в ложь о смерти Пака. Он не погиб, — Бён точно в этом уверен. Если бы Чанёля не стало — Бэк бы обязательно это почувствовал, понял и без чёртового письма. Ему нужно ждать, просто продолжать ждать живого Чанёля. Дни летели, месяца сменялись, прошла целая зима. Весна в этом году была на удивление тёплой, Бэкхёну даже начало казаться, что он перестал мёрзнуть. Как бы странно для него это не было, но он продолжал жить, работать, ждать. Всё как обычно. Дом всегда встречал пустотой, завтракал, обедал и ужинал он в мёртвой тишине, а в кровати засыпал и просыпался совсем один. Начинало казаться, что так было всегда. Будто не было в его жизни никакого шумного длинноногого парня, появившегося из ниоткуда и бесцеремонно ворвавшегося в его серые будни. Картинки с воспоминаниями больше не появлялись перед глазами и Бэкхён откровенно боялся этого. Он боялся проснуться однажды утром и понять, что всё это был сон — не было никакого Чанёля, не было ярких дней и глубокой любви. Бён стал отказываться от сна, стараясь заниматься делами, которыми обычно занимался рядом с Паком. А ещё он снова начал рисовать. Правда не так, как в студенческие годы: не незнакомых людей и их взгляды, только Чанёля. Даже когда он пытался рисовать кого-то другого, в конечном счёте на листе бумаги появлялся взгляд военного. И как бы Бэк не старался, глаза Чана всегда выглядели до жути грустными и пустыми, не такими, какими были раньше. Бён не понимал в чём проблема и почему получается так, но исправить не мог. Листы блокнота с каждым днём становились похожими друг на друга: с одним и тем же взглядом, кричащим о помощи. — Чёрт, Чанёль, твои глаза должны улыбаться! — разорвав напополам лист с завершённым рисунком, нервно крикнул Бэк, падая на кровать звёздочкой. Это бесило только из-за того, что до смерти пугало. Почему? Бён постоянно думал об этом, боялся того, что это окажется каким-то знаком. Не очень хорошим знаком. Всё же подняв с пола разорванный рисунок, Бён положил его на кровать, вглядываясь в родные глаза. — Ты должен улыбаться, Чанёль. Ты создан для этого, — ощущая, как по щекам текут слёзы, проговорил Бэк. — Почему ты не можешь смотреть на меня также, как раньше? Почему грустишь? — тихо всхлипнув, спросил у своего же рисунка парень, прикусывая губу. Стерев с лица слёзы рукавом, Бён хотел было сказать что-то ещё, как его перебил входящий звонок: — Здравствуйте, я говорю с Бён Бэкхёном? — спросил незнакомый женский голос, заставляя юношу напрячься. — Да, это Бён Бэкхён, — подтвердил парень, не разрывая контакта с нарисованными глазами Чанёля. — Я из больницы Кёнгхи, — представилась девушка, из-за чего Бён почувствовал неладное ещё сильнее. — К нам поступил пациент и, по словам человека, который его сюда привёз, Вы являетесь его опекуном. Бэкхён опешил, в секунду теряя дар речи и переставая дышать. Опекун? — Простите, а имя пациента? — зажмурив глаза, Бён начал тихо молить лишь об одном имени. — Пак Чанёль, двадцать восемь лет, — последнее, что слышит Бэкхён, перед тем как уронить телефон из дрожащих рук. Парень начинает дрожать, отрицательно мотая головой и глядя на горящий экран смартфона. Он слышит, как девушка что-то говорит ещё, но ответить не может. Снова перехватило дыхание, снова нечем дышать. Прикрыв на секунду глаза, Бэк пытается найти в себе ещё немного сил. Ещё чуть-чуть и Чанёль будет рядом, а ему не придётся притворяться сильным. Резко распахнув глаза, Бён подскакивает с кровати, натыкаясь