Негоже лилиям прясть

Над головой качались тонкие ветки, а Мэн Яо рассматривал плывущие облака. Пока еще рано было перехватывать вожжи, все равно на лесной дороге сворачивать было некуда, а до места встречи еще далеко. Мелодичное пересвистывание птиц над головой сменилось громким и тревожным, Мэн Яо насторожился и сел, придержав лошадку, поглаживая серый бок, чтобы не заржала громко. Та послушно опустила морду в траву и принялась щипать, а он различил как раз там, куда ехал, звон и голоса. Чем ближе, тем звон становился громче, выдавая танец мечей. Мэн Яо захлестнул поводья за ветку и, крадучись за деревьями, пошел вперед. На знакомой ему поляне было семеро людей, и трое их них лежали, щедро поливая кровью траву. Еще трое нападали, обозленные, но от того ставшие только осторожнее и опаснее. Отбивался всего один, и Мэн Яо поначалу даже лица его не мог разглядеть, так быстро перемещался человек в белом одеянии — простые люди так не могут. А еще простые люди, даже богатые, не носят такие мечи. Мэн Яо потер глаза: показалось, или меч вырвался из руки и вернулся в нее снова? «Заклинатель», — он нахмурился. Вмешиваться в драку ни на той, ни на другой стороне он не собирался, двое против троих победить, может, и смогут, но вставать плечом к плечу с человеком из тех, кто его отверг — еще чего не хватало. А присоединяться к нападающим… Что-то подсказывало, что и этого делать не стоит. Что сделал отбивающийся, Мэн Яо не понял. Просто что-то блеснуло, и двое снопами поочередно повалились на траву, а у последнего сперва упала голова, а потом тело. Стало тихо после недавнего шума, если не считать предсмертных хрипов и птичьего ора. Победитель остановился наконец, вытер лицо, — к Мэн Яо он стоял боком, разглядеть его все не удавалось, — обвел взглядом поляну и неловко рухнул рядом с убитыми. Мэн Яо выждал еще, пока покойники затихли окончательно, и осторожно выбрался из-за деревьев. С особенной опаской он подходил к фигуре в белом, мало ли чего от заклинателей можно ожидать! Тот лежал на спине, раскинув руки, как будто спал или был в обмороке. Мэн Яо осторожно тронул его плечо веткой, потом дотянулся пальцами — никакого ответа. Тогда он подобрался ближе и заглянул наконец в лицо. Страшный боец, один победивший шестерых, оказался ненамного старше его самого, если судить по виду. Хотя кто знает этих заклинателей, они и в сто лет могут выглядеть как молодые… Еще он был красив, как статуя нефритовая, как изваяние бога: темные брови, темные ресницы аж на щеках лежат. Только щеки были бледны так, что Мэн Яо заподозрил где-то под белыми одеждами скрытую рану и потерю крови. Сердце билось, хоть и неровно, ран тоже не обнаружилось. Так устал от боя, что ли? Мэн Яо осторожно уложил его головой на травянистый холмик, покачал головой, глядя на вышитый узор на плечах и на плывущие по белой ленте облачка. Память хранила даже то, что он хотел бы забыть, в том числе знаки великих орденов. А как раз перед отъездом Мэн Яо по деревне пронеслись всадники ордена Вэнь, предупредившие о страшной каре всякому, кто укроет кого-нибудь из заклинателей сожженных Облачных Глубин. — И что мне с тобой делать? — спросил он вслух, хотя его не слышали. — Ты бы хоть переоделся, если в бегах. Пока он проверял рукава и поясные мешочки убитых, пока оттаскивал их с дороги под деревья, запыхавшись и выбившись из сил, заклинатель все еще не приходил в себя. Мэн Яо постоял над ним, размышляя, как дотащить его до повозки: волоком по траве, как покойников, было неловко, взвалить на спину — тот был заметно выше. Пришлось оставить ненадолго, чтобы добежать до повозки и пригнать лошадку на поляну. Серая храпела и пятилась от крови, но послушалась окрика и стояла, пока он пытался приподнять обмякшее тело за плечи. И тут