Destino (Бывшее название: Carina bambina)

Нечто безумное

— Нет, что ты, конечно, я не против, — Тсунаёши растягивает губы в мягкой улыбке, смотря на вмиг повеселевшего брата, что, радостно вскрикнув, кинулся обнимать самую лучшую сестру, по его мнению. — Только не задерживайся долго, мама будет волноваться.       И еле удержала себя от того, чтобы не вздрогнуть от слишком теплых объятий.       Тсунаёши была маленькой милой принцессой для своего папы, прилежной и хорошей девочкой для мамы и самой лучшей старшей сестрой для Акиры. Она была прекрасной старостой, ученицей и радостью учителей. Она была хорошим человеком, ангелочком, который затмевает своей добротой и очарованием людей. Она была, была, была…       Она была много кем, но точно не собой.       Потому что с детства мама твердила, что стоит быть хорошей, стоит хорошо учиться, стоит быть милой и нежной-нежной, любящей всех. А Тсуна и правда была хорошей и послушной девочкой, и она не могла ослушаться маму! Она же не может врать, она же мама.       Для семилетнего ребенка это было настолько устоявшейся верой и убеждением, что въелось слишком глубоко в сознание.       Милая и добрая, ласковая улыбка настолько привычно ложится на лицо, что можно и не переживать. Все же в порядке, правда? Она хорошо учится, общается со всеми, помогает нуждающимся и опекает брата, что попадает в нелепые ситуации.       Дети в школе только из легкого уважения к ней не издеваются над Савадой Акирой.       Потому что единственное, чего не хотели все — видеть разочарование в этих ласковых и добрых глазах.       Ведь все в порядке, правда?       Спрашивает Тсуна, проникновенно заглядывая в зеркало и ловя свой растерянный взгляд. Она умница, такая милая и добрая, женственная и нежная. Любит готовить и учится хорошо-хорошо, общается с такой же милой Киоко-чан.       Ничего не в порядке.       Внутри была пустота, что заполняла собой абсолютно все, а на вечно милом лице проскользило такое безразличие, что Тсуна сравнила себя с куклой.       Такой опрятной, хорошей и правильной, обязательно в розовом платьице.       Пустой.       Все были неидеальны, поэтому наиболее приближенных к воображаемому образу возносили, если не в боги, так в идолы. Тсунаеши была кем угодно. Подстраивалась под людей, озаряла их улыбкой, но совершенно точно не хотела этого.       Одиночество душило. Понимание того, что никто, совершенно никто не хочет видеть в ней человека, совершенно обычного, печального и надломленного, со своими ранами и болью, заставляло заглатывать образовавшийся в горле ком, с остервенением стирая слезы с глаз.       Она была кем угодно, но не любимой дочерью, лучшим другом или хорошей старшей сестрой.       И от этих мыслей внутри что-то сжималось, резко отдавая болью и заставляя ноги подкоситься. — Милая, ты не выспалась? Приболела? — Все в порядке, мамочка. — Тсуна-чан, ты сделала задание Икару-сенсея? Спасибо, я совершенно не понимаю эту математику! Ты лучшая! — Так держать, Тсуна! Еще немного, и победа наша!       Было почему-то больно.

