Боязнь Крови

      Война пришла слишком неожиданно. На улице было так тепло, погода просто прекрасная. Россия давно не помнил, чтобы у их семьи было столько планов на лето. Беларусь все просила отца о поездке на море, куда-нибудь в Крым, Ялту. Украина такую идею тоже поддерживала, гордо улыбаясь братьям и сёстрам, ну и конечно отцу. К концу июня СССР взял день выходного, чтобы отвезти детей на речку в деревне.       Тёплая вода, мягкий, горячий песок у подступа к воде, ещё жёлтые одуванчики, по которым дети бежали к реке. Пока Узбекистан, Казахстан и остальные неслись сломя голову к воде, смеясь, начиная плескаться и резвиться, Россия нёс полотенца для семьи. — Быстрее, Росс, быстрее! Все уже внизу! — кричала ему Украина, начиная тянуть его вниз, спускаясь по склону. Ее улыбка сияла ярче солнца. Отец обещал, что они поедут в августе именно в Ялту. Это была её особая гордость. — Иду, иду. Бегите с Белкой, я сейчас положу нам полотенца и к вам! — Он усмехнулся, поправляя белые волосы.       Девочка отпустила его и поспешила вниз, подхватывая под руки сестру. Беларусь невольно взвизгнула, чем вызвала очередной смех сестры. Та потащила её за собой, а потом они вместе рухнули в воду. Снова звонкий детский хохот. Это не может не быть чем-то невероятно прекрасным. Спокойствие, счастье, семья в почти полном сборе.       Россия положил на высокий, крупный камень стопку полотенец, чтобы от воды до деревни идти не полностью мокрыми. Он поднял взгляд на отца: тот отстранённо сидел на траве, на склоне. Союз поднял голову к небу, будто что-то изучая и рассматривая. Мальчик последовал примеру отца, тоже пытаясь что-то понять в пейзаже чистого небосвода. Но ничего кроме пушистых белых облаков он там не видел. Не отрывая взгляда, будто боясь что-то упустить, Россия зашагал к отцу. — Что такое? Чего с остальными не купаешься? — Союз улыбнулся ему, заметив, что мальчик делает то же, что и он.       Россия тут же посмотрел на отца. Мальчик потёр глаза: от взгляда на солнце они слезились. — Тебя вообще-то ждём. Ты купаться не будешь? — Россия подошел ближе.       Советский союз помотал головой и невольно усмехнулся, а затем похлопал рядом с собой, приглашая сына присесть. Беловолосый тут же опустился на траву, прижимая ноги к себе и обнимая их рукам. — Россия, запомни одну вещь, — несколько неожиданно начал Союз, привлекая все внимание сына. Тот посмотрел на отца, его голубые глазки заблестели. Такие же как небо, — Семья — это самое важное. Семья даёт тебе силы. А родина — это место, где семья у каждого из нас. И мы должны защищать то, что нам дорого от врагов… — Пап, что-то случилось? — Сразу почувствовал какое-то напряжение Россия, поэтому задал вопрос почти в лоб. Будто прощальное напутствие…       Но его отец лишь улыбнулся. Немного загадочно, с будто бы грустью, печалью. От этого мальчику стало немного жутко. Союз протянул к нему руку и потрепал по волосам. Россия негромко засмеялся, а потом поправил волосы, что теперь стояли торчком. СССР перевёл взгляд на своих детей, его выражение лица стало задумчивым. Лишь спустя несколько дней Россия понял, что имел в виду отец, что он хотел сказать.       Когда 22 июня 1941 года Россия узнал о нападении на Советский союз, он спросонья не понял, что ему сказали. Белка что-то тараторила о вторжении на территории страны, но Россия не мог осознать услышанного. Он начал осознавать весь ужас, лишь когда поднялся с кровати, замечая ничего не понимающих младших. — Пап? — Россия бросился в кабинет отца. Он, кажется, перепутал свои тапочки, из-за чего идти быстро было трудно. Ему нужно было увидеть отца, узнать, что им делать, а главное — что будет делать сам Союз?       Россия подбежал к массивной двери и толкнул её вперёд. Та была не заперта. Он вошёл внутрь, замечая отца возле шкафа. Увиденное заставило его всем телом задрожать. Внутри будто что-то обвалилось, а сердце пропустило несколько ударов. Он смог только сглотнуть, глядя на Союза, спешно надевающего свою военную форму. — Пап...... Ты… Уходишь на войну? — Он запнулся, а его подростковый голос стал детским, будто в комнату сейчас вбежал не старший сын и наследник Советского союза, а маленький ребёнок, который едва научился ходить и при виде кошмаров во сне бежит к родителю за утешением. Но он и правда пришёл за утешением. Он пришёл услышать, что это не что-то серьёзное, что Белка услышала какие-то глупости, что отец разберётся, а через четыре недели они поедут отдыхать.       