Нейронные сети

      Почему мы чувствуем других людей?       Тони знает, как работают атомы, нейронные соединения. Он знает, какие конкретно нейроны отвечают за чужую боль. Он думал о том, как эти связи нарушены у психопатов.       В любом случае, проблема не в этом. Тони никогда не говорил о тактильных контактах. Это все переоценено.       Тони думает о другом.       Почему он чувствует Питера?       Это чужая боль. Не твоя.       Как я должен перепрограммировать свои нейронные связи, чтобы не чувствовать тебя?       Тони моргает и смотрит на голографический набор расчетов и таблиц перед ним. Голубого свечения так много, что от него рябит в глазах.       Как он должен был это сказать? Хватит болеть мне, мне надоела твоя боль?       На самом деле, это было бы враньем. Тони не надоело. Он просто не мог терпеть. Никакие формулы, подсвечивающиеся на сетчатке глаза, тебе не помогут, если ты всего лишь человек. Ты можешь заковать себя в сплав золота и титана, можешь дать себе другую личность, сделать новую историю, но куда ты денешь все давно сформированные в тебе связи? Как насчет воспоминаний? Они ведь никуда не пропадают. Ты думаешь, что забыл, но это просто попытка отвлечься.       Память бесконечна. Белковые клетки хранят всю информацию вечность.       Дело лишь в самовнушение.       Тони это уже знает. Он уже это делал. И нет, это не помогает.       Он трет глаза. Проблема все ещё в них. Глаза — самый обманчивый орган чувств. Мы не видим мир — и никогда не увидим. Мы его чувствуем и осязаем. Знаем. Так все это работает у Тони с Питером. Он его не видит. Ему не нужно его видеть, чтобы ощущать. Выдави глаза, но изображение не покинет твой мозг.       Это просто обман.       То, чем он занимается изо дня в день — попытка сказать себе, что он сделал все правильно.       Он не сделал правильно ничего. Ровно с того момента, как решил, что дать костюм Питеру — вынужденная мера.       Ничего не становится вынужденным, пока ты этого не захочешь.       Тони захотел.       На телефон приходит смс-ка.       «вчера я вывихнул себе ногу, а сегодня все целое. удивительно, правда? извините, что отвлекаю. как у вас дела?»       Тони не отвечает. Он и так позволил себе слишком много.       Так в чем конкретно проблема?

***

      Они сидят в самом углу забегаловки. Тут мало народу. Если быть точнее, то его тут — вообще нет. Тони чувствует, как его спину сверлит взглядом официант. Ему не надо видеть, чтобы чувствовать.       Питер болтает ногами на стуле и почему-то его совсем не заботит соблюдение санитарных норм при приготовлении его сандвича. Питера вообще ничего не заботит (это не было правдой).       Питер спрашивает:       — Как дела у Мстителей?       Тони не отвечает. Потому что он знает, что Питер говорит, чтобы сказать. Сказать надо только Тони. Например то, что он просто пытается делать то, что должен. Он пытается быть хорошим отцом. Он не говорит этого вслух, потому что у него получается не просто отвратительно, у него — вообще не получается. Иногда плохой результат лучше, чем отсутствие.       Тони думает об отсутствии, и понимает, что в случае Питера — оно могло быть лучшим.       Это не любовь. Это отсутствие.       И здесь он снова уходит в минус. Он мог сказать, что то, что они снова проводят неловкую встречу — просто попытка Тони показать, что он рад быть рядом, но не так, как хочет Питер.       Как он хочет?       Тони ни разу не озаботился тем, чтобы спросить у него это на полном серьезе.       Понимаете, о таком не спрашивают. Как это сделать? Как спросить? «Извини, мне надо знать, что чувствует твое тело и нервы, когда ты видишь меня, чего хочет все это в действительности?»       Никто не будет спрашивать у другого, мол, не мог бы ты мне показать в каких реакциях твои нейроны, это очень важно.       Ведь тогда Тони посчитают сумасшедшем (Питер считал так всегда). Тони сумасшедший — иначе бы он не пытался делать то, что делает.       Всё, что пытается сделать Тони на самом деле — просто отдохнуть. Быть Мстителем довольно нудное дело. Отличаются только средства, способы — всегда одни и те же. Даже боевые приемы одинаковы. Из лазеров и титана много чего, на самом деле, не сделаешь — у него нет выбора, точно так же, как он не может решить заиметь себе тело из звездной пыли. Он осекается. Они ведь и так из неё.       Фантастика в физике. Эфемерное в материальном. Так работает память.       Тони смотрит на Питера. Питер не кажется замученным, и глядя на них двоих только Тони выглядит так, будто он не спал три или четыре ночи (потому что он в действительности не спал).       Тони спрашивает:       — Хочешь прокатиться?       Он пытается. Он, правда, пытается. Но его попытки может осудить даже официант, который пялится в его спину (нет, он уже не делает этого, Тони это тоже чувствует).       Питер говорит, вытирая рот рукавом толстовки:       — Я хотел бы... Не поймите неправильно, но я всё ещё думаю о том, чтобы... эээ... попробовать что-нибудь в вашей лаборатории. Самую мелочь.       Тони моргает.       Стоит ли объяснять Питеру, что быть супер-героем — утомительно и скучно? Он выживает на простом энтузиазме и подростковом максимализме. Тони может составить диаграммы и таблицы, формулы и расчеты, высчитав, что тому надоест через два или три года.       Понимаете, о таком не спрашивают. Не говорят другим людям: извини, ты не мог бы сосчитать, когда я стану для тебя утомительным, когда я смогу не винить себя?       Тони ничего не остается, кроме как провести ещё один вечер в мастерской. Потому что он все ещё пытается.

