Чудовище

15 сентября 2010 года

      Клара заставляет себя выключить повтор этого, который уже крутят по всем бразильским спортивным новостям где-то через час после окончания самого матча. Лихорадочно выдыхает, напряжённо хрустя пальцами. И едва унимает мелкую-мелкую дрожь. Она смотрит в одну точку, сидя на полу своей комнаты. Внутри — опустошение, словно из неё вытрясли все эмоции.       Проблемы. Огромные проблемы.       Господи, Неймар, что ты наделал?       Откуда-то снаружи, извне собственной оболочки сразу после матча она слышала резкое «Вот видишь, к чему его известность привела! А я говорила тебе…», сказанное почти насмехающимся голосом матери, которая, видимо, стоит за дверью. Клара не отвечает: не хочет провоцировать никаких конфликтов. Не до них сейчас.       Сколько она сидит вот так, Клара не знает. Её возвращает в сознание звук пришедшего сообщения от старенького телефона. Руки дрожат настолько, что даже мобильный удерживать сложно.

O Sol, 23:49: «Я приеду скоро». O Sol, 23:50: «Можно?»

Kid, 23:56: «В любое время. Ты знаешь, что мои двери для тебя открыты».       Ей нужно минут шесть, чтобы набрать два предложения, потому что мозг никак не хочет составлять буквы в слова. Ещё минут десять на то, чтобы взять себя в руки и, глубоко вздохнув, выйти из комнаты, ополоснуть лицо водой в ванной и спуститься вниз, ко входной двери. По пути ещё бросить матери, кто сейчас приедет, и получить было в ответ громко-злобное:       — Я не потерплю этого маленького эгоиста в нашем…       — Жули, не надо, хватит, — этому меланхоличному голосу отчима Клара впервые и, наверное, в последний раз в жизни рада. Он подходит к матери со спины, аккуратно приобнимая её за талию. Мягко отводит в сторону спальни. — Пойдём спать. Она и без тебя сейчас в обморок грохнется. Клара, если будет хоть какой-то шум, я вас обоих из дома выкину. Будете разговаривать свои разговоры на улице. Поняла?       Она бубнит что-то невнятное, отводя взгляд в сторону входной двери в болезненном ожидании. Но понимает, что это его не устраивает по пронзительно-ледяному взгляду. Кивает и тут же ретируется.       Измеряет шагами пространство перед дверью, контролируя собственное дыхание, чтобы не задохнуться. Голова на каждый шаг отзывается неприятными ощущениями, заставляя щуриться.       И когда раздаётся негромкий стук в дверь, она вздрагивает от неожиданности. Делает глубокий вздох, проводит руками по лицу. И открывает дверь.       Жуниньо стоит на пороге. Потерянный, даже немного напуганный. Пытается улыбнуться, но выходит из рук вон плохо. В дом не заходит: словно боится. И смотрит так виновато, что у Клары сердце обрывается. Ни слова в знак приветствия. Ни шага навстречу. Ни движения в сторону дома.       Ей приходится настороженно кивнуть куда-то в сторону и мягко потянуть его за руку, чтобы завести в помещение. При этом он вздрагивает и дёргается от прикосновения, пугая её. Запереть дверь, закрыть окна шторами — на всякий случай — и оглянуться в его сторону.       — Надо быть тише, отчим нас вытурит к чертям, если будем мешать спать, — тянет полушёпотом. И хочет сказать что-то ещё, но не успевает: её сжимают в объятиях, утыкаясь куда-то в плечо. Обнимают крепко, до хруста где-то в районе позвоночника, и она вдруг кожей чувствует, что Неймар дрожит. И забывает всё, что хотела сказать. Лишь обнимает в ответ, касаясь губами то ли виска, то ли почти затылка. Не говорит ничего, чтобы успокоить, потому что это сейчас лишнее. Лишь шепчет аккуратное: — Пойдём на кухню, я сделаю чай. И тебе надо поесть.       — Не хочу. Ничего.       Голос хриплый, едва слышный, и звучит страшно: она, кажется, никогда не слышала таких ноток в его тоне, никогда не было такой неуверенности и опустошения. Она на мгновение прикрывает глаза, выдыхая. Повторяет, выделяя слова паузами. Твёрдо.       — Солнце. Тебе. Надо. Поесть. Это важно, — и чувствует, как Неймар морщится после её обращения. Ему не нравится: он чувствует себя недостойным этого определения. Но Клара не отступает. — Я сомневаюсь, что ты хоть какую-то еду ел за сегодняшний вечер. Пойдём. Пожалуйста.       Ей приходится его отстранить, чтобы заставить подчиниться. Но убрать руку с его плеча она не может ровно до момента, когда сама же сажает его на стул на кухне и отходит к холодильнику, чтобы достать остатки собственного ужина, который она оставила на следующий день, поставив их разогреваться.       Ей страшно.       Страшно, когда она оборачивается, и видит, что он вообще не двигается. Смотрит в одну точку на столе, долго, напряжённо. Клара почти физически чувствует, как в его голове копошатся мысли. Так много мыслей, что ничего, кроме опустошения там и нет.       Ей больно.       Больно видеть его в таком подавленном состоянии и знать, что она вряд ли сможет сделать с этим хоть что-то. Больно видеть, как он вздрагивает и затравленно оглядывается, когда она открывает дверцу микроволновки, издавая шум.       Он смаргивает и смотрит на неё проясняющимся взглядом, только-только осознавая окончательно, кто перед ним, когда она ставит перед ним тарелку и кладёт вилку. Чуть морщится и потирает переносицу. Следит за её движениями взглядом-крюком, отслеживая изменения в положении так внимательно, что ей становится неуютно.       И наконец заговаривает:       — Я действительно не тот Неймар, с которым ты общалась все эти годы? — интересуется так необычайно неуверенно и тихо, взгляд опускает вниз на покрытие стола, словно боится ответ услышать. — Мама сказала, что я не её сын. Не тот, кого она воспитывала… А ты? Ты тоже так считаешь?       Клара отворачивается на мгновение, потому что в её глазах появляются слёзы, которые необходимо вытереть рукавом перед тем, как обернуться. Она знает, что родители Неймара желают сыну толтко лучшего, но вот эта брошенная фраза Надин разрывает Кларе сердце. Как? Зачем? Они же знают, что он принимает подобное близко к сердцу. Они не могут не знать, что это почти добило его. Впрочем, возможно, для них ключевое слово — «почти». Тогда, да, вопрос отпадает сам собой.       Клара выдыхает, дыхание выравнивает. Он ждёт ответа, а она должна быть уверенной, чтобы внушить уверенность ему. Даже если внутри неё самой бушует паника. Страх за его состояние и за то, как всё это скажется на нём.       — Ты всё ещё тот самый Жуниньо, которого я всегда знала, — наконец выдыхает она, подходя к нему, так и не притронувшемуся к еде.       — Тогда, получается, я всегда был настолько эгоистичным и омерзительным? — он невесело усмехается, но при этом смотрит на неё с надеждой во взгляде, сразу считывая искренность. И вздрагивает, когда видит, как Клара хмурится, взвинчивается и мгновенно перебивает его.       — Неймар, прекрати сейчас же. Я даже слышать этих слов про тебя и от тебя не хочу, — сверкает немного обиженно глазами, даже голос несколько повышает, что ей так несвойственно, но продолжает уже гораздо мягче. — Ты солнце… Подожди. Дай мне договорить и послушай… Ты то самое солнце, которое всегда поддержит, находясь рядом и вытаскивая из миллионов загонов. То самое солнце, которое готово прилететь на другой конец города, только услышав, что у друга или знакомого какие-то проблемы. Солнце, безмерно любящее свою семью и готовое чуть ли не жизнь отдать за близких ему людей, — пауза. Клара решает, думает, стоит ли говорить ему то, что не так давно приняла сама. Щурится, но наконец утвердительно кивает самой себе. — Ты — солнце, которое фактически воспитывает меня с самого детства и чья роль в моём становлении огромна.       И со взглядом его удивлённо-шокированным сталкивается, плечами пожимая, мол, «так и есть, я просто правду сказала».       — Я не… — он замолкает под выразительным взглядом Клары, чуть прищуривающейся, а потом как-то почти судорожно выдыхает и отворачивается. — Ты сейчас просто пытаешься меня приободрить…       — Я сейчас просто говорю тебе правду, прекрати это самоуничижение и поверь мне хоть раз, — она аккуратным движением двигает ближе стул, ставя его прямо напротив Неймара и тут же опускаясь. Подаётся чуть вперёд и берёт его сжатую в кулак ладонь в свои руки. Улыбается так светло и уверенно. — Солнце, мы познакомились с тобой, когда мне было года четыре. Меня сплавила на тебя собственная мать, чтобы спокойно проводить хоть какое-то время без меня, пусть и в разговорах с твоими родителями. И вместо того, чтобы забить на меня, ты позаботился, оставшись рядом. Ты научил меня многим вещам, показал мне, какими должны быть взаимоотношения в семье, хотя мы и не являемся кровными родственниками. Ты, а не мать, помогал мне с учёбой по мере возможности и необходимости, терпел все мои выходки, перепады настроения и всё остальное. Ты, чёрт возьми, признал меня. Ты разговаривал со мной, объясняя простейшие житейские вещи, которым вообще-то должны учить родители. Солнце, ты вырастил меня. И продолжаешь оставаться рядом. Именно поэтому быть рядом для тебя — это меньшее, что я сама могу сделать. И именно поэтому я не позволю тебе даже думать о том, что ты плохой человек, монстр или чудовище. Ты, чёрт возьми, лучший человек за всю мою жизнь.       У неё срывается голос от нервного напряжения и, кажется, немного подрагивают пальцы, которыми она обхватывает его ладони в течение монолога. Он по окончании взгляд на неё поднимает, и она видит, как блестят его глаза. Неймар руки высвобождает, чтобы мгновенно вытереть выступившие слёзы, сделать вид, что их вообще не было. Но по итогу… По итогу он снова порывается к ней, обнимая и утыкаясь в плечо.       — Из меня такой идиотский «воспитатель», — тянет хриплым полушёпотом, словно в одно мгновение посадил напрочь голос. — Прости, что тебе приходится меня терпеть, Клара.       — Я тебе сейчас за такие слова все волосы повыдираю, — недовольно шипит она ему на ухо, цокая. — Если бы вдруг я была чем-то недовольна, то сказала бы тебе об этом. Но вместо этого я готова умереть за тебя, и собираюсь защищать тебя всю свою жизнь. Поэтому будь добр, прекрати. Если это случилось, значит так нужно было. Восприми это как важный и необходимый опыт, солнце.       — Они все будут меня ненавидеть… — он прижимается ближе, словно ищет защиты. Клара вздыхает, на мгновение закрывая глаза. Она знает, что против него уже ополчились болельщики, телеведущие и остальные. — Захотят моей публичной экзекуции.       Клара отстраняет его, напоследок целуя в лоб и улыбаясь тепло-тепло. Кивает в сторону еды, мол, «вот как есть начнёшь, так и продолжим». Неймар следит за её движениями цепко, но при этом послушно разворачивается к поставленной тарелке. Вилкой перемешивает еду и явно нехотя заставляет себя засунуть часть в рот. И тут же несколько удивлённо смотрит на Клару, которая чуть отодвигает стул, чтобы сесть удобнее. Она приподнимает уголок губ: внезапное пробуждение аппетита после стрессовой ситуации — это обычная реакция организма, которую просто нужно просчитать. Неймар поглощает еду жадно, потому что действительно не ел ничего за сегодня, пока Клара хмыкает и, вставая на мгновение, тут же ставит перед ним стакан сока.       — Они будут тебя ненавидеть — это правда. Ты уже завтра станешь предметом обсуждения и осуждения, — тянет она, смотря на столешницу невидящим взглядом и перебирая в руках какой-то браслетик. — И это будет мерзкий, но нужный опыт, который просто нужно пережить. Предполагаю, что тебя на сколько-то матчей дисквалифицируют, — пожимает бездумно плечами и поднимает на него, доедающего еду и так навострившегося, взгляд. — Но даже они не смогут спорить, что ты важная часть всей этой машины-системы. Ты приносишь «рыбам» результаты, которые они хотят видеть, поэтому они не смогут держать тебя вне игры слишком долго. Главное, пережить вот этот вот всеобщий поток негатива пару дней и вынести из этого всего выводы, солнце.       — Из каждого утюга буду слышать напоминания обо всех моих косяках, — отзывается он, отставляя тарелку и делая пару глотков сока. И Клара облегчённо выдыхает, слыша его уже не в пример более спокойный голос. Он знает, что здесь и сейчас может говорить, всё, что чувствует. — Я уже сделал выводы, мне мерзко и стыдно. Но это адреналин… Его слишком много вырабатывается во время игры, и иногда я себя не контролирую.       — Я понимаю, солнце, понимаю, — она кивает, вставая. Забирает тарелку, быстро ополаскивая её под струёй воды, стараясь делать всё максимально тихо.       — Но ведь у остальных это не выходит за какие-то рамки… — он следит за тем, как она возвращается в поле его зрения, и делает ещё пару глотков. Клара опускается обратно на свой стул, пожимая плечами.       — На тебе просто сказываются возраст и общая эмоциональность в целом, я думаю. Они увеличивают вот это вот бешеное состояние в игре.       — «Подрастёшь — остепенишься»? — невесело хмыкает Неймар, вставая, чтобы помыть за собой стакан. Клара, привыкшая всё делать сама, поднимается было следом, но Жуниор одним взглядом усаживает её назад. — А что если я этой вот фигнёй сломал себе карьеру и будущее в принципе. Будет у меня амплуа скандалиста…       — Не неси чушь, — её голос действует как успокоительное. Настолько, что он даже и не думает её перебивать. — СМИ, конечно, раздуют из мухи слона, но вряд ли это скажется на том, какие клубы будут делать тебе предложения в дальнейшем. Да и не о будущем тебе сейчас надо думать.       Он знает, разумеется. Не о будущем. Настоящее сейчас куда важнее, потому что именно из него строится то самое злосчастное будущее. Клара не корит его, потому что знает, что больше, чем он сам, его никто корить не сможет. Она лишь говорит с ним спокойно, и после криков дома это кажется настоящим раем. Неймар неожиданно, домыв стакан, оборачивается к ней, смотрит пару секунд, пугая её и выдаёт тёплое:       — Спасибо, что ты рядом. Без тебя бы я не справился. Даже родители обозлились, а ты…       Его голос всё ещё хрипло-усталый, а тон по-прежнему несколько растерянно-виноватый. Но в глазах уже нет той всепоглощающей траурной темной пустоты.       — Справился бы, — Клара кивает уверенно, немного улыбаясь. И он никогда не узнает, как сложно ей вести этот диалог, оставаясь спокойной, когда каждая клеточка организма дрожит в беспокойстве за тот негатив, что обрушится на него. — Ты сильнее, чем думаешь. А я просто принимаю тебя со всеми твоими косяками и знаю, что ты так или иначе, но учишься на собственных ошибках.

***

 — Ты слышала? Какого дьявола он говорил на этой пресс-конференции?! У нас же были оговорены сроки моего наказания: один матч. Мы договаривались на один матч, я ясно дал ему понять, что мне стыдно. Почему?! — Неймар, успокойся… — Клара, объясни, почему я должен сидеть на скамейке ещё дольше. Я хочу играть! — Солнце… — Да что? Хочешь сказать, что я не прав? — Неймар, его уволили. — Так я и… Подожди, что? — Доривала уволили после того, как он нарушил устное соглашение с директором Сантоса об одной игре дисквалификации для тебя и решил оставить тебя на скамейке и на матч против Коринтианс. — Ты прикалываешься? Этого быть не может… И вообще откуда ты это знаешь, если даже мы не в теме ещё? — Считай это частными источниками… А вообще я просто умею выцеплять верную информацию из мутных новостей. Совсем скоро это и до вас дойдёт. — Господи, его уволили из-за меня… Я же не думал… Клара, я не хотел, правда. — Я знаю.