Взгляд Союза погрузил его в полное отчаяние. Это были глаза человека, который был готов пойти в ад, в них не было того блеска, который Россия видел, когда отец играл с ними, когда проводил с ними свое свободное время, которого было так мало. Неужели все то время, что уделялось им в последнюю неделю, было… Прощанием? — Пап, нет… не уходи, пожалуйста, — буквально взмолился Россия, чувствуя, что-то мокрое на щеках. Давно ли он начал плакать?       Союз сжал челюсти и взял свою фуражку, надевая её на голову и поправляя относительно лица. По его виду нельзя было сказать, что он испытывал, хотя вполне можно было додумать. Все было на поверхности. И от этого было ещё тревожнее. Союз повернулся на месте и спешно подошёл к своему столу, начиная собирать какие-то бумаги в свой чемоданчик. — Папочка… — Россия буквально кинулся к отцу, когда услышал щелчок чемодана. Мальчик крепко обнял Союза, так крепко, как мог, не желая отпускать и верить в новую реальность, — Пап… — Россия, — Строгий тон выбил из колеи. Будто перед ним уже не отец, любящий, но строгий, а командир, — Перестань вести себя как маленький. Ты мой наследник. В каком виде ты перед братьями и сёстрами покажешься?       Россия сглотнул и невольно ослабил хватку, а потом посмотрел наверх, в глаза отца. От вида этих мокрых голубых глазенок, Союз глубоким вдохом набрал в лёгкие побольше воздуха и расслабил руки, поставив чемодан на стол. Он опустился на одно колено перед сыном, поравнявшись с ним в росте. — Послушай меня сейчас внимательно, — СССР прочистил горло и облизал пересохшие губы, вытерев большим пальцем слезу со щеки сына. — Пап, не иди… — Ты должен быть сейчас сильным, — Продолжил Союз. — Пап. — Нет, послушай меня, — прервал он Росса, не давая ему умолять дальше, задевая те струны души, что были сейчас некстати, — Ты уже достаточно взрослый. Парни в твоём возрасте уже родителям на поле помогают, вот и ты мне помоги… Ты должен быть со своими братьями и сёстрам. Ты нужен им. Им нужна опора. Ваша мама бы очень хотела, чтобы. Чтобы ты позаботился об остальных как старший ребёнок. Как пример для подражания. Я рассчитываю на тебя. Позаботься о своей семье. Что я тебе поговорил недавно? — Семья… — речь прервалась всхлипом, — это самое. — Важное. Это самое важное. Да. Помни это. Повтори, что я тебе сказал? — союз положил свою тяжёлую ладонь на плечо России и заботливо погладил пальцем, стараясь воодушевить и успокоить. — Я должен заботиться о братьях и сестрах… — Повторил слова Союза Россия. Его голос стал чуточку увереннее. Однако ещё одна слезинка скатилась по его щеке. — Да, а ещё? — Подавать им пример… Я. Я ведь наследник Советского союза, — Он попытался улыбнуться, но получилось так себе. Слезы все равно потекли из глаз. — Вот. Правильно. Ты мой наследник, ты должен быть сильным, — Союз притянул его к себе, давая уткнуться заплаканным лицом в свое плечо. Россия почти повис на нем, обнимая крепко-крепко. СССР тяжело вздохнул и похлопал сына по плечу, — А я буду сильным ради вас.       Затем Россию отстранили и потрепали по волосам. Отец всегда так делал. Россия сжал руки в кулаки и посмотрел на отца. Тот снова взял свой чемоданчик и направился к выходу — Пап… — Дай мне слово, что ты будешь заботиться о них. — Пап...... — Дай мне слово, Россия, — Союз посмотрел на него уже более строго, приоткрывая дверь и сжимая пальцами дверную ручку. — Я даю слово… — на выдохе произнёс Россия.       Союз посмотрел в его глаза так, будто пытался понять, солгал ли он. После нескольких секунд молчания, Союз кивнул ему и вышел за скрипнувшую дверь. Россия через мгновение кинулся к двери, вышел за неё и увидел, как Союз целует каждого из детей. Будто на прощание.       Россия все понимал. Союз не знал, вернётся ли он. Сможет ли снова увидеть своих детей. Нельзя было заранее знать исхода событий. Время было и без того тяжёлое. В мире шла война. Пока она не коснулась их самих, Россия даже не представлял насколько это жутко, насколько давит на душу. Когда каждый день как последний…       Это могла быть их последняя встреча, последние объятья отца. Они могли все погибнуть или заплатить огромную цену за свободу и жизнь. Могло произойти и так, что он оказался бы следующим после отца… Да, он ещё ребёнок, но и США был ещё не очень то взрослым, когда стал независимой страной.       Россия закусил губу и быстрым движением вытер слезы с глаз. Он не должен подставлять отца, не должен разочаровать его. Но… « — Я должен помочь ему… Я должен…»