***

      Тони спросил ещё у самой базы, не будет ли волноваться его тетя. На самом деле, он чертовски сильно намекнул, что она должна волноваться. Питер пожал плечами и сказал, что «ну, знаете, сейчас есть телефоны, ну, дистанционные, наверное, вы о них слышали».       Тони не может его упрекать, потому что Питер имеет полное право на такие слова. Он не упрекает его, он просто хочет убрать недосказанность. Нельзя убрать то, на чем живет Тони Старк. Вы же не можете просто сказать человеку: не мог бы ты, пожалуйста, больше не жить?       Тони думает о том, что так было бы существенно проще.       А ещё проще было бы понять, что иногда мало слов, нужны действия.       Тони абсолютно точно провалился во второй стадии. Всё может начаться из-за одной оговорки, но чтобы окончить это нужно взять человека за руки и вышвырнуть из всего этого. Нужно взять в свои руки. Тони так и не взял.       В мастерской достаточно места, чтобы отойти в самый дальний угол и потерять из вида своего собеседника. Не то чтобы они действительно ими были. Собеседниками. Тони отвратительный отец, учитель и наставник. Питер не ищет ничего из трёх вариантов.       Тут достаточно места, но Питер перегибается через стол и заглядывает в глаза. Он говорит о компонентах, которые можно было бы добавить в паутину. Говорит о том, что, чисто в теории, можно было бы добавить в ткань костюма каким-то образом металлы с низкой теплопроводностью, чтобы он чуть меньше проводил огонь.       Тони думает о том, что Питер по-прежнему говорит для того, чтобы говорить. Фактически он его не слушает.       Всё, что происходит сейчас — уже было. Мир это уже знает. Никто не скорбит по ушедшей любви. Никто не удивится концепту фильма о предательстве. Из вечного — только смерть. Любовь и драма давно потеряли свою актуальность. Ведь мы все это уже знаем. Нет новшества в идеях, только в их передаче.       Тони это уже точно знает, но почему он по-прежнему чувствует Питера?       Есть вещи, которые ты не можешь позволить себе никогда.       Питеру шестнадцать. Он ребенок. И у него есть тетя. Друзья (есть? Тони не знает, он чертовски плохой отец, он никогда не интересовался).       Нельзя спросить у человека после несколько месяцев знакомства, есть ли у него друзья. Если вы не хотите показаться нетактичным.       Влюблялись ли Вы хоть раз? Не так, о чем Вы подумали с самого начала. Любовь это всегда чуть больше, чем нейронные связи. Это воображение. У Тони всегда с ним было слишком хорошо.       Тони говорит:       — Я думаю, что ты должен проверить это опытным путем.       Проверить что?       Тони не знает, он не слушал. Ему легче этого не делать, чтоб не воспринимать Питера. Мало не смотреть. Мало уйти в другой конец и потерять его из виду. Этого всегда будет слишком мало, потому что смерть — по-прежнему остается актуальной. Лекарство от всех болезней. Трудно, знаете ли, болеть, когда у тебя нет иммунитета в принципе. Значит, и нечему будет ослабевать.       Отсутствие — это не всегда плохо.       Лучше быть мертвым, чем на неизлечимой стадии рака — так думает Тони.       Ещё Тони думает о том, что Питер спрашивает слишком много. Питер спрашивает:       — Вы же не были пьяны, когда писали эти сообщения?       — Ага, я ошибся номером. Для таких разговоров необязательно было идти в мою мастерскую.       В сообщении, которое Тони отправил Питеру по ошибке, было «что нам делать, если наши желания совпадают, Питер?»       Тони часто по ошибке шлет такие сообщения людям. Ему проще называть всех Питером, чтобы просто обмануть память. Конечно же он этим занимается на полном серьезе, но это не значит, что он не думал о такой возможности.       От Нью-Дели до Гоа — тысяча восемьсот семьдесят четыре километра. От Нью-Йорка до Гранд-Каньона — всего две мили.       от тебя до меня километры звездной пыли, целая огромная стена. я не вижу тебя через неё. я чувствую.       Легче убить, чем заставить прекратить.       Питер говорит:       — Всё может быть хорошо.       Тони смотрит ему в глаза.       Питер спрашивает:       — Хотите мы попробуем? В самом деле, попробуем.       Они ведь могут. Вправду, могут. В этом и проблема быть живым. Ты можешь, а иногда лучше не иметь иммунитета, не болеть и не жить. Отсутствие — не значит плохо. Отсутствие иногда лучшее из всех прерогатив, что уготованы Тони, если они попробует.       Тони не верит в Бога. Он верит, что не хочет портить Питеру жизнь. Он говорит:       — Не хочу.       И отворачивается.       До конца вечера они больше не встречаются взглядами. Чтобы потерять собеседника из вида — не обязательно прятаться в самый дальний угол за одним из Марков. Достаточно просто сказать вслух, что ты не хочешь.       а иногда нужны действия.