заклинатель открыл глаза, вырвавшись из рук с силой, неожиданной для того, кто только что валялся без сознания. Мэн Яо отлетел на траву, еще не понимая, бежать ли прочь со всех ног, — но тот, кажется, испугался не меньше, оглядел поляну и что-то понял. — Ты кто? — Мэн Яо первым перешел в наступление, отметив, как заклинатель затравленно оглянулся по сторонам. — Тут никого нет, не бойся. Ты ранен? — Нет, — заклинатель покачал головой, качнулась тяжелая, почти не растрепавшаяся черная волна волос. — Прости, я тебя напугал. Здесь были… еще люди. — Больше нет, — Мэн Яо решился. Чуть дальше от дорожки отходила тропинка, про которую мало кто знал, а к домику, где она заканчивалась, никто из местных по своей воле не сунулся бы. И там точно никого нет, потому что он только что отволок под кусты всех бывших хозяев домика. Люди Вэнь сюда вряд ли доберутся, а если и доберутся, он всегда сможет сказать, что ничего не знал. — Если молодой господин согласится принять мою помощь, я знаю, где рядом можно отдохнуть. В повозку грузить пришлось не заклинателя, а увесистые мешки. — Книги, — пояснил заклинатель, хотя Мэн Яо его не спрашивал и украдкой уже прощупал мешок. Заморенный конь, тащивший их до того, выглядел хуже хозяина. — Молодой господин может сесть на Серую, она спокойная, не сбросит. — Не нужно. Я могу идти. И шагал так, что Мэн Яо едва успевал за ним, ведя лошадь в поводу. — Как А-Яо может обращаться к молодому господину? — он решил, что имеет право знать хотя бы имя того, кого собирался спасать. Тот вскинул свои длинные ресницы, окинул его с ног до головы взглядом, не презрительным, как Мэн Яо привык, — внимательным и как будто даже дружелюбным. — Зови меня… Сичэнь-сюн. Куда мы идем? — они уже свернули с лесной дорожки на еще более глухую тропинку. — Скоро будет дом. — Твой? — Нет. Тех, кто был на поляне. Мне надо будет вернуться и закопать их на всякий случай, — Мэн Яо поколебался. — Сичэнь-сюн может сделать что-то, чтобы они не встали потом? Лань Сичэнь — если, конечно, тот не наврал со вторым именем, — споткнулся и вроде бы даже побледнел, хотя и так был бледен. — Их дом?! — Ну да. Они там жили вшестером, значит, в доме никого больше нет. Мэн Яо собрался подхватывать под локоть: Лань Сичэнь выглядел так, будто собирался снова упасть, но все-таки удержался. — Ты их… знал? Мэн Яо вздохнул, понял, что просто так от него не отстанут, и кратко пояснил, куда и зачем ехал. То, что хозяин пересылал еду лесным разбойникам, а те расплачивались деньгами или дорогими вещами, было делом тайным, но как всякая тайна, известным половине деревни. Однако Лань Сичэнь вытаращил и так большие глаза. — Это же преступление! Он опустил голову и сжал зубы. Кто бы говорил о преступлении, но не тот, кто только что убил этих самых шестерых. Откуда он вообще свалился и как дожил до своих лет, если так пугается обычных вещей? Хорошо быть заклинателем, которому все нипочем! Застарелая злоба шевельнулась в груди, но не успела породить возражение, как его окликнули мягко: — А-Яо, я был неправ. Я не должен осуждать кого-то, не видя его лица. И несправедливо осудил тебя вместо того, чтобы поблагодарить. Прости. Мэн Яо показалось, что он ослышался. Он бывал в лесном доме не раз — хозяин как-то взял его с собой таскать вещи и быстро понял, что мало кто может так успешно вести дела, не бледнея от страха перед разбойниками, как невысокий и щуплый на вид младший работник. Потом Мэн Яо стали посылать одного, а то, что оставалось у него в карманах после поездки, он считал заслуженной платой — от хозяина ее никогда не дождешься, а кто-то другой все равно не сторговался бы так хорошо. Растопить жаровню, усадить Лань Сичэня, оглядывающегося по сторонам любопытно и беспокойно, сделать чай — все это заняло немного