***

      Россия чихнул, прикрыв рукой нижнюю часть лица. С ковра, свернутого на полу, поднялась пыль, которая оседала здесь десятилетиями. Он давно не лез на чердак в поисках разного старого хлама. После отъезда членов семьи из этого дома, многое снесли на чердак.       Россия помотал головой, отгоняя старые воспоминания. Как некстати он вспомнил про это. Наверно старые вещи навевают подобные воспоминания. Кажется, он вспомнил об этом, когда увидел военный плакат в углу чердака.       Но он пришёл не за этим. Она точно должна быть здесь. Россия осмотрел несколько пыльных шкафов, но потом заметил свертки бумаги с какими-то вазами. За нами и виднелся темно-коричневый гриф. Парень тут же подошел ближе и поднял несколько коробок, перекладывая их. Вскоре ничто не мешало спокойно достать гитару. Федерация набрал в лёгкие побольше воздуха и дунул на гитару. Пыль клубами слетала с поверхности инструмента. Россия невольно улыбнулся и провел по струнам, по царапинам на верхней деке. Звук был таким же чистым, как и много лет назад.       Парень вылез из завалов и пошёл к лестнице, чтобы спуститься обратно на этаж. Он уже разжег камин, сделал себе горячий чай, хотя перед тем выпил немного вина, и хотел вспомнить, как играть. Сейчас хотелось самому, не через граммофон или плеер послушать музыку. Это ощущение дрожи струн под пальцами — вот чего он хотел.       Россия спустился на второй этаж, проходя мимо комнаты США. Американцу стоило отдохнуть после принятия жаропонижающего. Температура поднялась ближе к ночи, поэтому все, что мог сделать Россия — это затолкнуть США в его комнату в сопровождении оправданий, что тот в порядке. А затем принести воду, таблетку, проследить за тем, как Америка её выпьет, и конечно же уйти, сказав напоследок, что отдых — лучшее лекарство.       Россия прошёл по лестнице в гостиную и сразу же с гитарой уселся на ковёр возле камина, накинув сверху на себя плед. Он осторожно рукой обтер гитару от остатков пыли и мягко, но грустно улыбнулся при взгляде на неё. Треск камина заставил отвлечься от музыкального инструмента. Песня, которую захотелось сыграть, сама пришла в голову.       Он начал играть, осторожно касаясь струн. Музыка была негромкой, но такой мелодичной. Россия тихо запел.

— Я подожду тебя в лифте, между четвёртым и третьим.

И помечтает о лете со мною дедушка Питер.

И не работают сети, хмурый февраль на репите.

