Конец - это только начало геморроя (если вы предпочитаете анальный секс, разумеется)

В мировой истории существует немало чудовищ, типа Фуше, Кардинала Мазарини и Маркиза де Сада. Но мало кто знает о тех, кто не претендует на запись в учебнике истории. Это скромные чудовища, лишенные гигантского эга своих знаменитых родичей, но их деяния от этого не менее страшны, ибо они ведомы одним лишь инстинктом, который называется НАСРАТЬ. Возможно, вы и сами сталкивались с ними, возможно, вы даже живете с ними в одной квартире! Садились ли вы когда-нибудь на холодный ободок унитаза, потому что это чудовище не опустило хомут? Чувствовали ли вы прикосновения вонючей мочи к вашей попке? Приходилось ли вам какать в уже обкаканную воду, потому что злодей не смысл за собой говно? В таком случае я посоветую не тратить время на психологов и лечение своей паранойи, а просто взять нож и покончить с этим как можно скорее, иначе ваша жизнь будет обречена на бездонные муки, подобно мукам наших героев. Эта история началась не вчера и сегодня, а в 16 веке, в Париже. Если бы вы были случайным бонвианом, выехавшем на променад в сен-женевьев-де-паркуа, то непременно бы заметили чудовищное облако над этим величайшем городом. — Что это? Горит ли Париж? — Спросили бы вы. — Нет, Париж воняет, а это облако отравленных миазмом. — Сказал бы ваш верный кучер Рокамболь. А потом вы бы поебались. Все-таки Франция… Короче, Париж вонял. Дамы попахивали, судари разили, от простонародья смердело. Король пах как выдрюченный носок, королева — как жопа, а Кардинал — как всё сразу. Буржуа пахли сыром (не тем, а который встречается у необрезанных), мануфактурщики пахли молочницей (не женщиной, а той, что из пизды). Дело в том, что тогда еще не изобрели гигиену. Но никто не догадывался о царившей вони, потому что Лавуазье еще не изобрел кислород. Миазмы выходили из чрева Парижа — гигантских катакомб Нотр дам де Пари, и разносились стадами крыс по всем округам. Далее они путешествовали по улицам, и возносились к Небесам, так что Бог в те времена тоже вонял! И в это страшное, но почему-то романтичное время, по Парижу шефствовал граф де Арманьяк. Он шефствовал по тоннам дерьма, навеки похоронившем первые этажи домов. С убогих останков этих домишек на него изливался поток говен, мочи и блевотины — было нормой опорожнять ночной горшок на головы прохожих, более того, это считалось гуманитарной миссией, дабы люди могли помыться хоть второй раз в жизни. Заскочив в бистро, граф де Арманьяк привычно опрокидывал кружечку бургундского, успевшего из-за антисанитарии покрыться мохнатой плесенью, и уплетал сочный багет, кишевший червями и паразитами. Это приносило невыносимую отраду его ближайшим друзьям — кишечным паразитам, которые выбирались из его ануса и приятно щекотали хвостом лодыжки. Это была Западная Европа. Это была Франция. Когда утихомирившиеся глисты вернулись в убежище, когда граф де Арманьяк жидко сренькул, туго набив свои голифе отборнейшим арманьячным, тут-то и вбежал его лакей Гарпагон, и с его уст, вместе с зубным гноем истекло: — Нам конец, начинается Революция! Тогда не теряя ни секунды граф де Арманьяк вскочил на верного Буцефала и отправился в свое имение в живописном Провансе. Отблагодарив верного Гарпагона вкуснейшим порточным каймаком, успевшим взбиться в его галифе, граф де Арманьяк вдохнул горного воздуха и ему внезапно поплохело. Потому что он увидел их. Испанцев!!! Попробуйте представить себе орду гастарбайтеров, которая вместо «Алах Акбар» кричит «Деус вульт», вместо тюбетеек носит педерастические шлемы, а вместо баранов на улицах Москвы режет и сжигает евреев. Это и есть испанцы, и это все их исключения. В остальном это тоже самое. Как вы понимаете, началась война. Война, в которой орда коричневых бородачей шла на Европу и весь цивилизованный мир, чтобы установить диктатуру испанского Шариата, именуемого Испанской Инквизицией, и именно сейчас они шли насиловать белых женщин Нидерландов и резать головы их сыновей. Граф де Арманьяк не мог представить гибель своей культуры и всей Белой цивилизации, поэтому он с мужеством пошел на войну! К сожалению, Европа не справилась. Первыми Европу предали шведы. Шведский король прилюдно обручился с испанским королем Габсбургом в качестве его жены. Потом датчане добровольно носить пончо и сомбреро, а Норвегия признала Семану Санту государственным праздником, а в Москве открылся самый большой испанский собор в Европе, а еще она стала платить дань мятежной Васконии — региону с самыми большими яйцами в Испанском мире. Но граф де Арманьяк был не таков! С отрядом верных шевалье он выехал навстречу банде подлых кабальерос, которые везли отрезанные головы протестантских еретиков своему Архиинквизитору. К сожалению, подлая пуля, пущенная подлым кабальеро исподтишка, убила его. Убивая его, она пронзила его легкие, кишки и сердце. С последним мгновением глаз он прощался со своими друзьями — кишечными паразитами, зная, что они умрут без него, как и вся некогда свободная Европа, поглощенная Испанским миром. Казалось, это был конец. Но это было только начало. Вдруг граф де Арманьяк очнулся снова — он был на костре Испанской Инквизиции. И только для того, чтобы умереть — снова. И так повторялось и повторялось вечно… Ибо если вам будет поебать на свою культуру, как поебать на все, то вы будете вечно просыпаться только для того, чтобы последний раз, перед смертью, — обосраться.