на взгляд порванного напополам рисунка. Губ касается глупая улыбка, полная надежды, но в тоже время глубокого отчаяния. — Я дождался, Чанёль? — не веря своим же словам, спрашивает юноша, последний раз глядя на рисунок перед тем как впопыхах покинуть комнату, а через пару минут и квартиру. Если спросить у Бэкхёна, как он добирался до больницы, то ответа ни за что не найдётся. Он попросту не вспомнит как доехал, на чём или с кем. Всё мысли были лишь об одном: скоро он увидит Чанёля. Ещё совсем немного и он сможет окунуться в тёплый омут родных глаз. Больница Кёнгхи встретила его суетой пациентов и врачей, носящихся из одного кабинета в другой. Подбежав к регистратуре, Бён на мгновение застыл, пытаясь понять: всё происходящее — правда? — Молодой человек, вам что-то подсказать? — спросила девушка, обращая внимание на Бэка. — Да? — растерянно спросил Бён, глядя на неё испуганными глазами. — То есть, да, простите! Я Бён Бэкхён, мне звонили как опекуну пациента, — быстро проговорил парень, нервно облизывая губы. — Пак Чанёль, верно? — от услышанного вновь имени Бэкхён почувствовал смесь страха и странного чувства радости, которое, казалось, было некстати. Но… разве не должно быть наоборот? Чанёль ведь вернулся. Живой. — Вас проведут до палаты, — улыбнулась девушка, кивая в сторону парня, подошедшего к Бэкхёну. Бён ринулся следом за медбратом, который должен был довести его до Чанёля. С каждым шагом Бэк оказывался всё ближе и ближе к военному, но радоваться этой мысли не позволяло нарастающее чувство страха. Уже на нужном этаже, когда они вышли из лифта, Бэкхён начал заметно дрожать, ощущая боль в области рёбер. Сознание твердило ему о том, что произошло что-то плохое, страшное, тяжёлое, но парень старался не обращать внимание на эти мысли — выходило плохо. Когда медбрат остановился, Бён нехотя поднял взгляд, оглядывая коридор. Он заметил у двери мужчину в военной форме, показавшегося ему слишком знакомым. — Лечащий врач в палате, вы можете войти, — перебил его мысли парень, после чего, быстро поклонившись, скрылся в потоке остальных людей в медицинских халатах. Подойдя к двери вплотную, Бэкхён положил дрожащую ладонь на ручку, не решаясь войти. Прикусив губу, юноша прикрыл глаза, глубоко вздыхая.

***

Чанёль всегда улыбался, когда в его поле зрения попадал Бэкхён. Военный всегда купал Бёна лишь в любви и ласке, отдавая ему всего себя — целиком и полностью. — Чанёль, ты не должен улыбаться в такой грустный момент! Главный герой умер, понимаешь? Он умер, оставляя девушку совсем одну, — всхлипнул Бэкхён, до глубины души затронутый просмотренным фильмом. — Я не могу не улыбаться, когда вижу твои эмоции, хён, — поцеловав в лоб, с тёплой улыбкой проговорил Пак. — Ты заставляешь меня улыбаться даже в самые страшные моменты, Бэкхённи, — сцеловывая солёные капельки с щёк парня, прошептал военный. — Ладно, улыбайся! Но это только потому что я не могу прожить полноценный день без твоей улыбки! — театрально хмыкнув, ответил Бэкхён, окольцовывая торс младшего руками. — Ну хоть неполноценный день можешь, — усмехнулся Чан, обнимая Бёна в ответ. — Но это тогда не жизнь, Чанёль. Существование — это совсем не жизнь. Ты должен улыбаться, чтобы я мог жить, а не бессмысленно существовать, — серьёзно сказал Бэкхён, встречаясь с искрящимися глазами Пака. — Я буду улыбаться всегда, потому что не могу смотреть на тебя без улыбки, — чмокнув Бёна в кончик носа, ласково проговорил Чан.