А я всё жду тебя в лифте, между четвёртым и третьим.

      Россия закрыл глаза, его голос был мелодичным, красивым, льющимся.

— Скорее, минуты летите; чтобы я вас не заметил —

И поспешите, на третий, свободы мне принесите.

Скорее, минуты летите; чтобы я, вас не заметил —

И поспешите, на третий. Откройте! Освободите!

      США прижался к стене второго этажа, стоя на лестнице и просто слушая. Он ещё никогда не слышал, как Россия поет, как играет. И это было красиво. Очень красиво в такой атмосфере. Американцу хотелось остаться здесь, на лестнице, сесть на ступеньку и просто слушать до тех пор, пока Россия не перестанет или не узнает, что он за стенкой, а потом убежать как нашкодивший ребёнок в свою комнату.       Сменив опорную ногу из-за неудобной позы, США вздрогнул от скрипа ступеней. Музыка мгновенно прекратилась, наступило мгновение тишины, а затем Россия откашлялся и заговорил своим обычным голосом. — И что за разведка? Я уже понял, что ты там.       США смог только вздохнуть, тихо выругаться, наклонив голову, дабы его точно не услышали, а затем он начал спускаться в гостиную. Когда Россия на него посмотрел, было видно, что он недоволен: брови сведены к переносице, губы превратились в тонкую линию, а глаза прищурены — во взгляде чувствовалось недоверие.       США поправил плед, накинутый на его плечи, и чуть поднял граненый стеклянный стакан, делая на нем акцент. — Я просто воды захотел. Температура спала, а вот в горле пересохло, — оправдался он, замечая, как лицо россиянина смягчается. — Ладно, иди, — Коротко ответил Россия, снова увлекаясь струнами, но не продолжая исполнение песни.       США развернулся и пошёл на кухню, начиная наливать себе воду из графина. Ему чертовски нравилось слушать русскую песню. Раньше русский казался ему грубым, но он оказался таким мелодичным, чертовски нежным в некоторых словах. Это было удивительным открытием.       Сделав несколько глотков, США вытер губы рукой, ощущая, как капля воды чуть не скользнула по подбородку. Он обернулся, услышав снова тихое бренчание. Осторожными шагами, американец направился обратно. Россия снова что-то играл, но, кажется, просто выбирал песню для исполнения. — Ты красиво играешь, — Вдруг решил честно сказать США, подходя к россиянину. Заметив, как тот на него поглядел, выгнув одну бровь, парень остановился, — Я не всем такое говорю. — Да я и сам немного в шоке от таких комплиментов от ТАКОГО то человека, — саркастично ответил Федерация, выделив характеризующее слово интонацией. — Я серьёзно. Ты мог бы стать музыкантом, мне кажется, у тебя есть в этом талант, — США сел недалеко от России, опустив взгляд на свое отражение в воде стакана.       Россия хмыкнул. — Ну спасибо что ли. Да, я люблю музыку.       После такого сухого ответа повисла немного неловкая пауза. Россия явно был не намерен продолжать, снова уделяя внимание именно гитаре, ну а Америка не собирался сдаваться. Последним его желанием было возвращаться в постель, пока есть такая хорошая возможность остаться наедине. Даже не столько для вытягивания информации, сколько… — Я тоже люблю музыку. Черт, я реально хожу на концерты разных исполнителей. Не только своих. Мне нравится многие британские, французские, австралийские исполнители. Много кто на самом то деле, я наверно меломан, — США продолжил с опущенной вниз головой, но почувствовав, как на него смотрит пара лазурных глаз, обернулся к России. — Я слушаю музыку твоих исполнителей. Мне многие нравятся, — Вдруг Россия поддержал разговор, говоря вполне откровенно. Затем юноша отвернулся, — Наверно, если бы не это все, я бы стал музыкантом. — Не это все? — Он чуть нахмурился. — Я страна. У меня есть обязанности, у меня есть долг. А ещё есть миллионы моих граждан, ради которых я живу, которыми живу. Нет народа — нет страны, — пояснил он, перебирая пальцами струны, играя какую-то приятную мелодию. — Ты говоришь об этом как о бремени. — Я так не говорю. Я говорю, что не выбираю свою судьбу, — закатил глаза Россия.       