***

      Даже если Питер и страдал, то Тони все равно думал о том, что он может сделать только хуже.       Конкретно сейчас Тони не думает ни о чем. Никто не предупреждал, что у ответственности нет побочного эффекта в виде грыжи, мигрени и доставшей влюбленности. Он не может объяснить Питеру, что все его чувства — это всего лишь позолота. Не золото, это не по-настоящему, Питер, Боже, да как же ты не увидишь?       В конце концов, абсолютно с такой же невозможностью Тони расценивает свои шансы на попытку объяснить, почему он действительно влюбился в Питера.       Понимаете, всё дело в воображении. Внешнее формирует внутреннее. Внутреннее влияет на твою больную голову, старый придурок. Ни на что более.       Он может сказать «я люблю тебя», но никогда не позволит действительно дать произойти хоть чему-то. Питеру шестнадцать и он уже взял на себя слишком много. Тони не считает чем-то благородным повесить на него нездоровые отношения. Здоровыми отношения, где один — подросток, а другой — миллионер с мигренью, не могут быть априори. Как бы Тони не старался.       Питер красивый. Умный. Наивный, черт возьми, до мушек перед глазами, потому что от этой наивности тошнит. От тебя тошнит, Питер.       Тони пытается подменить память, заставить её измениться. На самом деле его тошнит только от виски и самого себя. Он может пытаться обмануть себя, никто никогда этого не запрещал точно так же, как никто и не говорил, что это и в самом деле работает.       Тони практик до мозга костей, он знает как работает физика, химия вне тел. Внутри тела это приобретает мутагенную форму. Дело не в реальных мутациях, дело в воображении.       Тони шляется как прокаженный, закрывается все сильнее и меняет сим-карту. Это не было бы для него проблемой, если бы Питер поменял сим-карту, но когда игра идет наоборот меняются абсолютно все правила. Он не считает, что есть смысл пытаться.       Его просто тошнит от этой любви. Он любит Питера.       Он бы убил за Питера.       самого себя, разумеется, никаких лишних жертв.       Все, что не Тони — нужное.       Тони ощущает себя дерьмово. Его размазывает между шестеренок внутреннего конфликта и сопротивления. Он борется сам с собой, а в таких битвах не бывает победителей и проигравших. В таких битвах есть только раны, много ран, так много, что со временем ты сам превращаешься в одну большую рану. И так и нерешенный вопрос. Никакой конфликт не имеет смысла, если там только одна сторона. Это называется гребаной шизофренией, черт возьми, вот чем ты занимаешься.       И любовью к подростку, ага, черт её дери.       Тони любит Питера. Не как отец. Не как мужчина. Не как собака.       как сумасшедший.