времени. — Сичэнь-сюн точно не ранен? Или не голоден? На кухне наверняка что-то есть. — Нет, не беспокойся, со мной все хорошо. Я могу не есть несколько дней. Значит, сказки о заклинателях все же не врали. Но если это называется «хорошо», то он — божественный стрелок Хоу Ин. — А когда Сичэнь-сюн ел в последний раз? Лань Сичэнь, судя по лицу, честно попытался подсчитать. Мэн Яо не стал дожидаться ответа и отправился на кухню. — Давай я тебе помогу, — вместо того, чтобы сидеть и пить чай, как полагается благородному господину, тем более заклинателю, тот немедленно пошел за ним, но единственное, что у него получилось успешно, — поджечь сложенные дрова одним движением ладони. Мэн Яо только охнул и отшатнулся от неожиданности, когда вспыхнуло пламя. А все остальное… — Сичэнь-сюн, наверное, никогда не пробовал готовить? — Честно говоря, да, — заклинатель смущенно улыбался собственной неловкости. — Пусть Сичэнь-сюн лучше посидит в комнате, я быстро. Шурша по мешочкам и ящикам, Мэн Яо придумал, что делать дальше. Книги надо спрятать, если они Лань Сичэню так дороги, иначе конь скоро падет от двойной ноши. А самого Лань Сичэня он тайно укроет на пару дней в деревне, хоть бы и в сарае, пока люди Вэнь не решат, что беглец отправился куда-то далеко. Мэн Яо совсем не любил ввязываться в сомнительные дела, итог которых не мог заранее предугадать. Легче и проще было бы оставить Лань Сичэня на лужайке, проехав сразу к дому, обшарить кладовую и вернуться к хозяину, соврав, что нашел разбойников уже мертвыми. Но сейчас он почему-то вместо этого варил рис и резал копченое мясо. От мяса Лань Сичэнь отказался, вежливо улыбнувшись. — Правила моего ордена запрещают мясную пищу, кроме крайних случаев. Мэн Яо о таком слыхал, но был уверен, что это выдумка для внушения благоговения простакам. Интересно, какой случай считался «крайним»? — Никто не увидит, а я никому не скажу. — Дело не в этом. А-Яо, спасибо, что так стараешься для меня, — он улыбнулся снова и пододвинул тарелку поближе к Мэн Яо. Недовольный, тот подцепил палочками сразу большой кусок. Зачем быть заклинателем, если не можешь позволить себе все радости жизни? — Можно узнать, когда Сичэнь-сюн пришел на свет? Он не ошибся, Лань Сичэнь был ненамного старше его самого. Мэн Яо очень хотелось попросить показать что-нибудь еще из заклинательских умений, но он сдерживался. — Если Сичэнь-сюн не ранен, почему упал там, на поляне? Бледное лицо подернулось печалью. — Я устал, несколько ночей у меня не получалось найти безопасное место для отдыха. И прежде я… я убил, кажется, нескольких человек, когда… но не смотрел на них после. Лань Сичэнь отодвинул от себя недоеденный рис, а Мэн Яо проглотил вместе с куском мяса еще тысячу вопросов. — Пока не стемнело, я вернусь на поляну и спрячу тела получше. А Сичэнь-сюн будет отдыхать! Мэн Яо не боялся мертвецов, но в сумерки в окружении мертвых тел кому угодно стало бы не по себе. Вдруг кто-то из них постучит его по плечу сзади, держа в руке отрубленную голову… Он сплюнул и забормотал отвращающие зло заклятия. Вырыть яму для шестерых за пару часов ему было не под силу, поэтому он просто завалил их получше ветками и камнями, чтобы звери не добрались слишком скоро. Перетаскивая тела, он обратил внимание на раны — если у половины они были обычными, от удара мечом, то у остальных — иные. Мэн Яо видел непонятный металлический блеск, пока прятался за деревьями, но так и не понял, что это было. Как бы выпытать у Лань Сичэня, может, это доступно не только заклинателям? Даже заклинатели, оказывается, могут быть уязвимы. Мэн Яо собирался ненавидеть их всю жизнь и не передумал теперь, но ровно для одного соглашался сделать исключение. Прекрасный, как небожитель, мудрый, как цилинь, наивный, как