США смотрел только на него. — Всегда все можно поменять. Не думал об этом? Жить так, как хочешь. Я так живу, — США усмехнулся, прислонившись спиной на кресло позади. В кресле тихо спала Аляска. — Все живут по-разному, штаты, — резко ответил Россия, — Я с детства знал, кем буду и чему должен соответствовать. Ты не знаешь, через что наша семья прошла. — Я знаю. Я тоже многое повидал. И если ты намекаешь на вторую мировую, я в ней тоже участвовал. Мои люди там тоже умирали. — Более двадцати пяти миллионов погибших… Ты не знаешь, что это, когда считать по пальцам приходится семьи, где не умерли почти все мужчины, кого просто не тронула смерть. Кто этого не видел… — Россия наконец просто не выдержал и отложил гитару. Он взял свою кружку с чаем. Тот уже немного остыл, но был ещё тёплым. Парень сделал несколько глотков, — Ты хоть раз был прямо на передовой? Ты знаешь, что значит бороться за свою свободу и жизнь? — Я знаю. Я очень хорошо это знаю. Хотя почти ни одна страна не лезет прямо в пекло с обычными людьми. Только самые важные сражения и руководство войсками. Все экономят силы к схватке со страной-врагом. Бросаться в каждый бой с обычными солдатами — глупо. — А я там был. Я блять все это видел во всех красках, — Россия замолчал. Он молчал очень долго и будто бы больше не хотел говорить. — Слушай, мне просто интересно… Откуда у тебя эта фобия? Из-за войны что ли? — рискнул предположить США, исходя из реакции россиянина. Взгляд России все сказал сам за себя — С хера ли я должен отвечать на такие вопросы? Ты всегда ненавидел мою семью и меня. Ты даже не представляешь, через что прошёл мой отец, и как он сражался за жизнь каждого. В том числе за мою… — еле слышно добавил Россия в конце. — Я и не пойму тебя, пока ты не расскажешь. Может быть, я смогу тебя понять, если узнаю? — Это было собственное желание США. Не для коалиции, просто. Для себя. Чтобы узнать этого беловолосого лучше. Чтобы понять его.       Россия сильно нахмурился, замолчав. Он начал всерьёз обдумывать слова американца, что не могло не радовать. В первые дни пребывания здесь США, американец уже был бы послан на три весёлые русские буквы за такую просьбу.       Вдруг под рукой американец ощутил что-то мягкое. Он тут же перевёл взгляд вниз, замечая Аляску, которая терлась об его руки и колени, требуя ласки и внимания. Он невольно улыбнулся, принимая её к себе на колени, начиная чесать за ушком. Громкое урчание не заставило себя долго ждать.       На лице России появилась улыбка. Он внимательно смотрел на США. А затем ловко поднялся и взял кружку в руки, уходя на кухню. США не стал ничего говорить, подумав, что, должно быть, это значит, что рассказа не будет, однако он ошибся. Федерация вернулся через пять минут с двумя кружками горячего чая. Одну отдал Америке, со второй сел рядом с камином подбросив перед этим туда пару поленьев.       Он уставился в свою кружку, а затем с выдохом начал рассказ. — Это случилось на войне. В 1941 году я…