***

      У Савады Тсунаёши под солнечными лучами волосы отливали золотом, а глаза искрились и казались волшебными.       Идеально выглаженная форма, мило завязанный бантик и аккуратный хвост на голове, что покачивался в такт ее шагам. Тихие перешептывания стали для нее слишком привычны.       Савада Тсунаеши — была идеальной, по мнению всех, но не ее самой. — Тсуна, подожди!       Удивление проскакивает во взгляде, и она легко оборачивается, с улыбкой смотря на идущего в ее сторону брата, рядом с которым шел парень их возраста, при этом оглядывая всех с неописуемой злостью и раздражением.       Савада Тсунаёши живет в собственном мирке, выстроенном с самого детства, и она не могла выбраться из него. Акира Савада — неудачник, очень-очень неуклюжий парнишка, имеющий множество недостатков — он живет, активно выплескивая свои эмоции и совершенно не притворяясь.       Тсуна, честно, немного ему завидовала. Или совсем не немного. — Акира-кун? Что-то случилось? — мягкая улыбка, легкий наклон головы и побольше вопроса во взгляде.       Не заметить странности в их маленьком и уютном доме с приездом новоявленного репетитора — было бы слишком уж глупо. Он нарушил вечно спокойную атмосферу, принес с собой привкус горечи и азарта. От него тянуло опасностью за километр, и вечно спокойная Савада была словно на иголках, каждой клеточкой тела ощущая напряжение.       Савада Тсунаёши была идеальной лишь потому, что могла вовремя подстроиться под обстоятельства.       Реборн был слишком странным, чтобы не вызывать опасения. — Не хочешь сегодня… перекусить с нами? — он выглядит неуверенно, заставляя против воли тихо засмеяться. Удивление затмевало остальные эмоции. — Конечно, давно мы с тобой не обедали вместе, Акира, — против воли привычная приставка пропала.       Почему бы и нет?       И о том, что от парня рядом тянуло чем-то красным и яростным, хотелось не думать.

***

— Так ты сестра Десятого, женщина?       Хотелось нахмуриться и сказать нечто грубое и серьезное в ответ, что так непривычно для нее, но губы снова растянулись в улыбке.       Стены воображаемого мира начали трещать. — Десятого? — добрая улыбка и вопрос, заданные с самым невинным видом. — Пф, ты недостойна этого.       Растягивает губы в чуть ломкой улыбке, взглянув на него с приумноженным вопросом, при этом продолжая притворяться, что все совершенно нормально. — Прости, и правда недостойна.       А внутри все содрогалось от странного желания. — Как ты можешь, Гокудера-кун?! — недоумение так и было написано на лице младшего Савады, что даже вскочил от негодования. — И что ты говоришь, Тсуна?!       Легкая улыбка появляется на ее лице, а внутри словно бушевавший ураган успокаивается, оставляя после себя звенящую пустоту.       Может, пора бы уже изменить взгляд на некоторые вещи?

***

— Милая, все в порядке? Ты все выходные не выходила из комнаты, — мягкий голос Савады Наны отражается от стен и почему-то отдаётся эхом. — Угу… все в порядке, не переживай, — голос усталый, вялый, и Тсунаёши отдает все силы на то, чтобы улыбнуться и выглядеть более бодрой. Савада Нана лишь кидает на нее обеспокоенный взгляд, вздохнув, и прикрывает за собой дверь.       С руки медленно стекала кровь, провожаемая пустым взглядом. Боль, почему-то, в этот раз не отрезвляла.

***

— Что с тобой не так, Савада? — Хана, как всегда слишком внимательно смотрит, равнодушно попивая сок из коробочки. Вишневый. Такой бордовый, с легким красноватым оттенком. — Все в норме, Хана, — голос звучит небывало тихо и совершенно не мило, отдавая в голове чем-то звенящим, а взгляд Савады был непривычно пугающим. — Все относительно в норме, — голос ее становится снова привычно мягким, а улыбка появляется на лице.       А ночью Савада просыпается вся в слезах и с криком, во сне преследуемая чем-то безумным и страшным, чем-то неизбежным.

***

      Рука неистово пекла, на глазах наворачивались слезы и кровь медленно стекала с пальцев вниз, скатываясь по множеству мелких ран.       Хотелось выть от жуткой боли, но с губ срывалось лишь шипение. — И как ты так умудрилась, Тсунаеши? — ласково-ласково спрашивает медсестра местной больницы, аккуратно перебинтовывая руку подростка. Видятся они слишком часто. Слишком часто для образа милой девочки ангелочка. — Так получилось, — бросает сухо, хмурится и прикусывает губу.       И правда, так получилось.       Просто почему-то в руке стакан взорвался.       И совершенно неважно, что перед этим глаза покрыла красная пелена и в голове отчетливо было слышно чей-то голос. Громкий, пугающий и грозный.