***

      Они все-так пересекаются в коридоре. Питер выворачивает свою руку локтем кверху, пытаясь что-то там рассмотреть, а Тони стоит в проходе и пялится на него. Он считает, что это очень подходящий момент, чтобы свалить. Но Питер поднимает взгляд и спрашивает:       — Хотите поговорить?       Тони говорит:       — Не хочу.       В итоге каким-то образом они сидят на кухне, и Питер теряет всякий интерес к своему локтю. Он вертит свою чашку с ужасно горьким невкусным кофе, а Тони обвиняющие пялится в свой стакан с виски, от которого тошнит. Его и от Питера тошнит. Тони уже дошел до того уровня, когда он действительно мог себя убедить. Внешнее разрушает твою нервную систему, кретин, ты должен был это понять.       Тони практик. Он не думает ни о чем, что нельзя потрогать. Поэтому он не трогает свое сердце. Технически, он в него даже и не верит.       Питер спрашивает:       — Какое у вас было первое свидание?       Ага. Вот оно. Вот твой звездный час, Тони Старк.       Самое время показать себя хорошим отцом и посоветовать что-нибудь о первом свидании.       Какие советы он должен был ему сказать?       Надень смокинг и купи цветы? Никому не нравятся гребаные смокинги, черт возьми. Даже смокингам не нравятся смокинги.       Так что он должен был посоветовать? Рецепт отбеливателей на случай, если ты заблюешь свои джинсы на американских горках? Никто, наверное, не водит девушек на американские горки. Это же тупо.       Тони решает сказать правду.       — Это было после вечерники, я был пьяным, и она была пьяной.       — Вам было...       Тони морщится, и Питер не спрашивает больше. Питер на удивление понимающей. Настолько понимающий, что аж зубы сводит от его правильности, всепрощаемости и верности. В то время как Тони просто псих.       Никакая гениальность ещё не была рождена из разумности.       Никакой нормальный человек не сделает из ракет и железа костюм террориста с лазерами из рук. Когда ты думаешь об оружии, ты и есть оружие.       — Мы долго с вами не виделись, — выдыхает Питер.       Ага.       Тони выяснил, что в теории он может избавиться от Питера, но не от чувств. Видите ли, глаза по-прежнему остаются самым отстойным органом чувств. Чувствовать от этого Тони не перестает.       Тони снова пьет до такой степени, что его выворачивает в раковину, на плитку в ванной, в туалет. Он практик. На практике — ты не можешь выблевать чувства. Хотя, по правде говоря, Тони пытался.       — Как думаете, почему люди думают, что сбежав от проблем, они решат её?       — Никому не нравится, когда их игнорируют. Даже проблемам.       — Что подумает проблема, если к ней постоянно возвращаться?       Тони смотрит ему в глаза.       так что ты в итоге подумал?       Тони, на самом деле, не хочет знать. Он уходит и снова пьет всю ночь. В теории невозможно выблевать собственный желудок. На практике Тони пытается выблевать сердце.