***

      Дни летели весьма быстро. России казалось, что проходила вечность. Каждый день было слишком много событий, но он будто был от них в стороне. Парень буквально спал возле радио, слушая каждую новость. То где-то пожар, то новые продвижения армии Германии, то сообщения о наборе солдат, то о тревогах в других городах. Ему нужно было все знать. Радио стало всем для Советского союза.       Россия надеялся, что услышит больше новостей про отца. Поначалу все шло совсем плохо. Это заставляло Россию дрожать почти всем телом.       Конечно няня, которую оставили следить за детьми Союза, отгоняла парня от радио, выключала его, подходив за спиной так беззвучно, что заставляла вздрагивать. Россия злился, пытался отобрать радио, лишь бы знать, что с отцом. Они спорили. Громко. Так, что в дверях появлялись сонные братья и сестры, спрашивая, что случилось. А нянька тогда ругала Россию ещё больше. — Какой пример ты им подаёшь? Тебя оставили за старшего! А ты как капризный ребёнок! Ну вот видит товарищ Советский союз, я боролась с тобой! — Женщина дёрнула радио и подняла высоко над головой, пряча его от России. — Дура! Люба, отдай! Отдай немедленно! — Злобно закричал Россия, не слушая её. Он поднялся на носках, пытаясь отобрать радио. Послышались помехи. — Хватит перед ним сидеть! А ну хватит! Перестань, упаду щас! — Завопила женщина.       Россия не послушал и лишь сильнее навалился на неё. Женщина не устояла на пышных ногах и шлепнулась на пол и глухим звуком. Россия упал с ней, но быстро сообразил и вырвал из ее пальцев радио. Он прижал его к себе, а затем обернулся, желая уйти, пока та его не остановила. В дверях стояли Украина, Казахстан и Литва. Россия вспомнил просьбу отца, но это лишь сильнее психологически надавило на него. Поэтому он быстро пошёл к выходу. — Стой! Стой, Россия! — кричала Люба с кухни, с трудом и отдышкой поднимаясь на ноги.       Дети разошлись в стороны, выпуская старшего брата. Россия быстрым шагом прошёл в кабинет отца, обходя Беларусь, что вышла на крики из спальни, потирая сонные глаза. Она не успела ничего спросить, как дверь захлопнулась.       Россия сидел в кресле отца несколько часов возле радио, сложив руки на столе и положив на них голову. Его взгляд был пустым. Никаких новостей от отца. Он чувствовал отчаяние…       Ему хотелось помочь, а не сидеть в доме с нянькой, вытирая сопли младшим, читая сказки, хоть он и безмерно любил их. Кровь кипела, он хотел доказать, что он наследник великой страны. Доказать всем, что он сильный в свои годы, что он достоин своего деда и отца, он хотел получить признание. Чтобы отец гордился. Чтобы братья и сестры смотрели на него с восхищением, как на защитника родины, знали, что они в безопасности. Как отец бы представил его к награде.       Россия вышел из кабинета лишь в обед. Он молча, не извиняясь, помог положить всем поесть, раздал корки хлеба для каждого, а затем сел за стол и сам. Он знал, что их ждут ужасные времена. Кусок в горло не лез, но Россия заставлял себя есть. Ему нужно быть сильным. Если он решится…       К вечеру пришлось отлавливать прибалтов, чтобы уложить их спать. Конечно они ещё дети. Они ещё не полностью понимают весь ужас войны. Но всего не понимал и Россия… Хотя тогда ему казалось, что он понимает все, как взрослый. Пришлось дорого заплатить, чтобы узнать, что такое война в реальности.       Когда все уже спали, Россия ворочался в своей постели, не зная, как уснуть. Ничего не помогало. Он всегда ложился раньше, чтобы затем встать первым и послушать радио с последними сообщениями с передовой. В тот день сон не шёл совсем. — Черт, — Выругался Россия, садясь в кровати. Он запустил руку в свои волосы, сжимая их. Мальчик не знал о чем думать, сердце страшно стучало в груди. Будто вот-вот случится что-то такое…       Россия просидел так несколько минут, а затем оглядел залитую темнотой комнату. Все тихо сопели. И лежали беззаботно кто как. Кто закинув руку за голову, кто свисая с кровати. Такие беззащитные, как и мирные граждане, что сейчас гибнут от рук врагов.       