дитя… Опасный, как тигр в кустах, о чем красноречиво свидетельствовали шесть мертвых тел. В цветочный дом, о котором он старался вспоминать как можно реже, приходили заклинатели разных орденов, бывали и из великих, — он еще раз злобно сплюнул. И все они ели, пили, любили женщин, с пренебрежением смотрели на простых людей, и среди них не было ни одного, чью жизнь он захотел бы спасти. И людей с облаками на одежде среди них тоже не было. Лань Сичэнь ждал его. Мэн Яо хотел попенять, что опасно стоять в дверях на виду, но смолчал. Устав, он сел пить чай, привычно расставляя чайник и глиняные пиалы. — А-Яо, тебя не обидит, если я спрошу, кто ты? — Мой хозяин из деревни, я же рассказывал. — Сперва ты и правда обратился ко мне, как деревенский мальчик, но сейчас разговариваешь и ведешь себя как человек ученый, — светло-карие глаза рассматривали его с дружелюбным любопытством. Мэн Яо не сразу нашел слова. На «мальчика» он обиделся, хоть и привык, что его считают младше из-за невысокого роста; мельком подумал, что матушке было бы приятно слышать похвалу его манерам, и нахмурился. — Я не всегда жил в деревне. — Я могу чем-то помочь тебе? Ты сделал для меня очень много, позволь отблагодарить тебя. С языка чуть не сорвалось «научи меня быть заклинателем», но Мэн Яо дураком не был, хотя поначалу его и подмывало предложить жизнь в обмен на знания. — Сичэнь-сюн ничем не сможет мне помочь, — сам бы жив остался, а туда же… Мэн Яо решительно встал. — Куда ты? — Пошарить по комнатам. У них тут много что должно быть, да еще и тайники наверняка имеются. Хозяин рад будет — и товар, и деньги обратно привезу! «А может, и еще что-нибудь полезное найдется, что легко припрятать». Лань Сичэнь ничего не сказал и даже не посмотрел укоризненно, но Мэн Яо остановился посреди комнаты, рассердившись на себя самого. — Сичэнь-сюн думает, что я поступаю дурно?! — Я не знаю, А-Яо. Если я не могу понять сейчас, что мне делать со своей жизнью, то тем более не могу говорить о чужой. Мысленно обозвав себя дураком, Мэн Яо сел обратно и пошевелил угли в жаровне. — Сичэнь-сюн о ком-то беспокоится? — Много о ком, — Лань Сичэнь глубоко вздохнул, тень омрачила прекрасные черты еще сильнее. — Больше всего о брате. А-Чжань еще младше тебя, и я не знаю, что с ним сейчас. Зависть к этому неведомому А-Чжаню уязвила сердце, но тут же Мэн Яо пожелал, чтобы с братом Лань Сичэня все обошлось и сказал об этом вслух, получив в ответ еще одну благодарную улыбку. Если Лань Сичэнь не спал столько же, сколько не ел, то уснуть он должен был крепко. Мэн Яо дождался полной тишины и на цыпочках, крадучись, вышел в комнату, где были составлены мешки с книгами. Он ничего не собирался красть — просто полистать, посмотреть: он мог запомнить страницу, не понимая. Подумать о смысле можно будет потом, вдруг он чему-то научится. Мэн Яо крайне осторожно развязал тесемки и развернул свиток, пытаясь в лунном свете разглядеть иероглифы. Что-то о струнах… запись музыки? Как назло, именно этому его и не учили. Нет, кажется, не нотные знаки, но все равно непонятно. Страницу загородила тень, Мэн Яо шарахнулся в сторону, пытаясь спрятать за спину свиток, вспомнив вдруг, что ради своих драгоценных книг Лань Сичэнь убил шестерых — убивал второй раз в жизни. — А-Яо, пожалуйста, не бери книги тайком. Там много опасных знаний. Он опустил руки, которыми прикрывал голову, недоверчиво глядя снизу вверх. Лань Сичэнь не рассердился? Да человек ли он вообще?! — Учитель Сичэнь, научи меня быть заклинателем! Мне это очень-очень надо! Я буду служить тебе хоть всю жизнь! — он рухнул на пол так, что колени громко стукнули о доски, но даже боли сгоряча не почувствовал. Лань Сичэнь наклонился, поднимая его. — Пойдем в комнату. … Прекрасный, мудрый и доверчивый. И