Счастливые

— Ты слишком долго ел! Проезжающие машины утопили очередной возмущенный вопль, и Чуя развернулся. В руках он держал такое количество пакетов, что казалось вот-вот и Накахара упадет под их весом. Дазай же шел лишь с легким фотоаппаратом, иногда останавливался и фотографировал ночной вид Пекина. Его лицо, озаренное яркими огнями города, не переставало искриться, улыбаться во все тридцать два зуба и тихо охать. Несмотря на шум, духоту и возню толпы, в которой они находились, Дазай с каждым поворотом все чаще медлил и заострял шаловливый взгляд на неоновых вывесках. Услышав гневный топот Чуи, он обернулся и заныл: — Но Чуууя, я не хочу идти в мотель. — Я устал, — тем же тоном ответил Накахара — мы и так вечно исполняем твои требования. — Ааа, — протянул протестующе Дазай — не хочу! — Уф, — пророкотал Чуя — будь у меня свободны руки, то ты давно бы оказался в канаве, скумбрия. — Это что угроза? — стрельнул глазами шатен и рассмеялся — ты же можешь использовать гравитацию. Чуя, весь изведенный капризными желаниями парня, принял это как вызов и ухмыльнулся. — И правда, — он щелкнул пальцами, и пакеты взлетели в воздух — совсем позабыл. Дазай, до этого смеявшийся, раскинул руками и заверещал. — Ну, Чуя, — шатен кинулся прочь от него — давай не будем вспоминать прошлое! Сейчас, спустя семь лет, Дазай и Чуя вспоминали Йокогаму со смехом, почти без боли в душе. Первое время Чуя рвался назад, в мафию, и называл себя только одним словом — предатель. Дазай кое-как сдерживал напарника и себя самого тоже, признаться. Все хотелось полоснуть бледную руку ножом или выпрыгнуть из окна. Но он держался. Ради новой жизни и Чуи. Как так получилось? Они сами не знают. Им было по восемнадцать, когда Чуя предложил Дазаю отправиться в Токио. — Зачем? — беззвучным голосом пробормотал он, не поворачивая головы — Разве мы теперь не враги? — Только ты так считаешь, — проскрежетал Чуя, сжимая руки до побеления. Дазай ушел из мафии. Недавно, буквально три недели назад, и успел уже устроиться в агентстве. Когда Чуя услышал, что Дазай, этот паршивец, негодяй, его напарник… сбежал, земля под ногами словно провалилась. Он приехал домой и достал самую дорогую бутылку вина, которая предназначалась для какого-нибудь значительного и громадного праздника (разве в его жизни мог быть такой?), но пригодилась она, неудивительно, для самого страшного случая. Всего за несколько минут, безмолвно, Накахара осушил бутылку, сразу швыряя ее в стену. Чуя не плакал, на его сердце навалился тяжелый груз из отчаяния, гнева и непонимания. Голова дико болела. Как Дазай мог оставить его? И все из-за смерти Одасаку. У Чуи с горечью пролетело в голове: " Ушел бы Дазай из мафии, если бы он умер?» Наверняка нет. Чуя пропил целую неделю. Скрытно, по ночам, днем же ходил на работу, как не бывало, и в сердцах ругал Дазая. И подсматривал за ним. Тоже тайно. Дазай уже адаптировался в агентстве, считался как своим и подшучивал над каким-то высоким блондином, улыбаясь ярче всех. Казалось, смерть близкого друга совсем не тронула его, наоборот, принесла счастливый билет в другую жизнь. Чуя, знавший Осаму в миллиард раз лучше других, лишь усмехнулся. Дазай — тот еще умелец прятать проблемы и настоящие чувства, поэтому его широкая, даже немного ополоумевшая улыбка не удивила напарника. Многие бы извелись от ревности и заскрежетали зубами, но Чуя дождался вечера. Здесь и появился истинный облик Дазая. Как только придя домой, в тесную и затхлую квартиру, он достал бутылку коньяка, и как Чуя, с горла мигом прикончил ее. Улыбка исчезла, а потемневшие глаза со смертельным равнодушием уткнулись в плесневелый потолок. Дазай сел в угол, где небольшой горкой лежали пустые бутылки, и отпустив голову, больше не шевелился. Чуя, пристально рассматривавший его сутулую фигуру, с странной точностью подмечал в Дазае себя. Так и продолжалась целая неделя — Дазай пил и принимал неестественные позы на пыльном полу, а Чуя притворялся сталкером, боясь подойти. Терпение последнего лопнуло, когда Дазай решил первый раз со смерти Одасаку повеситься. Он уже вдевал голову в петлю, в то время как Чуя стремительно летел к входной двери подъезда. Сердце