***

      Не умение говорить всегда приводит к психическим болезням. Тони пришел к алкоголизму, а в итоге — к Питеру.       Сколько угодно можно обсуждать проблематику неравных отношений, разницы возраста и в статусе, но проблема не в этом.       Проблема в том, что человечество изобрело чертовски мало слов, чтобы люди действительно смогли говорить так, чтобы понимать друг друга.       Мало сказать «я люблю тебя». Слишком много сказать «я положу к твоим ногам вселенные».       То, что на самом деле хочется сказать: «я достану гребаное солнце и превращу его в горящий фитиль, если ты скажешь, что устал терпеть эту жару».       Конечно же, он этого не говорит, потому что это звучит абсолютно по-дурацки, а ещё займет больше, чем нужно времени.       Не придумали ещё такого слова, чтобы вместить это в несколько букв. И чтобы это не звучало глупо. Черт возьми, это так глупо, ты глупый, не будь глупым.       В любом случае, Питер не говорил о том, что устал от жары.       Он устал от Тони, от недосказанности, от томительного ожидания. Они балансируют на тонком канате едва возможной дозволенности, жонглируют горящими несказанными словами, прыгают в клетку к озлобленному недопониманию, но всё ещё остаются живы.       Питер опирается подбородком о спинку дивана и смотрит в окно.       Так много, чего бы Тони смог сделать с собой. Он мог бы в действительности выблевать желудок, если изучить как-нибудь получше анатомию и химию. Он мог бы в самом деле достать свое сердце из груди. Но это все еще не так плохо чем то, что он на самом деле сделал с собой.       — Иногда я думаю о том, — говорит Питер и Тони хочет сказать, что он думает слишком много, — что люди пытаются изучить внешний мир только потому, что так и не изучили себя. Они просто пытаются понять, что на них так влияет. Ведь если изучить раздражитель, то можно понять, к каким именно последствиям он приводит. Как с моим ДНК. Почему вы так смотрите, кстати?       Тони смотрит с истинным ужасом.       Если внешнее действительно формирует внутреннее, то Питер давно испоганил всю его генетику к хреновой матери, сделав из него дешевое папье-маше.       Возможно, если Тони получше изучит Питера, то он сможет его понять.       На практике, он может препарировать его. Извлечь его мозг и сердце. Его глазные яблоки — эти гребаные глазные яблоки, от которых пользы, если честно, с хер.       В теории Тони должен изучить его нейронные соединения, мысли и то, как на самом деле работает у него воображение.       Тони с ужасом осознает, что не сделал бы этого, даже если бы его держали под дулом пистолета.       Поэтому никто так ничего полностью и не изучил.       Иначе мы бы в тот же миг друг друга перестреляли из-за гуманизма. Или сошли с ума, а потом перестреляли.       На практике Тони просто чувствует все биохимические реакции.       В теории все это работает лишь на воображении и том, как конкретно издевается внешнее над внутренним.       Тони хочет поцеловать Питера.       Конечно же он этого так и не делает.