***

— Занзас.       После множества ночей, проведенных в кошмарах, можно было спокойно вздохнуть. Потому что теперь вместо темноты и ужаса, можно было увидеть человека. Человека, которого зовут Занзас, у которого безумные красные глаза и дьявольская улыбка. Чертовски пугающая, завораживающая, от нее сердце в пятки уходило. — Тсунаеши.       В голове словно каждый день что-то отчаянно взрывалось. Мило улыбаться становилось все сложнее, а в глазах против воли вспыхивало нечто страшное. Нечто такое, от чего Реборн по утрам хмурится, Хана с серьезностью постоянно отводит Киоко подальше, а милый песик Акиры лишний раз затыкается, не смея продолжать грубые замечания в ее адрес.       Занзас определенно пагубно влияет на нее.       И делает ее более живой и свободной, но она никогда не признает этого.       Она же милая маленькая девочка-ангелочек, ей не положено.       Не положено с восторгом рассказывать про то, как хочется свернуть шею очередным влюбленным по уши парням, что слишком уж настойчивы. Не положено с растущей улыбкой слышать заверения, что как только он будет рядом, их мозги будут украшать окружающее пространство. Занзас с широкой ухмылкой и огнем в глазах сжимает ее руки в своей, говоря что никто не смеет смотреть на нее. Кроме него, конечно же.       И уж точно не положено с таким наслаждением вздыхать, утыкаясь носом в широкую загорелую шею, чувствуя терпкий и приятный запах.       Тсунаеши и не против, на самом деле.       Судьба определенно решила повеселиться, изменив одну маленькую и неважную деталь.       Хотя, возможно, не такую уж и маленькую.       Миленьким маленьким девочкам никак нельзя смотреть с восторгом на ненормальных убийц. Они же, черт бы их побрал, слишком любят подстраиваться под свои идеалы.

***

      Как только Реборн смог увидеть Саваду Тсунаёши, в голове уже появился ее образ. Милая пай-девочка, та самая, которая не будет перечить и уж точно никогда не заметит странностей. Точно такой же была Савада Нана, отчего Реборн тихо фыркал, опуская поля шляпы.       Первый раз, когда они столкнулись лицом к лицу, на ее лице растянулась, до противного, милая улыбка, и единственное, что бросил Реборн, было следующее: — Carina bambina.*       Всего лишь милая девочка, как та, в которую влюблен глупый ученик. Всего-то лишний человек, с помощью которого можно надавить на Саваду Акиру и заставить его проглотить все нытье, и наконец-то стать не таким безмозглым.       И Реборн никак не мог представить, что как только перед ним появится проблема, которую, он просто уверен, этот чертов старик Тимотео уже решил, он будет так удивлен.       Потому что вместо того, чтобы грозиться убить мелких сопляков, пускать острые подколы в сторону Аркобалено или же Советника, Занзас Скайрини растянул губы в устрашающей ухмылке, протянул руку и… — Vieni qui, mia pazza bambina.*       Реборн удивленно хмыкает, чуть улыбаясь. Этой мелкой дряни удалось его провести, и это вызывало больше уважения, нежели раздражения.       Потому что, спустя несколько мгновений, в его объятиях была взлохмаченная Савада Тсунаёши, с какой-то до безумия широкой улыбкой и блеском в глазах. Потому что следующее, что она сделала, это повисла на шее у Занзаса Скайрини, что-то быстро-быстро говоря, а рука его по-хозяйски опустилась на тонкую талию, скрытую широкой толстовкой. (Реборн был уверен, что видел, как глаз Емицу Савады дернулся, и от мужчины повеяло убийственной аурой).       Потому что рядом стоящие варийцы были удивлены не меньше.       Все-таки Судьба та еще любительница любви, на самом деле.