опасный, потому что ни один человек прежде не мог добиться от Мэн Яо таких слов. Может ли быть, что путь, по которому Небеса ведут Лань Сичэня, сильнее всей мощи ордена Вэнь? Мэн Яо никому не собирался рассказывать о своем происхождении и даже лелеял смутную надежду, что есть какие-то чары, изменяющие внешность, чтобы потом, когда он все-таки попадет в мир заклинателей, никто не смог узнать его, никто не смог вспомнить, как он приходил к Башне Кои. Он и в деревне назвался сиротой — но Лань Сичэню сейчас выложил все от и до, чтобы хоть как-то оправдаться. Уже не ради спасения жизни, а чтобы этот юноша, чуть старше его самого, не отвернулся с презрением. Лань Сичэнь сидел напротив и слушал не перебивая, чуть наклонив голову. — Если бы я был похож на него, может, он бы меня признал, — под конец Мэн Яо усмехнулся безнадежно, сам понимая нелепость сказанного. — Если я и правда его… — Если твоя матушка так говорит, значит, так и есть, — Лань Сичэнь кивнул. — А матушка Сичэнь-сюна тоже из ордена Лань? — он не сдержал любопытства, а Лань Сичэнь снова погрустнел. — Нет. Она была из другого ордена. И ее больше нет в живых. — Прости. — Это было давно. — Сичэнь-сюн научит А-Яо? Хоть чему-нибудь, я буду очень стараться! — Я даже не знаю, — темные брови сошлись. — За несколько дней… Я могу только рассказать, с чего начинать, но детей в ордене Лань учат сразу всему, от медитации до каллиграфии. Я вижу, что у тебя были наставники, расскажи мне, что ты уже умеешь. Учить его фехтованию Лань Сичэнь отказался сразу. — А-Яо, в этом нет смысла. Я бы не взялся, даже если бы у нас был месяц — полгода, не меньше. Пока у тебя не будет постоянного наставника, бесполезно начинать. Лань Сичэнь знал лучше, но Мэн Яо все равно с трудом сдержал огорчение. Меч, когда-то купленный ему матерью, был надежно спрятан до поры до времени, но меч Лань Сичэня был лучше настолько, что и сравнивать нельзя было. — Я успел увидеть часть боя Сичэнь-сюна. Последние трое разбойников ведь умерли не от меча? Что это было? — Это… — Лань Сичэнь помедлил и ответил с неохотой. — Смертельные струны. Искусство моего ордена. Запретное, и обучать ему нельзя. — Запретное? — Слишком опасное. Я не должен был его использовать, но слишком устал и не верил в свои силы. Мэн Яо не стал спрашивать дальше, чтобы Лань Сичэнь не вспомнил, за каким именно свитком его поймал. Теперь Лань Сичэнь сам развязал мешок с книгами, быстро перебирая и откладывая, приговаривая вполголоса: «Это слишком сложно…» или: «Не то…» — Это должно быть понятно без орденского обучения. Посмотри? Ночь пролетела как миг, Лань Сичэнь казался совсем не уставшим, а Мэн Яо от счастья забыл о сне, впитывая каждую фразу, каждое слово и даже интонации и выражение лица; вспыхнул, услышав похвалу отличной памяти. — Заклинатель должен быть чист сердцем, телом и душой, честен, праведен, справедлив, — Лань Сичэнь повторял священные слова, прикрыв глаза, будто читая невидимую книгу. — Это путь моего ордена. У других орденов свои. Чистота сердца превыше всего, без нее не будет ни чистоты разума, ни честности, ни праведности. Мэн Яо повторял за ним, едва дыша и понимая, что никогда не сможет даже приблизиться к тому, каким должен быть настоящий заклинатель, между ним и Лань Сичэнем было не так много лет возраста — и непроходимая пропасть во всем остальном. Лань Сичэнь в предрассветной полутьме как будто светился в своих белых одеждах, а если бы лицо Мэн Яо стало олицетворением его души, он бы спрятал его от собеседника, чтобы тот не увидел затаенной злобы, корысти, ненависти, гордости и еще много чего, что он впитал с младенчества вместо мудрых слов и чистых звуков. Но все равно он готов был выучить все четыре тысячи правил ордена, готов был переламывать себя день за