Он вздохнул и поднялся с кровати, надевая тапочки и осторожно выходя из комнаты. Открытый кабинет тут же привлёк внимание. Снова. Россия направился туда с уверенностью, что он там не задержится. Все, что мог, он там уже видел. Однако в лунном свете в этот раз особенно выделялся шкаф. Будто луна намекала открыть его. Шептала, говорила… Россия подошёл к нему, протягивая руку к дверце. Минуту не решался, а затем со скрипом потянул за неё, открывая. В зеркале он видел себя с совершенно ярко-белыми волосами и светло-ледяными глазами. Так падал свет из окна.       Он оцепенел, заметив старую военную форму отца. Тот рано вырос из неё. Тогда Союз был ещё мальчишкой. Но России она наверно будет велика. А вот фуражка…       Он протянул к ней руку, ощупывая немного грубую ткань. Взяв её двумя пальцами, Россия закрыл дверцу и посмотрел на головной убор. В свете луны блестели серп и молот. Россия сглотнул и провел по ним пальцами, а затем посмотрел в свое отражение в зеркале. Сидел ли дома его отец, когда был в его возрасте? Он ведь начал революцию, воевал за своих людей. Парень глубоко вздохнул, а затем закрыл глаза, надевая фуражку.       Когда он открыл глаза, на него смотрел в ответ уже не светленький мальчик, приглядывающий за братьями и сёстрами дома, помогая няньке. На него смотрел солдат.       Украина закрыла рот рукой, боясь пошевелиться. Она уже чувствовала, что должно что-то случиться, но надеялась, что ей кажется… Она была уверена, что он просто храбрится.       Следующий день прошёл спокойно. А затем ещё почти неделя. Украина наблюдая за старшим братом, но изменений в его поведении не заметила. Он чувствовал внимание на себе. Она успокоилась, ведь её предположения были ошибочны. Брат продолжает заботиться о них. Она должна быть не хуже него и показать остальным хороший пример. От новостей с радио ей становилась дурно. Это было понятно по её бедному лицу, когда она проходила мимо кабинета отца, где Россия теперь слушал радио.       Ночью она проснулась из-за скрипа пола от шагов. Девочка приподнялась на кровати, потерла слипшиеся глаза. Место России в кровати было пустым. Сон сняло как рукой. Она тут же поднялась и пошла в коридор, куда вели звуки.       Увиденное выбило весь воздух из грудной клетки. Россия был одет в военную форму, ту самую, что была ему не по размеру. В его руках была какая-то сумка. Очевидно с вещами. — Нет… Росс, ты шутишь… Я проснулась, а твоя постель пуста, что это значит? — У Украины был немного хриплый голос. Она тут же откашлялась, когда ощутила на себе взгляд брата. — Украина, ложись спать… Все будет хорошо, — ласково, но как-то по-другому сказал Россия. Будто… приказ. — Куда ты собрался? Я видела тебя той ночью. Мне все казалось, что ты совершишь какую-то глупость. И я, похоже, не ошиблась. Что ты задумал? Только не говори мне, что… — Она ужаснулась от своей догадки, вся задрожала, прикрывая губы ладонями от страха.       Россия подошёл к ней и положил руки на её плечи, чуть сжимая. Она подняла на него взгляд, похлопала глазами. — Скажи, что я ошиблась, — она почти умоляла. — Я пойду на войну. Прошу, присмотри за семьёй вместо меня. Я верю тебе. Ты самая добрая и заботливая старшая сестра для них. Намного лучше чем я. — Ты погибнешь там… А если возьмут в плен? — Она начала плакать, когда он отпустил её. Девочка сделала шаг к нему, когда он подошёл к входной двери и взялся за ручку, очевидно намереваясь вот-вот покинуть их. — Я не подведу, сестрёнка.       Хлопок двери отрезал плач девочки, который конечно же разбудили и няньку, и братьев с сёстрами. Оставить детей и кинуться за Россией вдогонку Люба не могла. Это дало России шанс улизнуть, спрятаться.       Конечно же его начали искать. Однако в условиях призыва на фронт, когда даже дети бежали помогать взрослым сражаться… К тому же общий ужас, охвативший людей, тормозил поиски. Никто его не видел. Россия для окружающих стал Русланом Поляковым. Это имя он выбрал себе, чтобы представляться перед людьми. Он долго изучал все для своего побега, продумывал план, узнавал информацию. Он проник в поезд с призывниками тайком. Его лицо уже было измазано грязью. Умудрился же за пару дней…       В момент, когда он сидел в углу вагона с десятками солдат, он не представлял, что его ждёт. Не представлял, что война унесёт его так далеко от дома. В этой неразберихе после пары месяцев войны. И что главные ужасы его жизни только впереди…