***

      Тони не спрашивает у Питера, как у него прошло первое свидание, потому что не было никакого свидания. Тони вообще не уверен, что Питер взаимодействует хоть с кем-то вне базы Мстителей.       Тони так же не уверен, что их ночные диа(моно)логи друг с другом можно было бы называть свиданием. Тони бы отдал руку на отсечение, лишь бы оно никогда не стало таковым. О, черт возьми, ни за что.       Питер выбирает почти правильную тактику — он делает вид, будто бы проблемы и вправду нет. Возможно, её и нет на самом деле, просто Тони надумывает лишнего. Его руки живут отдельной от него жизнью, например. Буквально.       Они просто сидят на кухне и молчат. Потом Тони моргает и находит свою руку на руке Питера. Буквально находит. Потом что ему кажется, что этой руки у него нет вовсе, он ее не чувствует, а потом видит.       Это же смешно, да?       Он не чувствует, но видит своими гребаными глазами, которые вообще ничего ему не дают.       Питер делает то же, что и Тони. Игнорирует. Он считает, что это должно как-то помочь. Рано или поздно. Так ведь? (никто так не считал).       Тони позволяет себе лишнего. Улыбается ему, треплет по голове, кладет руку на плечо, иногда — хлопает по колену. Это тупая рука, живущая своей тупой жизнью. Рука Тони Старка живет более увлекательной жизнью, чем сам Тони. Не то чтобы он ей завидовал, потому что, на деле, он по-прежнему ее не чувствует.       Тони чувствует только Питера.       Питер шатается весь изнутри, когда его рука снова на плече, на колене, на волосах. На тех местах, где ей быть не положено.       Питер спрашивает одним взглядом: «ты не хочешь сказать, что ты действительно решил попытаться?»       Вслух он этого не спрашивает, и Богу слава — потому что Тони не знает ответа. Он не хочет пытаться. Он не любит пытаться в отношении Питера. Это просто уводит его в кювет.       Тони знает, что Питер не обсуждает этого буквально ни с кем. Ни со своими друзьями (так у него есть или нет?), ни с близкими (Тётя Мэй считается? Тони не знает), ни со школьным психологом (у них он есть?).       Тони хочется смеяться от понимания, что он вообще нихрена не знает о Питере Паркере. Всё дело в воображении, старый придурок.       Ага. В нем.       Питер улыбается, и на ощупь находит своей рукой его. Их пальцы переплетаются. Питер дышит в шею, и его пульс стучится истерично-бешено. Это не важно. Это по-прежнему не важно, потому что на практике — это просто тактильный контакт. Никто же не говорит о любовных отношениях с тем, кто прижался к нему в метро? В теории Питер пытается сказать ему что-то на языке жестов.       А Тони же не может ему просто сказать: понимаешь, Питер, то, что я вижу — это отстойное чувство. Взглядом ничего не чувствуется, кругом обманы зрения и одна херня. Впрочем, мне просто срать, а что насчет тебя?       Конечно же он этого не говорит.       Тони не говорит ничего из того, что следовало бы сказать.       Люди не придумали таких слов, чтобы в действительности понимать друг друга. А пытаться понимать Тони не хочет. На практике ничего не выйдет. В теории это выльется в клуб дешевого драматизма состоящего из него и Питера. Тони почти пятьдесят, он уже не играет в эти игры (он занимается этим со встречи с Питером).       От Питера пахнет обычным мужским шампунем — таким дешевым, ядреным запахом ели. Дезодорантам пахнет. Потом немного. Питер дышит в шею. Его грудная клетка так плотно к нему прижата, что Тони кажется, что что-то бьет его по груди. На самом деле это просто стучится сердце Питера.       — Вы ведь понимаете, на что это похоже.       — Ага.       Тони не понимает.       В общем-то, на практике ничего не меняется. Ну, у Тони не отваливается эта тупая рука (а жаль), звезды не взрываются, не случается апокалипсис. Сердце продолжает биться, а Тони продолжает жить. В теории — Питер его целует. И это то, что не делают люди в метро. И Тони уже не сможет отбрехаться (сможет, он всегда мог).       Тактильные контакты ведь по-прежнему не имеют ценности на самом деле.       Ведь Питер по-прежнему кажется ему всего-то избитым щенком. Тони думает о том, была ли эта всегда любовь. Не было ли это чем-то другим? (например, жалостью)       Тони старается не думать об этом. Ведь это по-прежнему не отношения.

***

      Наташа больно хватает его под локоть, она намеренно вдавливает свои ногти в сгиб локтя, в эту мягкую кожу, под которой переплетаются вены и так легко было бы лишить его жизни.       Некоторые вещи так легки в своем достижении, люди просто не думают об этом.       — Ты портишь ему жизнь.       — О ком ты?       — Ты знаешь.       Тони не знает.       Он предпочитает просто пожать плечами. Он ведь даже не спрашивает, почему она так говорит. Он не спрашивает, чувствует ли она тоже. Тони догадывается, что если посмотреть на это не его глазами, то ситуация окажется не просто плачевной, она окажется сплошной деструкцией.       На практике Тони просто продолжает делать то, что должен. В теории он разбивает Питеру Паркеру сердце.       (в свое на практике он не верит).