***

Бэкхён слабо улыбнулся сам, представляя улыбку младшего, которую он увидит прямо сейчас. Собравшись с силами, Бён надавил на ручку, открывая дверь и проникая в палату. Он не сразу сориентировался из-за лучей солнца, попадающих внутрь сквозь незашторенное окно. В палате было два человека. Если тот, что сидел в инвалидной коляске и смотрел в сторону окна, не обратил на вошедшего никакого внимания, то второй — врач — тут же обернулся, смотря на растерявшегося Бэкхёна, с лица которого медленно спадала улыбка, а в глазах появлялись слёзы. Он не верил, что видит перед собой Чанёля — пусть пока только спину. Не верил, что сможет обнять его и услышать. Он просто не верил в происходящее. — Здравствуйте, — поклонился врач, подходя к Бёну. — Вы муж и опекун пациента, верно? — Да, я его муж и опекун, — стирая дрожащей ладонью слёзы, кивал Бэк. — Можно я пока поговорю с ним, а потом с вами? Можно я сначала увижу его, прошу? — быстро тараторил парень, глядя на спину Пака, который, кажется, не слышал ничего вообще. — Господин Бён, давайте пока со мной? Вы не можете… — договорить мужчина не успел, так как Бэкхён бросился к военному. На появление Бэкхёна рядом, Пак не отреагировал ровным счётом никак. Он будто даже не заметил, продолжая смотреть куда-то в окно. Бён не видел его лица из-за яркого солнца, поэтому решил самостоятельно повернуть к себе парня. Аккуратно коснувшись щеки Чана, юноша заглянув в глаза военного, тут же хмурясь. Чанёль смотрел мимо него — как будто взгляд внутрь собственного мира. Его глаза были тусклыми, пустыми, мёртвыми. Бэк отшатнулся, но постарался не придавать этому значение: вдруг всего лишь показалось? Попытавшись улыбнуться, Бён обхватил обеими ладонями осунувшееся лицо вроде бы родного, но в то же время такого незнакомого человека. — Чанёль? Ты меня не узнал? — сквозь пелену слёз прошептал парень, стараясь встретиться с чужими глазами. — Чанёль, это же я… Бэкхён, помнишь? Твой муж, Чанёль, — вновь прошептал Бэк, падая на колени, но продолжая пытаться наладить зрительный контакт. Пак не смотрел на него. Пак, кажется, вообще ни на что не смотрел. Это был не его взгляд, даже будто не его глаза. Бэкхён тихо всхлипнул, рассматривая парня. Он совсем не похож на его Чанёля. Лицо сильно осунулось — сколько он вообще весит? На лице не было ссадин, но оно всё равно выглядело слишком болезненно и коряво. Опускаясь взглядом ниже, Бён вновь всхлипнул, замечая тонкие, похожие на спичинки, пальцы, что немного подрагивали. Даже несмотря на объёмные вещи, в которые был одет Пак, сложно не заметить его худобу. Бэк положил руки на колени парня, вновь пробуя заглянуть в родные глаза. — Чанёль, что с тобой сделали?.. — не найдя во взгляде никакого отклика, Бэкхён позволил себе тихо заплакать, утыкаясь лицом в дрожащие колени военного. Врач, наблюдающий за всей этой сценой со стороны, сам ощущал боль столь молодых влюблённых. Смотря на рыдающего Бёна, он тяжело вздохнул, поджимая губы. Как можно объяснить такую страшную вещь, как состояние этого пациента, молодому мужу? Как сказать те страшные вещи, которые уже написаны в диагнозе и заключении? Он работал в больнице уже двадцать лет, но даже ему эта ситуация казалась слишком страшной. — Господин Бён, — быстро приблизился врач к супругам, замечая как Бэкхён отшатнулся, готовясь упасть. — Вам нужно попить воды, — подняв юношу на ноги, проговорил мужчина. Бэк ничего не ответил, коротко кивая и вновь смотря на Чанёля, всё также сидящего в инвалидной коляске. Он не менял ничего: ни положения, ни выражения лица. Он просто сидел, смотря своими безжизненными глазами куда-то в пол. Доктор поднёс парню стакан воды и таблетку успокоительного, следя за тем, чтобы тот выпил всё до конца. — Что с Чанёлем? — первым разрушил тишину Бён, продолжая смотреть на Пака. — Господин Бён, вы уверены, что в состоянии сейчас говорить? Мы могли бы поставить вам капельницу… — Что с Чанёлем? — грубее спросил Бэк, переводя взгляд на мужчину. — Почему вы смотрите на меня с таким