днем, только… — Сичэнь-сюн, что правила твоего ордена говорят о мести? — Ты хочешь отомстить своему отцу? Лань Сичэнь что, видит его насквозь? — Я хочу отомстить за свою мать. — Она умерла? Ты говорил о ней, как о живой. — Умерла. — Я не знаю, что тебе сказать, А-Яо, — так смотрят статуи богов, на тебя и в никуда. — Мой отец… отказался от мести, которую должен был совершить. Его не поняли даже старейшины ордена. И это не принесло счастья никому. Мешки с книгами уже лежали в повозке, а Мэн Яо начал было подтаскивать солому к стенам, но Лань Сичэнь остановил его. — Не нужно. Отойди подальше. Один замысловатый жест, круг ладонью в воздухе, и стены объяло пламя, как будто выросшее из земли и постепенно взбирающееся к крыше. Мэн Яо вздохнул про себя: столько добра сгорит… Хозяину он скажет, что застал головешки, потому и деньги все привез обратно. А что он успел все-таки припрятать в рукаве кое-что мелкое, подороже, Лань Сичэнь не видел и не укорит. — Сформировать Золотое Ядро без наставника очень трудно, почти невозможно. Но у тебя потрясающая память, А-Яо, ты мог бы стать лучшим учеником в великом ордене. У тебя должно получиться. Может быть, ты встретишь бродячих заклинателей, они могли бы взять тебя с собой и научить. Мэн Яо проглотил желание попросить, чтобы Лань Сичэнь взял его с собой. — А зачем Сичэнь-сюн носит в рукаве флейту? Она тоже волшебная? — И да, и нет, — Лань Сичэнь рассмеялся легко и звонко, как птицы, перекликающиеся над головой. — Это, конечно, не простая дудочка. Но сама по себе она не волшебная. Если я дам тебе мой меч, он будет в твоих руках обычным мечом — пока что. Так и моя Лебин. — Сичэнь-сюн сыграет что-нибудь? — Могут услышать, разве не так? — Надо напоить Серую и твоего коня, прежде чем мы вернемся на большую дорогу. Там никто не услышит. Если смех Лань Сичэня был подобен пению птиц, то от его флейты птицы должны были замолкнуть от стыда. Кажется, так и случилось. Мэн Яо сперва готов был заползти в мышиную норку, чтобы спрятать непрошеную влагу на глазах, а под конец песни удивлялся, откуда взялись и слезы, и сомнения, что все завершится хорошо. Все-таки это было волшебство. — А-Яо, мне стыдно причинять тебе столько хлопот, — сокрушенно вздыхал Лань Сичэнь, отступившись от корыта с пенной водой, пока Мэн Яо полоскал белое ханьфу с облачным узором на плечах. — Это пустяки! — горячо заверил он. То, что Лань Сичэнь никогда в жизни не сварил себе хотя бы чашку лапши и не выстирал ни кусочка ткани, не мешало благоговеть перед ним: небожителям и не положено коптиться в дыму кухонного очага. Мэн Яо не знал, каковы Облачные Глубины. Он помнил блеск и великолепие Башни Кои и представлял орден Лань чем-то таким же, только прекраснее и светлее, и Лань Сичэню ходить бы там, белоснежному и прекрасному, а не ночевать в сарае, где хранятся рыболовные сети, вместе с ним, Мэн Яо. Сначала, когда он только пришел сюда, то спал в хижине вместе со всеми работниками, но когда начал помогать хозяину сверять расходы и доходы, — выпросил себе разрешение поставить старую кровать среди сетей. Можно было подольститься еще и спать в хозяйском доме, но там было почти так же тесно и шумно, только тюфяки помягче. В сарае ему никто не мешал, а теперь одиночество особенно пригодилось. На работников, недовольных его скорым возвышением, Мэн Яо внимания не обращал, главное — угодить хозяину. Это Лань Сичэнь, наверное, был бы приветлив и мягок даже с младшим из слуг, — кто, в конце концов, он, Мэн Яо, если не последний из людей, грязь и ублюдок, как ему много раз напоминали? Лань Сичэнь говорил о пути-Дао, для которого ничто дворцы и сокровища. Мэн Яо не мог пока согласиться, что золото и древесные гнилушки ничем не отличаются, но постарался задобрить недовольных. Когда его не было, Лань