почему-то оглушительно тряслось. Звонок прозвучал тускло и тихо, так что Чуя второпях нажал еще десять раз. Бусинка пота появилась на его виске, когда Дазай не подошел и после пятнадцатого звонка. Чуя собирался уже вышибать дверь. Он замахнулся ногой, но дверь открылась, и та пролетела перед удивленным лицом Дазая. Немного смущенный Чуя молча пялился на такого же застывшего напарника. Бывшего напарника. — Я понимаю, что у тебя в крови уже вошло ногами размахивать, но раз ты сам заявился, будь добр, не бей, — без задора в голосе сказал Дазай. — Заткнись, — резко выкрикнул Чуя. Они оба замолчали. Чуя — потому что не знал зачем прибежал и поэтому придумывал причину, а Дазаю было просто плевать. Он хоть и замечал слежку Чуи, но думал, что это Мори послал его. Зачем? Конечно для смерти. Ведь мафия никого не прощает. Но так рано? Дазай хоть и собирался повеситься, но к смерти от рук Чуи не был готов. — Ну так что, — вяло спросил Осаму, уже уставший от напряженного молчания — зачем пришел? — У меня… у меня для тебя предложение, — выпалил он первую попавшуюся мысль. — Какая? — удивился Дазай. — Может, поговорим в квартире? — Чуя рассмотрел пустую лестницу, словно их разговор был совершенно секретным. Дазай без слов отодвинулся, приглашая внутрь. Чуя боязливо зашел и последовал за Осаму. Тот улегся на свой жесткий диван и стал ожидать секретного предложения Чуи. Услышав же про Токио, Дазай потерял и ту крупинку интереса, появившуюся во время прихода Чуи. Он развернулся к спинке дивана сжимая себя руками. Чуя опять замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но все было понапрасну. — Ну так что?! — взорвался он — Ты едешь или нет? — Я видел, как ты следил за мной, — растягивая гласными, ни с того, ни с чего сказал Дазай — для чего, если ты не собираешься меня убить? Чуя растерялся. Он побледнел, зажевав губу и уселся около длинных ног Осаму. — Может, я боялся за тебя, м? — вопрошает он не у Дазая, а у себя, не теряя при этом гневного и злого пыла. Дазай устремил безучастный взгляд на бывшего напарника. Чуе вдруг стало душно, и он снова растерялся. — Скучаешь, — вынес вердикт Дазай и развернулся в другую сторону. — Если ты не хочешь, я заберу тебя насильно, — пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами, Чуя перешел на угрозы. Он встал из-за дрожи в ногах и собирался уйти. Какое Токио еще? Чуя стал ругать собственный разум и даже с облегчением принял отказ Дазая. Куда ему лететь, у него же работа? Он стоял у дверях, когда к нему прилетело вялое: — Хорошо. Только ты платишь. Чуя разинул рот и захлопал глазами, остановившись на секунду. А потом, стараясь унять странные чувства в груди, он брякнул: — Готовь свои обноски, дату скажу. И он ушел. Но вернулся через три дня с двумя яркими брошюрами и без слов выкинул одну Дазаю. Тот, попивающий уже безвкусный коньяк, лениво пробежался по строчкам. Бумажка рассказывала о главных достопримечательностях и с преувеличением хвалила их. Дазай собирался выкинуть ее на грязный пол, как заметил на последней странице незатейливый почерк Чуи. «Завтра в десять.» — гласила надпись и незамедлительно, привычно добавила — " Скумбрия тупая.» Наверное, это был первый раз после смерти Одасаку, когда Осаму искренне расхохотался. Он даже откинул недопитую бутылку коньяка, чтобы сильнее вглядеться в оскорбление и зайтись второй волной смеха. Чуя с готовностью выставил руки, собираясь схватить негодника и бросить в реку. Дазай, то смеявшийся, то верещавший, пулей выскочил к переулку и остановился. Он поднес фотоаппарат к глазам и сделал снимок Накахары.  — Тц! Чуя чуть не врезался в прохожего и зажмурился из-за яркой вспышки. Дазай рассмеялся, откинув голову, при одном взгляде на получившееся фото. Его громкий смех, не проходивший и после минуты, заставил Чую растеряться и забыть о своем намерении. Он надул губы и пожал плечами, а потом в нетерпении выкрикнул: — Ну! Что же там получилось? Дазай без слов показал ему фотоаппарат. Там, Чуя чуть размытый, вышел действительно смешно: угловатая, резкая поза, словно он собирался взлететь, пакеты, порхающие за ним, а самое главное лицо. Оно все перекосилось из-за злости, особенно широкая улыбка, и Чуя здесь казался недовольным и разбуженным котом. Чуя, увидев себя, просто фыркнул, но тоже не удержался от улыбки. — Я словно у тебя вино украл. — Попробуй только! — сразу же вспыхнул Накахара — приедем, и я поставлю на свою кладовку новый замок. — Неееет, — опять заныл Дазай, тряся руками. — Ты что, действительно крал оттуда вино? — мужчина поперхнулся — Теперь я точно поставлю. — Забудь, Чуя! — отмахнулся Дазай. Он, подхватив того за спину, стал уносить парня в сторону мотеля и переводить тему. Чуя не переставал ругаться и шипеть, на что Осаму заливисто смеялся. После поездки в Токио Дазаю и правда стало лучше. Он перестал пить и даже убрался в новой квартире. Соседям теперь приходилось терпеть в два часа ночи назойливый свист, который меньше всего походил на песню. На второй день после приезда Дазай позвал Чую в гости. Тот словно только ждал приглашения и прискочил в квартиру. Осаму, не умевший готовить, пригласил бывшего напарника за стол, где одиноко стояла бутылка вина. Чуя, оценив марку и год, лишь усмехнулся: — А ты знаешь как меня завлечь. — Извини, плохой обуви не нашел, — ответил Дазай. — У меня хорошая обувь! — воскликнул Чуя, несколько секунд остолбенев от замешательства. Дазай давно над ним не издевался, и услышав слабую шутейку, он чуть улыбнулся. — Ну, — неоднозначно протянул Осаму и оценивающим взглядом посмотрел на ноги Чуи. Невольно он остановился не на дорогих и уже изношенных ботинках, а на худых икрах. Что-то екнуло в его сердце, потому что ноги бывшего напарника показались невероятно милыми и привлекательными. Он отвел глаза, как только Чуя заметил застывшего шатена и зажал ноги, спрятав их под широкими полами пальто. — Так зачем ты меня позвал? — после небольшой тишины пробормотал Чуя. Дазай как-то странно похлопал глазами и нахмурился, словно пытаясь вспомнить, зачем же он его позвал. — Знаешь, — в голосе Дазая чувствовалось смятение и неловскость — может снова куда-нибудь поедем? Чуя скинул бровью. — Куда? — Ну ты что, — шатен смутился и зажевал губу — в мире столько мест. Мы должны их увидеть. Это мы, произнесенное с такой лаской и любовью, заставило дрогнуть его сердце, что Чуя незаметно задрожал. — Можно отлучиться на выходных, — ответил он — на источники например. — Отличный выбор! — живо ответил Дазай и тоже взволнованно взглянул на Чую. С того момента все и завертелось. Они путешествуют больше пяти лет. Бангкок, Шри-Ланка, Копенгаген, Осло, Сеул и многое другое уже проносилось перед глазами, но еще не приелось и вызывало такой же детский восторг, как в первый раз. Йокогаму и впоследствие работу они бросили. Чуе, у которого встал выбор между мафией и Дазаем, было особенно сложно. Он так и порывался вернуться, перезвонить обеспокоенной и не находящей себе место Кое, бросить Дазая. Но последнее Чуя не мог сделать. Поэтому пришлось отложить тяжелый плащ, скрепя сердцем забыть об обещании верно служить мафии. Дазай больше не носит бинтов, и особо внимательный может разглядеть на худых руках зажившие, неровные шрамы. Первые года он старался задирать футболки и свитеры вниз, до кистей, но Чуя всегда его отдергивал. Сейчас Осаму лишь заливисто смеется и даже не замечает, как широкая рубашка поднялась из-за буйного ветра. Он изредка подтрунивает над Накахарой, стреляя любовно-изнеженным взглядом; Чуя цокает и закатывает глаза, но руки их, крепко сжатые, не отцепляются друг от друга. — Я тоже тебя люблю, скумбрия, — недовольно отвечает Чуя на очередную глупую шутку. Тот широко улыбается и щурится, опускаясь к рыжей макушке. Мужчина ощущает на своем лбу поцелуй, щедрый и жирный из-за съеденного, и кривится. Дазай взрывается хохотом. — Спасибо, теперь на моем лице остаток супа, — продолжает ныть Чуя и деланно вытирает след от поцелуя. — Ой, хватит канючить, — закатил глаза Дазай и побежал вперед — давай быстрее дойдем до мотеля и ляжем спать. Услышав про мотель, Чуя кивает и крепче схватив пакеты с сувенирами, несется вслед за шустрым шатеном. Они теряются среди шумной толпы и мерцающих огней, и любому проходящему те покажутся обычными туристами, избыточно проявляющими любовь. Но абсолютной каждый согласится, что они счастливы.