сожалением в глазах? Почему вы можете смотреть на меня, а Чанёль нет?.. — смаргивая подступившие слёзы, шепчет Бэкхён, сжимая ладонь в кулачок. — Пациент Пак поступил в нашу больницу шесть дней назад, его привезли военные, — начал доктор, тут же замолкая из-за шокированного взгляда парня. — Мы не могли вам сообщить, так как это являлось государственной тайной, прошу прощения. Его привезли раненого, без сознания. На сегодняшний день получены всё результаты анализов, есть диагноз и заключение, — смотря на Бэкхёна, мужчина понимал, что не может говорить дальше, как бы непрофессионально это не звучало. Слишком тяжело видеть эти глаза, переполненные отчаянной надеждой на лучшее. — Почему вы замолчали? — тихо спросил Бён, поворачиваясь к Чану. — У пациента множество переломов, но они были не новыми. Вероятнее всего, он находился какое-то время в плену, где и заживали эти раны. Кости срослись неправильно, некоторые органы были очень сильно повреждены, но это не смертельно, хоть и предстоит несколько операций. Не хочу вас обнадёживать, поэтому скажу сразу — ходить он, вероятнее всего, не будет. Это получается лишь у пяти процентов из ста, вероятность ничтожна, поэтому старайтесь не верить в чудо, иначе будет лишь больнее, — врач вновь замолчал, не в силах смотреть на горькие слёзы, беспрерывно текущие по бледным щекам. — Это то, что касается его физического состояния. Есть ещё психологическое. У пациента психологическое расстройство, гиперкинез с задержкой развития, если быть точнее. Он не способен разговаривать и понимать разговор, потому что не может концентрировать своё внимание. Его память, скорее всего, потеряна полностью, поскольку также был повреждён головной мозг. В месте, где он предположительно пробыл месяц, пациент подвергался психологическим пыткам, повлиявших на его нервную систему… Господин Бён! — прервался врач, подхватывая падающего парня. — Вам лучше сесть. С помощью мужчины Бён аккуратно сел на стул, предназначенный для навещающих больного. Парень не чувствовал собственного тела, дрожа то ли от дикого холода, то ли от нервов, находящихся на пределе. Слёзы перестали течь, потому что он просто не мог больше плакать. Сейчас было не страшно, только больно. Ужасно больно — сердце буквально разрывалось на куски, сильно ударяя по рёбрам. Зажмурив глаза, он крепко прикусил нижнюю губу, стараясь очнуться — перестать видеть этот кошмар. — Господин Бён, вы слышите меня? — коснувшись плеча парня, спросил доктор. Это не сон. — Слышу, — тихо прошептал Бэк, открывая глаза и встречаясь с напуганными глазами напротив. — К сожалению, я слышал всё. — Господин Бён… Бэкхён, я могу обращаться к вам по имени? — дождавшись слабого кивка, доктор продолжил: — Я даже представить не могу, какого вам сейчас. Понятия не имею, как вы сможете с этим справиться, но вы должны продолжать жить дальше для себя. Вы молоды, поэтому просто не имеете права опускать руки. Впереди вас ждёт новая любовь, счастье, а эти страницы жизни нужно отпустить и заб… — Да что вы такое говорите?! — подскочив с места, Бэкхён сбросил со своего плеча руку врача, шокировано, но в тоже время яростно смотря на него. — Какое вы имеете право говорить мне о новой любви и прочей чепухе?! Какое право вы имеете делать это в присутствии Чанёля? Он поправится, ясно? Вы сделаете так, чтобы он поправился, — грубо бросил Бён, стыдливо опустившему голову врачу. Подойдя к Чанёлю, Бэк опустился на колени, беря ладонь военного в свою и грустно улыбаясь, заглядывая в его пустые глаза. Слёзы вновь рвались наружу, но в этот раз он смог их сдержать. Поднеся ладонь Пака к губам, он начал аккуратно их целовать, не разрывая зрительного контакта с отстранённым от внешнего мира младшим. — Спасибо, что не оставил меня одного. Спасибо за то, что сдержал обещание. Спасибо, что вернулся живым, Чанёль, — шептал Бён, осыпая ладони парня лёгкими поцелуями. Пак продолжал смотреть на Бэкхёна пустыми, похожими на стеклянные, глазами. Он чувствовал тепло, причиняющее боль. Ему тоже больно.