Сичэнь прятался за сетями. Мэн Яо знал, что он может часами сидеть в позе для медитации, закрыв глаза. Смотреть на это было страшновато, как будто живой человек превращался в статую. Он пытался отдавать ему свою еду, но Лань Сичэнь брал не больше трети. — А-Яо, у тебя тяжелая работа, а мне не нужно столько. Когда-нибудь ты тоже научишься инедии. «Пока травка растет, лошадка сдохнет», — Мэн Яо просто стал приносить в два раза больше. — Это не вызовет подозрений? — Я беру не с общего стола, а с кухни. Белоснежная рука замерла над маньтоу. — Не краду! Хозяин разрешил мне, если я буду голоден, взять что-нибудь еще! Хозяин разрешал взять пирожки или хлеб, а что Мэн Яо иногда прихватывал что-нибудь повкуснее, он все равно не узнает. И Лань Сичэню незачем. Ночами зажигать фонарь было опасно, но Лань Сичэнь цитировал ему книги на память, заставляя повторять. Мэн Яо сидел напротив в позе почтения и запоминал страницу за страницей. Только медитация давалась с трудом: после дневных работ мгновенно накатывала зевота, глаза закрывались вместо того, чтобы сделать единой свою волю, погружать сознание в даньтянь или созерцать образы бессмертных. — А-Яо, ты и так устал. Не спеши. Медитировать можно даже при ходьбе, когда ты этому научишься, — Лань Сичэнь мгновенно замечал его слабость. — Совсем нет! — чем скорее он научится быть заклинателем, тем скорее сможет, как Лань Сичэнь, проводить ночи без сна и дни без еды. Остальные премудрости пока были ему мало понятны, но он многое уже запомнил, чтобы разобраться потом. Пока он читал какой-нибудь свиток из дозволенных, Лань Сичэнь молчал и думал о чем-то своем, судя по лицу, совсем невеселом, наверное, опять о брате или о родственниках. Мэн Яо в такие моменты торопился задать какой-нибудь вопрос, отвлекая. — Как я пойму, когда Золотое Ядро сформируется? — Поймешь. Это ты ни с чем не перепутаешь. Дни, которые Лань Сичэнь согласился провести в укрытии, миновали. Теперь он уходил дальше, к орденам, еще свободным от подчинения Цишань Вэнь. — А-Яо, у меня есть к тебе еще одна просьба вдобавок ко всему, чем я тебя обременил. Кроме меня, только ты знаешь, где спрятаны книги. Если ты узнаешь, что я погиб, отнеси их в Гусу Лань и отдай… Отдай тому, кто тогда будет возглавлять орден. Если, конечно, такое путешествие будет безопасным, а если нет, пусть лучше они пропадут совсем, чем достанутся злым людям. — А-Яо хочет пойти вместе с Сичэнь-сюном. Я буду полезен в дороге! — Если меня поймают, всякому, кто окажется со мной, грозит смерть. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Если ты все-таки решишь покинуть ферму, лучше не ищи бродячих заклинателей. Жаль будет, если твой ум пропадет, тебе нужно учиться как следует. Если бы мой орден был цел, тебя бы приняли там, но… Глава ордена Цзян, Цзян Фэнмянь, человек благородный, но с госпожой Юй может быть трудно. Лучше всего тебе было бы попасть в Цинхэ Не. Я хорошо знаю Не Минцзюэ, — Мэн Яо отметил теплую улыбку, тронувшую лицо Лань Сичэня. — В ордене Не больше смотрят на то, каков человек, а не на его происхождение. — Сичэнь-сюн, возьми меня с собой, — попросил он еще раз без особой надежды, но Лань Сичэнь только улыбнулся. — Если я останусь жив, мы наверняка увидимся. Пусть на тебе будет благословение Небес. Дорога поглотила и растворила белую точку. Мэн Яо глубоко вздохнул и потер лоб. «Таким должен быть заклинатель…» Если хозяин не захочет заплатить все заработанное, он знает, чем его припугнуть, а в самом худшем случае сам выберет себе «плату» из хозяйского имущества тайком: до Цинхэ Не далеко, деньги понадобятся. А если услышит, что Лань Сичэнь погиб, то, конечно, выполнит его просьбу. Только прочитает сперва все книги и выучит из них все то, что поможет отомстить за Сичэнь-сюна.