Венера

Назар

24 июля. Семь лет назад. Весь июль был жарким и без дождей, мы купались на озере, жарили шашлыки, выпивали, отдыхали перед новым учебным годом. Наша компания состояла из людей разных возрастов, но все мы были едины. Сегодня, в этот июльский четверг, была пасмурная погода. С утра прошёл проливной дождь. Ни у кого не было такого счастливого настроения, не было тех беззаботных улыбок на лицах. В нашей компании произошла трагедия, затронувшая всех нас. Буквально через несколько часов состоятся похороны нашего хорошего товарища, лучшего мотогонщика, прекрасного друга и сына. Состоятся похороны моего брата. С братом мы были схожи внешне, но были абсолютными противоположностями внутри. У нас у обоих была бледноватая кожа, овальный тип лица, густые тёмные брови и каштановый оттенок волос, выразительные глаза.Только мне достались карие от отца, а ему небесно-голубые от матери. Илья был старше меня всего на два года, но по сравнению с ним я был еще не выросшим подростком. Мой брат был очень самоуверенным и целеустремлённым, любые дела давались ему с лёгкостью. Он всегда мог постоять за себя и за других, если это требовалось.С любыми людьми он находил общий язык, поэтому всегда был душой компании. Увы, но его судьба сложилась так, что любящий жизнь человек не дожил всего пару недель до своего двадцать третьего дня рождения. Я до сих пор не могу поверить в тот факт, что ушёл из жизни мой самый близкий человек. Брат был мне даже ближе, чем родители. Брат всегда был мне поддержкой, даже когда остальные люди относились к моим начинаниям со смехом. С родителями мы никогда не проводили время вместе, они вечно были заняты работой. Мы никогда не ужинали вместе, не ходили погулять в парк, не посещали кинотеатры, цирки и все те места, куда ходят самые обычные родители со своими детьми. Да что уж там... Родители ни разу на моей памяти не отмечали с нами новый год. Меня и Илью, когда мы были еще детьми, отправляли к бабушкам и дедушкам, в разные лагеря, на курорты с нянями. Когда мы выросли, мы всегда отмечали праздники вместе, в компании наших друзей. Дорога до кладбища занимает полтора часа, которые кажутся мне невыносимо долгими. Я не могу нормально вести свой автомобиль, мои ладони потеют, голова раскалывается, а сердце стучит слишком громко. В машине царит нерушимая тишина, которая изредка прерывается всхлипами моей матери. Я останавливаю автомобиль около свинцовых ворот кладбища, выжидаю долгую минуту, потому что до сих пор мне не верится, что я больше никогда не увижу счастливых глаз Ильи. Выхожу из машины и подхожу к задним дверям, открываю дверцу своей матери. Она одета во всё чёрное, её лицо обрамляет такой же чёрный платок. Её глаза выражают горечь утраты. Наверное, она очень сильно винит себя за то, что не проводила время с Ильёй. Не проводила время с нами. Отец выходит из машины, и его лицо не показывает абсолютно ни единой эмоции. Мой отец всегда отличался особой жестокостью и прямолинейностью. Скорее всего, это даже к лучшему. Хоть он и не принимал особого участия в нашем воспитании, но его наставления и советы мы уяснили. Мы не выросли сопляками. − Мама, ты готова? – спрашиваю я у неё, пристально наблюдая за её взглядом. − Да, − очень тихо отвечает она, вытирая скатившуюся слезинку по её лицу. Мы направляемся к месту, где все будут прощаться с Ильёй. Я замечаю много знакомых мне машин и мысленно у себя в голове определяю чьи они. Мы направляемся в зал, где будут отпевать моего брата. По пути к нам присоединяются наши родственники, друзья, и все те, кто хоть как-то был знаком с Ильёй. Люди соболезнуют моим родителям и мне, но я не слышу, что они говорят. Я нахожусь будто под водой. Отпевание начинается, зал полон разных людей, некоторые даже не поместились и им пришлось ждать за огромной дверью. Я смотрю на толпу людей во всём чёрном, мои ноги немного подкашиваются. Плач девушек отражается от стен и витает в воздухе, всем действительно будет его не хватать. Через какое-то время все идут к дорогостоящей оградке нашей семейной могилы, здесь уже покоится бабушка, Илья будет рядом с ней. Его хоронят в закрытом чёрном гробу, ведь его тело было сильно изуродовано, настолько сильно, что взглянуть на него нельзя. Голова начинает болеть ещё сильнее, и, в один момент мне даже кажется, что она сейчас разорвётся. Все потихоньку начинают подходить к гробу и говорить Илье какие-то слова, жаль, что он их не сможет услышать. − Илья, ты всегда будешь для меня примером, − шепчу я, после чего отхожу. Я был последним, кто к нему подошёл. Его опускают в вырытую яму, и начинают закапывать. Слышится женский плач, а где-то в дали ударяет раскат грома.