***

Лечение, которое проходил Чанёль на протяжении долгих месяцев, внешних результатов совсем не дало. Парень не разговаривал, не смотрел на людей, не реагировал на шум. Он просто был, просто сидел, просто существовал. Бён смотрел на это со слезами на глазах, однако при самом Чане не плакал, искренне веря в то, что военный всё понимает, поэтому он не должен показывать свою боль, не должен давать Паку причины для переживаний. Юноша практически переехал в больницу, находясь в палате Чанёля гораздо чаще, чем дома. Он много разговаривал с младшим, рассказывал о том, как скучал всё время без него, как рисовал его глаза и стал пить только зелёный чай. А Пак слушал, молча слушал и смотрел на Бэкхёна безжизненными глазами. По словам докторов, пациент шёл на поправку изнутри: его повреждённые органы начинали заживать после трёх удачных операций. Но психолог никаких изменений не видел, с сожалением сообщая Бэкхёну, что внутренний мир военного остановился. — Вы должны понимать, такое не лечится, — проговорил врач, листая медицинскую карту Пака. — Он не вернётся в прежнее состояние, не заговорит с вами о прошлом. Пациент перестал развиваться, всё просто остановилось. Спустя какое-то время пройдут лицевые нервные тики, возможно, он начнёт издавать какие-либо звуки, но не более. Мне жаль, но с этим ничего нельзя поделать. Мы будем продолжать лечение ещё не один год, ему придётся находиться под постоянным контролем, чтобы не запустить психологическое расстройство ещё дальше, — спокойно говорил психолог, смотря на измученного юношу напротив. — Но может ведь случиться чудо, правда? Может не сегодня и не через год, но может, да? Вдруг лечение даст толчок развитию и он сможет? — поджав губы, спросил Бён, с надеждой глядя на врача. — Господин Бён, не надо особо надеяться, — немного жёстко проговорил психолог, дабы спустить опекуна с небес на землю. — Вы любили когда-нибудь? — резко начал Бэкхён, опуская взгляд на своё обручальное кольцо. — Я не любил никого и никогда, пока в моей жизни не появился Чанёль. Он — буквально самое дорогое в моей жизни, единственное, чем я на самом деле дорожу. Я в принципе живу только из-за него, а вы говорите мне не надеяться особо. Как я должен это сделать? — встретившись с глазами доктора, шёпотом спросил Бён. — Как я должен оставить его одного и двигаться дальше? Любить, наслаждаться жизнью и радоваться? Как я могу так поступить? Как могу оставить человека, которому клялся быть с ним в болезни и в здравии? Для меня это не просто слова, сказанные миллионами людей. Если мне придётся быть с ним до самой последней секунды, до самого последнего вздоха — я буду только счастлив. Встретить человека, ради которого ты готов и жить, и умереть — самое важное событие в жизни, которое случается не с каждым. Со мной это произошло, и я никогда не подумаю о том, чтобы трусливо сбежать в поисках лёгкой жизни. Я буду надеяться, буду ждать. Чанёль обязательно выздоровеет, — договорив, Бэк поднялся со стула, кланяясь на прощание, а после покидая кабинет. Коридоры, ставшие за эти месяцы чем-то привычным, даже в каком-то роде родным, перестали давить на парня. Он знал тут большую часть медицинского персонала, работающего на этом этаже. И его тоже знали все, каждый раз приветливо улыбаясь и смотря с огромным сожалением в глазах. Бэкхён ненавидел это — ненавидел жалость. Да, он был не в самом простом положении сейчас, но это не заставляло его отчаиваться. Всё могло быть гораздо хуже, разве нет? Войдя в палату, взгляд сразу зацепился за спящего Пака. Юноша улыбнулся, тихо прикрывая за собой дверь и проходя вглубь палаты. Остановившись у самой кровати, Бён присел на край, рассматривая беззаботное