***

      Тони очень занятой человек. Но Питер знает, что насколько бы занятым он не был, у него не может быть никакого, черт его дери, собрания в два ночи.       Питер стоит на кухне, со стаканом воды, и слышит, как Тони собирается. Собирается уйти.       Тони не называет это «отношения» по сей день. Легче продолжать игнорировать даже тогда, когда твоя рука продолжает жить своей жизнью. Твои руки и твои губы. Тони настолько не хочет думать об этом, что перекладывает ответственность на свои части тела, будто бы они двигаются отдельно от него (Тони искренне считает, что так и есть).       Он надевает рубашку и штаны, даже забывает очки, потому что его тошнит.       Тошнит от смятых простыней, от того, что его руки всё ещё пытаются нащупать тело Питера, что всё это продолжает жить своей жизнью.       На практике Тони тошнит. В теории он просто пытается убежать от очевидного.       Он встречается своими глазами с глазами Питера, и на практике это вообще ничего. Даже воздух не разрушается звуковыми колебаниями. В теории это дикая душевная боль, чувство вины и ответственности. Тони чувствует это ровно секунду.       Они смотрят друга на друга долгие тридцать секунд.       — Ты уходишь?       То, как Питер говорит «ты уходишь?» так люди обычно говорят «пожалуйста, останься».       Тони не может убежать от проблемы, но он может уйти из этой спальной, что, собственно, на практике, одно и тоже. В теории он просто обманывает сам себя.       — Ага, дела.       На практике Тони просто быстро недоедает то, что он может получить. То, что в итоге становится слишком легким, чтобы продолжать сидеть над этим. Никакой гений не будет сидеть над уже отточенными до идеала чертежами или сооруженным без единого неполадка Марка. Он же не идиот. В теории Тони просто мудак.       Они даже не прощаются, и лишь у самой двери в затылок Тони, как удар битой, прилетает:       — Я люблю тебя.       Рука Тони в миллиметре от дверной ручки. Так много чего можно сказать. Слов не так много, чтобы действительно решить проблему, но выбор по-прежнему огромен. Настолько, что Тони не смог бы перечислить все варианты так сразу. Из всех вариантов Тони выбирает один. И он говорит:       — Ага. Спасибо.       На практике Тони Старк просто проявляет вежливость. В теории он пытается ненавязчиво отвязаться от человека. В общем-то, теория и практика впервые в этот момент идут рука об руку. И даже Питеру нечем уже оправдать то, что происходит.

***

      Как сказать: «ты слишком выученный, слишком предсказуемый, мне нужен хотя бы один сраный баг, чтобы продолжить сидеть над этим»?       Как спросить: «я продолжаю чувствовать то, что тебе больно, а что насчет тебя?»       Так много слов, но все ещё недостаточно.       Тони хмыкает. Он осознает, что чувствовать мало. Надо понимать.       Тони не понимает.       Он делает разворот на барном стуле и смотрит на Питера в проёме. Они все делают молча, потому что слов слишком мало, а действий — слишком много для них. Поэтому все проходит мимо них, но некоторые вещи живут своей жизнью, поэтому каким-то абсолютно мистическим образом они вовлечены в это всё.       Сложно быть не вовлеченным в отношениях, где ты — один из партнеров. Их тут всего два. Не особо-то и сложно сосчитать.       Вот так это работает: твоя рука просто начинает жить своей жизнью, а потом тебе приходится пытаться разбираться во всем этом.       Разбираться в чем?       Тони не уверен, что проблема действительно была.       Так это тоже работает: память не изменить, но можно поменять свое восприятие. Это как со смертью. Это они умирают. Не ты. Так что, фактически, смерть не существует ровно до тех пор, пока это не коснется тебя, до этого все это не в счет и просто миф. Тони делает вид, что его и вправду это не касается.       Нельзя, понимаете ли, просто взять и спросить: мне кажется, это тупо и скучно, ещё я не выспался, и, нет, воображение не спасает, а что насчет тебя?       Питера ведь не спасает ничего.       Питер спрашивает:       — Сегодня ты останешься на ночь?       — Если ты хочешь.       Тони уже даже и не старается. Ему надоело, ему скучно, ему не интересно. Он мешает ложкой, вроде, чай в своей чашке. Питер смотрит, как он делает первый глоток, и по его лицу понимает — это не чай.       Это виски.       Питер не уверен, что Тони пил воду хотя бы на этой неделе.       — Так ты хочешь, Питер? В смысле, на самом деле.       Питер поворачивается к нему. Смотрит ему в глаза. Говорит:       — Не хочу.       Питер хочет по-нормальному, но он был в отношениях с Тони Старком, поэтому и вышел у них... Тони Старк. То есть пиздец.       На практике у них даже не было отношений. В теории Питеру Паркеру, все-таки, разбили сердце.       Он пялится на свою пустую чашку, и он хочет думать, что виноват только он.       виноват в чем?       Тони пожимает плечами и уходит.       так ты любил меня на самом деле?       Между любовью и жалостью есть всего одно отличие.       Люди не придумали ещё так много слов, но для него — вполне. Это называется «равенство». Люди всегда жалели только тех, кто слабее. Сильных никто никогда не жалеет.       То, как Питер говорит «не хочу»       так люди признаются в любви.