сонное лицо военного. В такие моменты он похож на себя из прошлого, ещё счастливого прошлого и лёгкой жизни. Бэкхёну кажется, что сейчас Чан проснётся и, заметив его, улыбнётся, чтобы уже через мгновение заключить его в крепкие объятия. Он начнёт шептать о том, как сильно любит, будет говорить теми красивыми словами, которые всегда заставляли сердце Бэка трепетать. Коснувшись рукой растрёпанных волос Чанёля, парень горько усмехнулся, ощущая как глаза застилает пелена слёз. — Спасибо, что живой, Чанёль, — Бён повторял эту фразу изо дня в день, рассматривая молчаливого младшего. Он считал своей обязанностью благодарить его за это, ведь Пак сделал это ради него. Ради него вернулся, ради него терпел — Бэкхён уверен. Ладонь Бёна медленно переместилась на щёку, начиная её осторожно поглаживать. Сон Чанёля всегда был крепким, он фактически никогда не просыпался от поглаживаний или лёгких поцелуев старшего. Заметив как глаза военного начинают раскрываться, Бэк быстро сморгнул слёзы, искренне улыбаясь сонному Чанёлю. — Привет, — тихо проговорил Бён, заранее зная, что отвечать ему не будут. Чанёль смотрел так же, как и всегда. Снова отстранёно, холодно и серо. Бэкхён до сих пор не привык к такому взгляду, каждый раз пугаясь потухших огоньков, которые раньше всегда мерцали в глазах парня. Но это не мешало Бёну продолжать любить Чанёля, не мешало желать жить только ради него. — Как ты себя чувствуешь? — Бэк улыбался, несмотря на боль, разрывающую изнутри. — Я обещаю, ещё совсем чуть-чуть, мы будем дома, — приблизившись к лицу военного, Бэкхён оставил лёгкий поцелуй в уголке губ, проглатывая выступающие слёзы. С самого начала, с того дня, когда Бён узнал о профессии Чанёля, было ясно — лёгкой их жизнь не будет никогда. Всегда будут проблемы, препятствия, страдания и боль, испытания. Они знали это оба, прекрасно понимали, что не будет «долго и счастливо», как и сказки в принципе. Однако отпускать друг друга казалось куда страшнее и сложнее, нежели те испытания, через которые они проходили. Если Бэкхён сейчас вернулся в прошлое, он бы снова поступил точно так же. В очередной раз бы наплевал на все трудности и сжал руку Чанёля в своей. Бэкхён никогда не считал себя сильным, наоборот — он был уверен лишь в своей слабости. Сейчас, оглядываясь назад, становится смешно. Как он, какой-то журналист Бён Бэкхён, смог пережить всё это? Чудо? Возможно. Бэкхён до сих пор верит в чудо.

***

— Выписка готова, — с улыбкой проговорил доктор Кан, встречаясь с Бёном в коридоре у дверей в палату. — Джиук, я так благодарен тебе, — улыбнулся в ответ парень, смотря на человека, ставшего за эти полгода другом. — Это плохо прозвучит, но я буду по вам скучать, — усмехнулся мужчина, протягивая Бёну лист. — Не могу сказать того же, потому что от представления меня и Чанёля в нашем доме я перестаю думать обо всём остальном, — забрав выписку и прижав её к груди, ответил парень. — Не страшно? — серьёзно спросил доктор. — Нет, совершенно, — улыбнулся Бэкхён, открывая дверь в палату. — А я бы боялся, — тихо проговорил Кан, наблюдая за Бёном. Бэк привычно присел на колени, заглядывая в родные глаза. Сжав в своих руках тёплые чанёлевские, Бэкхён не смог сдержать улыбки. — Мы едем домой, Чанёль, — произнёс долгожданную для себя фразу парень, с упоением кладя голову на колени Пака. Полгода — казалось бы, всего шесть месяцев, сто восемьдесят два дня. Это не так много, хотя… Всё познаётся в сравнении. За эти полгода Бэкхён успел пройти все круги ада, падая в самую бездну, а после выбираясь из неё ползком. Было больно, было сложно, но он видел впереди лишь свет, лишь улыбку Чанёля. — Потому что я люблю тебя в любое время года. Зимой люблю также, как снежинки парить в воздухе. Весной — также, как птицы петь. Летом — как звери дикую природу. Осенью — как жёлтые листья устраивать листопад. Каждый раз я люблю тебя по-разному, но это не мешает каждому разу быть ещё сильней чем предыдущему. Я никогда не смогу описать тебя словами, потому что таких слов просто нет. Всегда, когда я пропадаю на очередном задании, я думаю о том, что в конце пути меня ждёшь ты. Я словно бегу каждый раз по одной и той же дороге, в конце которой стоишь ты, с той же улыбкой, что была в первый день нашего знакомства. С тем же теплым, вечно задумчивым взглядом. Мне кажется, что фразу «свет в конце пути» придумали для меня, потому что каждый мой путь освещаешь именно ты, Бэкхён, — с улыбкой закончил Чанёль, большими пальцами стирая слёзы с щёк Бёна. Сейчас Бэкхён совершенно точно понимает Чанёля, понимает фразу «свет в конце пути» и всегда стремится только к нему. Каждый день, полный мучений Чанёля после операций, делает их только сильнее. Бён чувствует лишь прилив сил, понимая, что организм Чанёля борется. Борется со всеми проблемами, возникающими снова и снова. Внутреннее кровотечение, остановка сердца на операционном столе, кислородное голодание из-за воздействия наркоза на организм — всё это переживал Пак полгода. А вместе с ним всё это переживал и Бэкхён, глядя в пустые глаза Чанёля и беспрерывно шепча ему слова благодарности за то, что он жив. Им была предначертана эта история, эта любовь. Они с самого начала знали, на что идут, но ни у одного даже не промелькнула мысль о том, что нужно остановиться и подумать. О чём думать, если любишь? Зачем думать, если любишь? Как думать, если любишь? Всё это — невозможно. Ты просто любишь. Так, как Чанёль любит Бэкхёна. Так, как Бэкхён любит Чанёля.

***

Оставив Чанёля на коляске у окна в гостиной, Бэкхён отошёл в спальню за телефоном. Подхватив смартфон с кровати, парень улыбнулся, заметив стопку рисунков. Он так давно не рисовал, сколько времени прошло с последнего раза? Сколько прошло со дня, когда ему позвонили из больницы и спросили, является ли он опекуном Пак Чанёля? Прошло целых два года, хотя кажется, что это было в прошлой жизни. Бэкхён с тёплой грустью вспоминает дни, когда Чанёль был другим. Он всё ещё видит яркие озорные глаза младшего по ночам, но нисколько не расстраивается, когда утром встречается с другими глазами Чанёля. Он уже привык к тому, что в их квартире разговаривает, улыбается и смеется только он, а Чанёль просто присутствует, продолжая смотреть на Бэкхёна пустым взглядом. Тяжело вздохнув, Бён хотел вернуться к Чанёлю, но взгляд зацепился за письмо, пришедшее к нему ещё в прошлой жизни. Он так и не открыл его. Зачем делать это, если Чанёль здесь, рядом с ним? Схватив конверт, Бэк разорвал его пополам, довольно улыбаясь и выбрасывая в мусорное ведро. Зайдя на кухню, Бэкхён застыл, замечая, что Чан смотрит не в окно, как обычно наблюдая за снежинками, а на него. Чанёль смотрит на него, прямо в глаза. Вглядываясь в родные глаза, Бён сначала пугается, но после всё же делает шаг вперед под пристальным наблюдением Чанёля. По коже проходятся мурашки, а тело словно начинает дрожать. Чанёль смотрит на него. Смотрит не так, как смотрел последние два года. Бён застывает в центре кухни, открывая рот и пытаясь что-то вымолвить, но не выходит. Просто не получается. Однако голос по кухне всё же раздаётся. Голос, принадлежащий не Бэкхёну. Тихий, низкий, хриплый. Тот, который он слышит в своих снах. Только вот сейчас не сон. — Бэкхён.

В этом нет смысла, потому что я всё равно вернусь. Я люблю тебя, помнишь, хён? Ты обещал ждать, а я возвращаться. И мы обязательно исполним свои обещания.

Чанёль.